ванных классов, к которым относятся палестинцы и пролетариат сефардского происхождения, и среднего класса, состоящего преимущественно из ашкеназов, интересы которого защищает правящая в стране олигархия. Они утверждали, что истинная цель израильской внешней и внутренней политики состояла и состоит не в строительстве и сохранении государства для еврейского народа в целом, а в том, чтобы обеспечить ашкеназскому истеблишменту возможность контролировать все социальные ресурсы. С этой точки зрения политика Израиля по отношению к его арабским соседям характеризуется как «националистическая» и «милитаристская», а отношение властей к арабским и сефардским гражданам – как «высокомерное» и «патерналистское». Шуламит Карми (Shulamit Carmi) и Генри Розенфельд, известные социологи из Хайфского университета, в совместной статье, опубликованной в 1989 г., утверждали: в момент своего создания Государство Израиль оказалось перед выбором: либо стать двунациональным обществом, основанном на принципах социального равенства, либо следовать модели милитаристского национализма. Их вывод состоит в том, что тогдашние лидеры страны выбрали вторую возможность, полностью игнорируя стремление палестинских арабов к национальной независимости и препятствуя возвращению беженцев, покинувших свои дома в 1948 г.; Ш. Карми и Г. Розенфельд считают этот исторический выбор ошибочным. Отказывая израильскому рабочему движению в праве именоваться социалистическим, они декларировали:
«Социалистически ориентированная власть должна была решить проблемы, связанные с последствиями войны 1948 г., иначе, а именно, поддерживая принципы д е- милитаризации территории, а также регионального нейтралитета, взяв на себя часть ответственности за решение проблемы беженцев и национальной проблемы палестинских арабов, отказавшись от сиюминутных преимуществ и выгод, которые милитаристский национализм
89
определял как привилегии победителей, и которые он преумножал в последующих войнах»95.
По мнению Ш. Карми и Г. Розенфельда, выбор, сделанный сионистским движением, превратил конфликт между евреями и палестинцами из межобщинного в межнациональный и «избавил израильское общество от необходимости делать сколько-нибудь серьезные усилия для обеспечения сосуществования двух народов»96. Израильский этатизм якобы блокировал возможности проведения аграрной реформы, создания равных экономических условий для всех этнических групп, выработки конституции гражданского государства и защиты национальных прав арабов.
Ш. Карми и Г. Розенфельд утверждают, что в ранние годы своего существования Государство Израиль отличало необычное по своим масштабам для демократических стран вмешательство властей в процессы регулирования экономических отношений. Центральная роль государства в хозяйственной жизни страны во многом объяснялась получением иностранной помощи в очень значительных масштабах, что позволяло Израилю обеспечивать большинству граждан весьма достойный уровень жизни, развиваться и при этом интенсивно вооружаться. Ш. Карми и Г. Розенфельд убеждены, что агрессивная внешняя и оборонная политика израильских властей служила интересам правящего класса, ибо позволяла ему в любое время мобилизовать представителей более слабых слоев населения на выполнение «государственных» задач, а также подавить в зародыше любые проявления социального протеста, руководствуясь реальными или мнимыми «соображениями безопасности». Подобных взглядов придерживаются не только Ш. Карми и Г. Розенфельд, но и некоторые другие израильские социологи, например, Ягиль Леви (Yagil Levy), автор нескольких книг и статей, в частности, опубликованной журналом «Теория и критика» работы «Политика войн, межобщинные отношения и внутреннее усиление государства: Израиль, 1948–1956»97.
90
В то время как социалистически ориентированные марксисты видят в сионизме режим экономического угнетения, другое направление радикального критического израилеведения – так называемые «пост-колониалисты» – считают, что сионистская идеология послужила основанием сначала для экспроприации земель коренного арабского населения, а затем для применения к арабам и сефардским евреям всей мощи государственной машины подавления. Эта точка зрения доказывалась в ряде книг, наиболее яркими из которых были уже упоминавшиеся «Сионизм и территория» Баруха Киммерлинга, «Земля, труд и корни израильско-палестинского конфликта, 1882–1914» Гершона Шафира и сочинения инициатора международного бойкота собственного университета Илана Паппе (Ilan Pappe)98. По мнению этих авторов, между сионизмом и европейской политикой колонизации в Азии и Африке нет и не было большой разницы. Так, Гершон Шафир, бывший до недавнего времени президентом Ассоциации по изучению Израиля, утверждает, что «существует фундаментальное сходство между сионистской политикой создания поселений и процессом колонизации, осуществлявшейся европейскими странами за океаном. … Перемены, произошедшие в израильском обществе после 1967 г., следует понимать не как переход общества с сионистско-социалистических позиций на правые колониальные, а как продолжение колониального проекта путем перехода от одного способа колонизации к другому»99. Илан Паппе также говорит о «тесной связи между изначальным сионизмом с присущими ему признаками колониалистской идеологии, и его практикой в 1948 году с насильственным захватом земли и изгнанием коренного населения страны»100.
