Материал: disser_arhipov

351

социальной реальности соткана из нитей обобщенных символических посредников, выраженных во внешних референтов ценности. Важно подчеркнуть, что соотношение между такой моделью и дискурсом моральной философии таково, что это совершенно разные модели описания действительности. Сказать, что мораль – один из обобщенных символических посредников, будет неверно. Мораль частично пересекается с некоторыми обобщенными символическими посредниками. Это очень похоже на то, как можно соотносить систему принципов социального порядка в «евномике» Л. Фуллера с видами источников права.556 Ответ – никак. Это принципиально разные модели. Так же и здесь. Таким образом, в специальном

смысле настоящего исследования, право не может быть абсурдным – оно не может противоречить здравому смыслу, – иначе никакого права «не получится».557

Отдельно следует отметить, что поскольку концепция семантических пределов права позволяет структурировать модели применения, в том числе, потенциальных правовых норм и классифицировать такие модели на случаи, где это будет абсурдным, где это будет требовать морального «взвешивания», и где применение права будет полностью соответствовать здравому смыслу, постольку концепция в полной мере применима в качестве аналитического инструмента в инновационных областях правотворчества, включая правовое регулирование деятельности в области

робототехники, больших данных, искусственного интеллекта и интернета

556Архипов В.В. Концепция права Лона Л. Фуллера. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Санкт-Петербургский государственный университет. – Санкт-Петербург, 2009. - С. 69–72.

557В ходе обсуждения текста настоящей диссертации на кафедре А.А. Краевским был высказан вопрос о том, как объяснить несправедливый или абсурдный закон, который, например, запрещает изготовление «взрывчатых веществ» в компьютерных играх или запрещающий убивать персонажей компьютерной игры. В свете предлагаемой концепции такие законы, прежде всего, было бы необходимо оценить с точки зрения «критерия серьезности» (допустим, «критерий реальности», определяемый в отношении правового текста, соблюдается). В таком случае, оценка зависит от результатов балансировки ценностей и определения конвертируемой социально валютной ценности соответствующих внешних референтов ценности. Можно теоретически представить условия, в которых такие законы в принципе не будут абсурдными. Если же они будут признаны абсурдными, то следует сделать вывод о необходимости «корректировки» правоприменения средствами юридического толкования до того момента, пока эти законы не будут отменены по причине своей абсурдности.

352

вещей. Здесь следует особо подчеркнуть, что представления о семантических пределах права представляются крайне важными, поскольку демонстрируют возможные ограничения и слабые места в области алгоритмизации и автоматизации права – хорошо, если юридический искусственный интеллект может точно воспроизводить синтаксис деонтической логики. Но для семантики второго уровня такая технология должна также учитывать и концепции теоретической социологии об обобщенных символических посредниках.

353

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подведем итоги исследованию, обобщив его основные положения. Поводом к постановке гипотезы о семантических пределах права послужила, на первый взгляд, достаточно узкая область проблем, связанных с определением возможности вмешательства права в отношения, складывающиеся между игроками многопользовательских онлайн-игр (как между собой, так и с игровыми компаниями). Традиционно, такие вопросы рассматриваются как частные вопросы гражданского и (или) информационного права. Вместе с тем, мы убедились, что проблема может быть осмыслена в более широком контексте теории и философии права, поскольку суть ее заключается в прояснении возможностей толкования и применения правовых норм к общественным отношениям, опосредованным медиапространством. Этот термин подразумевает не только моделируемые компьютерными средствами пространства, но и близкие по своему социокультурному содержанию коммуникативные практики, включая игры и творчество в целом. Особенности текущего уровня развития информационного общества, которые могут быть выражены в понятии «медиальный поворот» (нам при этом наиболее интересны его цифровая и игровая импликации), позволяют концептуализировать проблему как проблему поиска и определения семантических пределов права558 в актуальных социокультурных условиях.

