государственной власти, но существует еще и проблема тирании большинства, … и практикуется широкое использование полномочий государственной власти, чтобы сохранить это дискриминационное положение»77. По словам С. Самухи, «дискриминационная политика, широко распространенный еврейский этноцентризм, сохраняющееся социально-экономическое неравенство между евреями и арабами, практически полное исключение арабов из тех структур, которым реально принадлежит власть в стране, равно как и систематический отказ предоставить арабам какую-либо форму институциональной автономии
– все это подрывает лояльность арабских граждан [по отношению к Государству Израиль]. Очевидно, что подобное [отношение к арабам] во многом вызвано соображениями безопасности, однако главной причиной отчуждения государства от [своих] арабских граждан является декларируемый этнический характер израильской демократии»78.
С. Самуха доказывал, что дискриминация арабов присуща всему израильскому обществу, и интеграция арабов в это общество если и происходит, то не на осн о- ве принципа равенства, а в результате действия «отр и- цательных и нежелательных сил, таких как экономическая зависимость, политическое давление и социальная изоляция»79. По его мнению, и в этом С. Самуха вполне следует марксистской парадигме, причиной этого продолжающегося угнетения являются очевидные экономические интересы:
«Истеблишмент предпринимает дополнительные шаги … с целью обеспечить продолжение этого угнетения, … ибо только при условии существования израильских арабов как неорганизованного и уязвимого меньшинства государство будет постоянно получать дешевую рабочую силу, иметь возможность отчуждать земли, и его инв е- стиции в обслуживание и развитие арабского сектора смогут оставаться гораздо ниже того уровня, на который этот сектор мог бы претендовать, [исходя из его численности в населении страны в целом]»80.
79
В последние два десятилетия такие взгляды стали весьма популярны в израильских академических кругах и во все большей степени определяют направленность исследований израильского общества в целом. Вместе с тем, было бы ошибкой утверждать, что только Й. Шапиро и С. Самуха ответственны за эту тенденцию. Их взгляды следует рассматривать в более широком контексте развития общественных наук в Израиле и за рубежом в п о- следние полвека.
Анализируя причины произошедших перемен, можно выделить три основных, дополняющих друг друга, фактора.
Во-первых, на формирование политического самосознания израильских обществоведов среднего поколения (а именно они занимают в настоящее время ведущие позиции в статусной иерархии научных учреждений) не мо г- ло не повлиять распространение, начиная с 1960-х годов, леворадикальных идеологий в кампусах Северной Америки и Западной Европы. Многие из израильских социологов, политологов и их коллег с «родственных» кафедр писали свои диссертации или проходили длительные стажировки в западных университетах, во многих из которых идейные доктрины «новых левых» доминируют безраздельно. Вернувшись в Израиль, эти обществоведы сохранили приверженность концепции о роли интеллектуалов как провозвестников грядущей социальной революции. Левые радикалы последовательно заняли ключевые позиции на кафедрах социологии Хайфского и БеэрШевского университета, а затем и в Тель-Авивском университете. Израильские социологи, пройдя кампусы Европы и Америки, не только заразились духом «новой л е- вой» доктрины, но и попали в идеологическую и финансовую зависимость от международных организаций, в которых культивируется антиизраильская идеология. Для исследования выбирается то, о чем любят читать в Ок с- форде, Йеле и Сорбонне, где Израиль регулярно клеймится как «расистское, милитаристское государство», как «неизжитое проявление режима апартеида». Обращаясь
80
именно к исповедующим подобные взгляды коллегам за границей, профессор Барух Киммерлинг из Еврейского университета в Иерусалиме распространил в 2002 г. (когда был впервые инициирован международный академический бойкот с целью изоляции Израиля за его «военные преступления» против палестинцев) письмо, в котором утверждал, что разрыв связей с израильскими учеными помешает последним, хотя они являются, возможно, единственной «эффективной оппозицией фашистскому [именно так в тексте!] режиму» израильского правительства81. Автор этого письма знал, к кому он обращается, ибо подобные взгляды исповедуют многие из тех, кто принимает решения о том, печатать или нет книги и статьи израильских авторов, давать ли им гранты, повышать ли их статус (присваивать ли им звания «доцента» и «профессора») и т.д. Из-за ярко выраженной и глубоко укоренившейся ориентации израильских научных учреждений на получение символической легитимации извне, как своего рода антитеза комплексу «провинциальности» и «местечковости», именно преподаватели британских и американских вузов во многом определяют умонастроения своих коллег в Иерусалиме, Тель-Авиве, Хайфе и Беэр-Шеве.