Как приверженцы марксистской доктрины, так и сторонники пост-колониалистского подхода резко критикуют сионистское поселенческое движение, заявляя, что оно лишь прикрывалось социалистической фразеологией. Например, Гершон Шафир утверждает, что у сионистов никогда не было искреннего намерения создать в Пал е-
91
стине/Эрец-Исраэль общество, основанное на принципе равенства:
«Социалистический компонент их [т.е. репатриантов второй алии] идеологии принял иронический оттенок. Они выступали против эксплуатации арабских рабочих, но решали эту проблему, борясь за полное исключение арабского труда… Эти сионисты нашли своих “Ротшильдов” во Всемирной Сионистской организации…, которая пыталась воссоздать на израильской земле тип прусского поселения в восточной части Германии»101.
Г. Шафир и его последователи характеризуют одно из центральных понятий сионистской идеологии – «борьбу за [еврейский] труд» (киббуш ха’авода на иврите) – как попытку создать на рынке труда еврейскую монополию, вытеснив оттуда квалифицированных арабских рабочих, готовых работать и за более низкую плату. Даже в кибб у- цах, которые для большинства людей во всем мире символизируют идеалистическое стремление построить общество всеобщего равноправия, эти авторы видят «кричащий пример стратегии завоевания земли и рынка труда еврейскими поселенцами»102. Ури Рам резюмирует эту точку зрения, утверждая, что «высшее достижение социалистического сионизма, киббуц, служило Израилю не для создания альтернативной модели общественного развития, а для реализации поселенческого проекта»103.
Эти утверждения легко укладываются в рамки «постколониального» подхода, но трудно увязываются с исторической реальностью. Фактически, еврейское поселенческое движение, во всяком случае, на ранних стадиях своего развития, не стремилось к созданию в Пал е- стине/Эрец-Исраэль секторального рынка труда; спонсоры первых еврейских поселений, в особенности барон Эдмонд де Ротшильд, не следовали примеру европейских колонизаторов. Напротив, как показал в своих исследованиях иерусалимский историк и географ Ран Ааронсон, в течение двадцати двух лет первой алии (т.е., с 1882 по 1904 гг.) евреи работали рядом с арабами на одинаковых
92
условиях104. Разделение между представителями двух народов на рынке труда произошло позднее, когда яростное противостояние арабов еврейской иммиграции сделало невозможным продолжение какой бы то ни было конструктивной совместной деятельности.
Пытаясь втиснуть историю (воз)рождения еврейской государственности в прокрустово ложе теоретических моделей, разработанных для объяснения совершенно иных социальных феноменов (как, например, феномен европейского колониализма), «пост-сионистски» ориентированные исследователи Израиля игнорируют его уникальные черты. Например, Д. Бернштейн из Хайфского университета утверждает, что «достаточно сравнительного анализа для понимания израильского общества в прошлом и в настоящем, так как оно не имеет фундаме н- тальных отличий от любого отдельно взятого исторического случая»105. Отрицание уникальности сионизма и общественно-политической судьбы Израиля приводит к искаженному толкованию исторических фактов и социальных феноменов во многих публикациях авторов так называемой «критической школы».
Самым ярким примером такого искажения является затушевывание важных различий между сионистским поселенческим проектом и европейским колониализмом вплоть до полного пренебрежения этими различиями. В частности, Барух Киммерлинг говорит об отношении евреев к Земле Израиля в течение столетий изгнания следующее:
«Две тысячи лет тоски евреев по Сиону – это факт, являющийся неотъемлемой частью еврейской истории и культуры. Однако он ни в коей мере не меняет “колон и- альной ситуации”, то есть такой ситуации, когда группы людей из разных стран иммигрировали в одно и то же место и построили общество и государство на руинах другого общества. Они не смогли полностью нивелировать это общество, которое, в свою очередь, не смогло
изгнать их, как это произошло в других хорошо извес т- ных случаях»106.
93