Глава 2.
УНИКАЛЬНОСТЬ ИСТОРИИ (ВОС)СОЗДАНИЯ ЕВРЕЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ:
ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ УБЕЖДЕНИЕ ИЛИ НАУЧНО ДОКАЗУЕМЫЙ ФАКТ?
«Уникальность Израиля» стала темой множества опубликованных книг и статей на самых разных языках: казалось бы, есть ли о чем спорить, нужно ли ломиться, что называется, в открытую дверь?! Ответы на эти вопросы, однако, далеко не столь очевидны, ибо даже беглое знакомство с заголовками и тематикой посвященных этой теме сочинений приводит к выводу, что почти все они посвящены эпохам далекого прошлого. Ни в коей мере не оспаривая уникальность судьбы народа Израиля в библейские времена, в ходе вавилонского пленения и «возвращения в Сион» в период персидского владычества, в период Второго храма и после его разрушения, в ходе многих столетий жизни еврейских общин в странах диаспоры, я хотел бы сформулировать вопрос принципиально иначе: насколько правомерно говорить об уникальности истории народа, (вос)создавшего Государство Израиль, в ХХ веке? Насколько уникально – и уникально ли вообще – еврейское национальное движение (сионизм) в контексте многочисленных национальных движений конца XIX – начала ХХ века? Ответы на сформулированные выше вопросы не могут исчерпываться общефилософскими или теологическими соображениями, напротив: наиболее адекватными для подобного анализа являются методологические принципы и теоретические парадигмы позитивистских в основе своей общественных наук, прежде всего, социальной и политической истории.
29
В настоящее время в общественных науках (в особенности в работах авторов так называемой «пост-сионист- ской» ориентации, хотя и не только в них) Израиль рассматривается как не более чем один из частных случаев (case studies), один из множества примеров, к которому можно применить те или иные теоретические модели, не больше и не меньше. Различные авторы представляют Израиль то как частный случай строительства еще одного национального государства, то как пример колониального проекта заселения европейцами далеких территорий «на Востоке», то как частный случай активного участия военных в политической жизни (в духе концептуальной модели Чарльза Тилли и Энтони Гидденса, гласящей, что войны формируют облик государства в не меньшей мере, чем государства определяют характер войн) и так далее. При этом история (вос)создания еврейской государственности практически нигде и никогда не анализируется как уникальное социальное явление, случай, по целому ряду характеристик не имеющий параллелей в известных науке обществах. Представляется, что Израиль – именно с социальной, политологической, этнографической, социолингвистической перспектив (я не говорю о Святой земле как центре монотеистических религий, а именно о рациональных, обществоведческих аспектах) – явление совершенно уникального порядка. Я полагаю, что осознание этого факта исследователями может оказать значительное влияние на тематику и идейно-теоретическую направленность работ об израильском обществе и его новейшей истории, став катализатором выхода израилеведения на качественно новый уровень в мировых общественных науках. Социологи, политологи, этнографы, социальные психологи и лингвисты, изучающие израильское общество, могут значительно обогатить профессиональные знания международного научного сообщества в своей области не занимаясь механическим перенесением на израильскую почву концепций и понятий, сформулированных их американскими коллегами, а изучая, описывая и анализируя те уникаль-
30
ные сугубо израильские феномены, подобных которым в той же Америке или Западной Европе не было и нет.
В 1997 г. одним из ведущих международных обществоведческих журналов, «Contemporary Sociology» [«Современная социология»], было выпущено два специальных номера, объединенных «сквозной» темой «Развитие социологии в разных странах мира». В них были опубликованы более двадцати статей, в которых в сжатой форме анализируется состояние общественных наук в различных государствах планеты (все без исключения статьи были посвящены положению дел в этой области в какой-то одной стране)17, в их написании приняли участие наиболее известные специалисты; так, например, эссе о развитии французской социологии написал профессор Мишель Вевьорка (Michel Wieviorka), статью о канадской социологии – Роберт Брим (Robert Brym) и так далее. Статья об Израиле была написана Нахманом Бен-Иехудой (Nachman Ben-Yehuda), ставшим в 2001 г. деканом факультета общественных наук Еврейского университета в Иерусалиме. В этой панорамной статье в одном из самых престижных международных научных журналов Н. Бен-Иехуда утверждает, что «большинство израильских социологов опираются на теоретические и методологические концепции, разработанные за пределами Израиля»18. По его мнению, это и естественно, и оправданно, особенно принимая во внимание широко известный тезис ныне покойного иерусалимского социолога Йосефа Бен-Давида (Joseph BenDavid) о невозможности существования подлинно «большой науки» в «маленькой стране». Я полагаю, что справедливо отмеченный Н. Бен-Иехудой факт является хоть и весьма прискорбным, но имеющим место, однако оправдания этого факта представляются мне в корне ошибочными. Я убежден, что, во-первых, израильский случай не имеет аналогов в мировом обществоведении, и потому к нему не применимы «универсальные» (а в реальности, американо-центристские) теоретические модели. Во-вторых, я считаю, что именно анализ этих сугубо местных фено-
31
менов общественно-политической и культурной жизни уникальной во многих отношениях «маленькой страны» способен в значительно большей степени, чем обратная стратегия, способствовать упрочению статуса науки этой страны во всемирном научном пространстве.