Во-вторых, поражение Рабочей партии и всего левого и левоцентристского лагеря на парламентских выборах в мае 1977 г., а еще в большей степени – начало в июне 1982 г. войны в Ливане82, привели к кризису политического самосознания израильских обществоведов, многие из которых, особенно представители «поколения ПАЛЬМАХа», были связаны с Рабочей партией. Поражение Рабочей партии на выборах и ее неспособность не допустить войны в Ливане привели к тому, что политические оппоненты левоцентристов в университетах ощутили: «король низложен, короля можно добивать». В результате, «градус радикализма» в работах израильских обществоведов, ориентированных на «новых левых», резко повысился, их солидарность с государством и его политикой, и без того не особенно сильная, еще более
81
ослабла. Публикуемые обществоведами как «научные» работы стали заметно более политизированными, идеологические пристрастия авторов во все большей мере стали предопределять методологические и содержательные аспекты научных исследований.
В-третьих, большое влияние на развитие общественных наук в Израиле оказал переговорный процесс с представителями руководства палестинских арабов и палестинской диаспоры в 1990-е годы83. В то время очень мн о- гие израильские обществоведы готовы были подписаться под словами Сами Самухи (в то время – заведующего кафедрой социологии Хайфского университета), который декларировал: «Арабо-израильский конфликт заканчивается. Ослабление остроты конфликта продолжается на протяжении двух последних десятилетий. Завершение конфликта представляет собой необратимый процесс, развивающийся поэтапно при поддержке международного сообщества и общественного мнения – как еврейского, так и палестинского»84. Ощущение, что внешние силы б о- лее не угрожают существованию суверенного Израиля и не способны оказать серьезного влияния на его социальную жизнь, привело к кардинальным изменениям в фо р- мах и содержании академической полемики о коллективном самосознании израильтян. В результате, все большее число социологов переквалифицировалось в «новые историки», занимаясь не изучением настоящего, а переписыванием прошлого с целью «разрушить сионистские мифы» и создать то видение реальности, которое в наибольшей мере способствует созданию условий, благоприятных для продвижения «мирного процесса» с арабами в целом и с палестинцами, в частности. Работы о развенчании так называемой «мифологии Хаганы», корнях израильского милитаризма, якобы ответственности Израиля за возникновение проблемы палестинских беженцев и им подобные, написанные и опубликованные, повторюсь, не историками, а социологами и политолога-
82
ми, имели ярко выраженную не столько исследовательскую, сколько политическую задачу.
Эта критическая тенденция в израилеведении настолько усилилась, что фактически привела к исчезновению плюралистической полемики в данной области. Радикальные настроения, появившиеся в конце 1970- х годов на к афедрах социологии в Тель-Авиве и в Хайфе, впоследствии распространились практически во всех исследовательских центрах, занимающихся историей и сегодняшним днем израильского общества.
Во многих смыслах поворотным можно считать 1993 год. Так совпало, что именно в год подписания соглашения о взаимном признании Израиля и Организации освобождения Палестины вышла программная антология «Израильское общество: критические взгляды» и начал издаваться журнал «Теория и критика», ставший ведущей трибуной «пост-сионистски» настроенных интеллектуалов. В 1999 г. в качестве специального выпуска этого журнала была опубликована фундаментальная антология «Пятьдесят лет после 1948 года: критические моменты истории Гос у- дарства Израиль», в которой была сделана попытка представить альтернативную версию всей израильской истории. В результате получился лишь «каталог преступлений», которые были совершены «тоталитарным, всеподавляющим и нетерпимым» [так в тексте!] Израилем85. Тогдашний редактор журнала Ади Офир (Adi Ophir) из Тель-Авивского университета пояснил, что эссе были написаны «из страха, что контроль над палестинцами, в частности, и тот факт, что Израиль с политической и культурных точек зрения становится этноцентристским и расистским национальным государством в целом, превращают его в наиболее опасное в мире место для человечности и морали еврейской цивилизации, продолжения существования еврейских культур и, возможно, для самого существования еврейского народа»86.
Вместо того, чтобы заниматься наукой и исследовать израильское общество, его историю и современное со-
83