558 С методологической точки зрения допустимо рассматривать категорию семантических пределов права как разновидность «юридической конструкции» в терминологии, например, А.Ф. Черданцева и Н.Н. Тарасова. Собственно, в сравнительно недавней публикации по этой теме, Н.Н. Тарасов приводит следующую цитату А.Ф. Черданцева: «Разновидностью моделей в правоведении являются юридические конструкции – гносеологическая категория, инструмент, средство познания правовых явлений. Юридическая конструкция – это модель урегулированных правом общественных отношений или отдельных элементов, служащая методом познания права и общественных отношений, урегулированных им» (цитируется следующий труд: Черданцев А.Ф. Логико-языковые феномены в праве, юридической науке и практике. – Екатеринбург, 1993. – С. 131). Сам Н.Н. Тарасов подчеркивает, что «ретроспективно можно уверенно утверждать существование в позитивном праве юридических конструкций, не имеющих соответствующего теоретического осознания, складывающихся стихийно и работающих латентно. См.: Тарасов Н.Н. Юридические конструкции: теоретическое представление и методологические основания исследования // Юридическая техника. 2013. № 7 (ч.2). – С. 21. Соотношение «виртуального» и «реального» в контексте здравого

354

Данная проблема соотносится с проблемой как толкования правовых текстов и применения права, так и онтологии права. С точки зрения толкования права, главный вопрос заключается в том, в каких случаях результат толкования будет абсурдным, противоречащим здравому смыслу, – но не по причине нарушения правил формальной логики, а по причине нарушения иного, семантического порядка. С точки зрения правовой онтологии, речь идет о пределах права как такового – в смысле, в котором об этом говорил Л. Фуллер в «Анатомии права», приводя абсурдные примеры для демонстрации тезиса о том, что позитивизм зависит от отрицания связи между правом и моралью, поскольку позитивизм сам по себе формируется в определенным образом сконструированной социальной реальности. В ходе исследования нами последовательно были изучены возможные подходы к объяснению той категории абсурда, которая интуитивно осознается в связи с проблемой семантических пределов права и относится, прежде всего, к проблеме отношения права к артефактам медиареальности, среди которых встречаются симулякры. Так, например, попытки реконструкции семантических пределов права исходя из философии морали не увенчались успехом – морально-правовой дискурс,

вконечном счете, ограничен процессом анализа субстанциальных ценностей, однако

втом же утверждении, согласно которому ст. 105 УК РФ («Убийство», один из магистральных примеров исследования) нельзя распространять на убийства в компьютерных играх, кажется, что дело в другом. Данное утверждение не кажется противоречащим морали или просто противоречащим морали, оно кажется бессмысленным – собственно, абсурдным или противоречащим здравому смыслу. Проблема в том, что при всей очевидности ответа современному читателю (кстати, не факт, что такое утверждение будет очевидным кому-либо в будущем), отсутствует рациональное объяснение, почему именно такая постановка вопроса

смысла юриспруденции, как мы полагаем, может рассматриваться в качестве примера отражения части своего рода имплицитной юридической конструкции.

355

абсурдна в принципе. Осложняет дело тот факт, что, если перейти от убийства к хищению, в условиях именно медиального поворота и цифровой экономики отсылка

кабсурду будет уже не убедительной.

Витоге, было предложено и обосновано решение поставленной проблемы, основанное на применении двух критериев, применимых к предмету соответствующих общественных отношений (в контексте исследования – артефакту медиареальности), обозначенных как «критерий реальности» и «критерий серьезности». Первый из этих критериев формальный, он связан с проблемой юридического толкования, и отражает принцип, по которому можно разрешить относящиеся, в терминологии Г. Харта, к области «полутени» спорные случаи юридического толкования. Функциональное соответствие между предметом, составляющим центральное значение понятия, используемого в правовом тексте, и предметом соответствующего общественного отношения, позволяет считать неабсурдным такое толкование, при котором его результат будет охватывать такой предмет. Второй из предложенных критериев содержательный, и он связан с проблемой юридической значимости предметов общественных отношений. И «семейное сходство» (Л. Витгенштейн) между центральным и периферическим значением понятия, используемого в правовом тексте, и юридическая значимость определяются исходя из возможности квалификации предмета общественных отношений как внешнего референта ценности в смысле теоретической социологии, соотносимого с каким-либо обобщенным символическим посредником.

Взаключение приведем еще одно рассуждение, которое представляется нам важным. С точки зрения теоретической социологии, обобщенные символические посредники, соответствующие им внешние референты ценности, а также «процессуальные аспекты» – например, каким образом может устанавливаться связь между ними, – продукт социальной реальности. При этом методология социального