Обзор опубликованных в последние годы книг и статей по истории израильского общества показывает, что их авторы совершенно осознанно рассматривают израильский опыт в соответствии с достаточно абстрактными, как бы общетеоретическими моделями, игнорируя уникальные аспекты сионистского ренессанса, которые в эти модели не вписываются. Например, Майкл Барнетт (Michael N. Barnett), ответственный редактор опубликованного Нью-Йоркским университетом сборника «Израиль в сравнительной перспективе», определил цель этой книги в том, чтобы показать, «как можно обогатить наше понимание процессов, происходящих в этом регионе, используя модели и теории, разработанные в других регионах, что позволит пересмотреть [сложившуюся] историю Израиля». М. Барнетт не сомневается: «то, что подходит для израильского случая, подходит и для других стран», ибо «даже если Израиль не вполне отвечает многим концептуальным ограничениям, это не означает его уникальности»19. Стремление развенчать «миф» об уникальности Израиля доминирует во многих десятках книг и статей, число которых растет год от года.
Вопрос о том, когда именно «история» Израиля перешла в «современность», когда кончилось «прошлое» и началось «настоящее», едва ли имеет однозначный ответ. Более или менее очевидно, что социально-политическая история еврейского демократического государства началась задолго до его официального провозглашения в 1948 г., ибо практически вся инфраструктура будущего государства к этому времени уже была сформирована и успешно функционировала. Представляется, что отправной точкой истории еврейского государства (речь идет, конечно, о Государстве Израиль, а не об объединенном царстве в период правления Саула, Давида и Соломона в X – XI веках до но-
32
вой эры и существовавших после произошедшего в 928 г. до н. э. раскола Израильском и Иудейском царствах) является не формальное провозглашение политического суверенитета, а появление на исторической арене движения, в недрах которого сформировалась идеология (вос)создания еврейской государственности. Иными словами, отсчет истории современного Израиля можно так или иначе вести с середины 90-х годов XIX века, с момента появления политического сионизма как организованного движения, объединяющего некоторое количество приверженцев в разных странах, признающих единое руководство. Конечно, идеи, касавшиеся еврейского возвращения в Сион и даже создания еврейского государства, высказывались и ранее, возникали всевозможные кружки, в том числе и так называемых «палестинофилов», но практическое воплощение этих идей в эпоху, предшествовавшую деятельности Теодора Герцля, было столь ограниченным, что едва ли правомерно считать то Государство Израиль, которое существует в настоящее время, их детищем. Верно, что и сам Т. Герцль, и многие другие активисты созданной им Сионистской организации выражали согласие с идеей создания еврейского государства за пределами Палестины/Эрец-Исраэль: факт, что Угандийский проект был окончательно отклонен Седьмым Сионистским конгрессом лишь после смерти Т. Герцля, и далеко не очевидно, что события бы развивались именно таким образом и в случае, если бы его преждевременная кончина не привела бы к кадровым перестановкам в руководстве сионистского движения. Более того, многие в сионистском руководстве отнюдь не были горячими сторонниками самой идеи государственности, выступая за развитие еврейского национального движения как движения преимущественно духовного, а не политического. Представляется, однако, что и те, и другие критики «сионистов Сиона» (как известно, именно так стали называть после 1903 г. тех, кто противился планам создания еврейского «национального очага» где бы то ни было за пределами Палестины/ЭрецИсраэль) руководствовались прагматическими, а не идео-
33