Как отмечает Й. Дан, «возвращение евреев в свою страну рассматривается врагами Израиля как рудиментарное проявление колониализма. Согласно такому подходу, уничтожение Израиля явится естественной частью общего мирового процесса, в рамках которого аборигены возвращают себе захваченные колониалистами земли. Друзья Израиля заявляют в ответ, что еврейское гос у- дарство создано рассеянным и гонимым народом, который вернул себе родину, отнятую у него две тысячи лет назад. Но тем самым – и это следует понимать – они отрицают «нормальный», светский характер нашей страны, поскольку, кроме Израиля, в мире нет государства, возникшего из идеи собирания изгнанников. … В истории нет прецедента подобному возвращению народа на отторгнутую у него землю»61.
Исследователи и преподаватели новейшей истории в целом и истории сионизма – в частности, как работающие в Израиле, так и в еще большей степени – в странах диаспоры, могут значительно продвинуться к адекватному пониманию процессов, происходивших в Пале- стине/Эрец-Исраэль в первой половине ХХ века, если они будут относиться к ним не как к одной из возможных и л- люстраций к той или иной теории, а как к беспрецеден т- ному явлению, не имеющему аналогов и параллелей. Общие теории можно иллюстрировать различными, зачастую взаимозаменяемыми, примерами; рассмотрение процесса (воз)рождения еврейской государственности невозможно заменить никаким другим примером – просто потому, что этот процесс проходил совершенно иначе, чем любой другой проект национального или социального строительства в новейшей истории.
59
Глава 5.
ОТ ПРОШЛОГО – К НАСТОЯЩЕМУ: ПОЯВЛЕНИЕ ИДЕОЛОГИИ «ПОСТ-СИОНИЗМА» И ЕЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ В АКАДЕМИЧЕСКИЙ ОФИЦИОЗ
Едва ли когда-либо будет найден ответ на вопрос о том, кто и когда изобрел «постсионизм», так же как сегодня лишь немногочисленному числу историков известно, что сам термин «сионизм» был введен в обращение в 1892 г. совершенно забытым ныне Натаном Бирнбаумом
(Nathan Birnbaum, 1864–1937)62, первым генеральным секретарем международной еврейской религиозной организации «Агудат Исраэль». Важнее, однако, другое: понять, как и когда «пост-сионизм» превратился из маргинального течения, возникшего на пересечении неомарксистской и антиколониалистской идеологий, в доминирующую доктрину историко-социологических исследований развития еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль в первой половине двадцатого века и Государства Израиль после 1948 года.
Со времени публикации на иврите фундаментальной антологии «Израильское общество: критические взгляды», включившей в себя избранные труды леворадикальных социологов, прошло уже двенадцать лет. Этот сборник исследований и эссе можно с полным основанием рассматривать как поворотный пункт в академических исследованиях израильской истории и общественнополитической жизни – после многих лет разрозненных атак на «сионистскую мифологию» этот сборник представил своего рода «альтернативное каноническое прочтение» (вос)создания еврейской государственности – так,
60
как этот процесс видят «классики» «несионистской социологии». Собранные под одной обложкой труды посвящены отдельным из наиболее острых проблем Израиля: социальным, этническим и гендерным противоречиям, политической роли армии и иных силовых структур, конфликту с палестинскими арабами. Широкий тематический и персональный диапазон книги (авторы опубликованных в ней статей работают в разных университетах, как в Израиле, так и в США) не может, однако, ввести в заблуждение: «входным билетом» в это сообщество социологов был, как минимум, подчеркнуто критический, если не сказать – откровенно враждебный, подход по отношению к сионистскому государству и основополагающим компонентам его коллективного самосознания, внутренней и внешней политики.
Социолог Ури Рам (Uri Ram), тогда работавший в Хайфском университете, а ныне преподающий на кафедре бихевиористских наук Университета им. Бен-Гуриона в Негеве, в своем предисловии редактора следующим образом объясняет принципы, на которых базируется этот сборник:
«В течение долгого времени израильская социология казалась лишь монотонным эхом официальной идеологии. В этом плане она ненамного отличалась от других инструментов культурного воздействия на массы, таких как средства массовой информации, система образования или художественная литература. В 1970-е гг. ситуация начала меняться. В Израиле возникла и продолжает развиваться критическая социология, рассматривающая официальную идеологию как предмет исследования, а не как фундаментальную аксиому. Не подлежит сомнению, что критическая социология оказала решающее влияние на круг тем, привлекающих внимание современных исследователей общества. Доказательством этого и частью этой тенденции является книга, предлагаемая вашему вниманию»63.
Если когда-то такие заявления и казались неоправданным преувеличением, то в последние несколько лет
61
они воспринимаются как поразительно точные. В течение последних десяти – пятнадцати лет социологи, называющие себя приверженцами так называемого «критического подхода» (как будто ранее отличительной чертой израильского обществоведения было апологетическое воспевание политики властей) и находившиеся до этого на о т- носительной периферии академического истеблишмента, заняли в нем центральные позиции. Их леворадикальные взгляды и воззрения доминируют и в исследованиях по новейшей истории, и по социологии. Научная деятельность стала той площадкой, на которой они ведут свои идеологические войны с целью превращения радикальной марксистской и «пост-колониальной» идеологии в доминирующий императив в израильском обществе.
Значимость этой тенденции не стоит недооценивать: не будем забывать, что обществоведческие кафедры университетов готовят, среди прочего, и будущую управленческую элиту Государства Израиль, а потому едва ли может быть безразлично, какие взгляды и воззрения прививаются этой «элите завтрашнего дня» ее сегодняшними духовными и профессиональными наставниками. Многие из выпускников этих кафедр работают в аппарате правительственных учреждений и крупных общественных организациях, оказывая немалое влияние на формирование и реализацию государственной политики в различных сферах. Однако в студенческие годы, когда во многом и формируется мировоззрение, многие из этих людей оказываются под почти ультимативным влиянием радикальных идей, доминирующих в настоящее время на гуман и- тарных и обществоведческих факультетах университетов.
Более того: представители леворадикальной академической элиты сыграли центральную роль в «процессе Осло» в 1992–1993 гг., ведя закулисные переговоры там, где участие официальных представителей органов власти неминуемо бы вызвало масштабный правительственный кризис. Среди наиболее влиятельных членов «команды Осло» и «кабинета мира» Эхуда Барака была ц е-
62
лая плеяда историков и обществоведов: д-р Йосси Бейлин (Yossi Beilin), в прошлом – преподаватель политологии в Тель-Авивском университете; д-р Яир Хиршфельд (Yair Hirshfeld), доцент кафедры истории Ближнего Востока в Хайфском университете; д-р Рон Пундак (Ron Pundak), ныне – генеральный директор Центра мира Шимона Переса, в 1993–1999 гг. – научный сотрудник Института Трумэна в Еврейском университете в Иерусалиме; профессор Тель-Авивского университета Шломо Бен-Ами (Shlomo Ben-Ami) и другие. В ноябре 2003 г. д-р Й. Бейлин, д-р Р. Пундак, а также профессора экономики Арье Арнон
(Arie Arnon) и Хаим Бен-Шахар (Haim Ben Schachar), про-
фессор политической философии Юли Тамир (Yuli Tamir) и профессор политологии Менахем Клейн (Menachem Klein), вошли в инициативную группу участников так называемого Женевского соглашения. Это соглашение содержит ряд принципиальных уступок с израильской стороны, значительно более серьезных, чем даже те, на которые пошло правительство Э. Барака в ходе переговоров в Кэмп-Дэвиде и в Табе. Во-первых, это соглашение предполагает практически полную эвакуацию всех еврейских населенных пунктов, находящихся за «зеленой чертой»; единственное, что остается за Израилем, – Ма- але-Адумим, Гиват-Зеэв, поселения в районе Гуш-Эцион, а также поселения Элькана, Альфей-Менаше и МодиинИлит. Женевское соглашение предусматривает эвакуацию около сотни поселений, в том числе города Ариэль и киббуцов и мошавов в Иорданской долине. Вовторых, по этому соглашению палестинцам обещан полный раздел Иерусалима и создание двух раздельных муниципалитетов. В Женевском соглашении говорится и о разделе Старого города, причем под контролем Израиля должен остаться лишь один (из четырех) его кварталов. Предлагается также раздел Храмовой горы: участок у Стены Плача останется под контролем Израиля, а сама гора передается под палестинский суверенитет. В-третьих, согласно этому документу, Израиль в течение двух с пол о-
63