Материал: disser_arhipov

271

перформанс и ритуализованное взаимодействие.442 Должны признать, что предмет исследования С. Абрутина – прежде всего, относится к теоретической социологии. Проблематика теоретической социологии как таковая нам представляется не связанной с проблемой семантических пределов права, по крайней мере, напрямую. Однако та часть взглядов, развиваемых американским социологом, которая касается именно переосмысления конвертируемых обобщенных символических посредников, которые при этом могут соотноситься с внешним референтом ценности (англ. “external referent of value”), определенно, имеет фундаментальное значение для разработки одного из критериев семантических пределов права – критерия «серьезности».

Также необходимо прямо обозначить лингвистическую (но, возможно, в то же время и онтологическую – в условиях языкового поворота) проблему, связанную с ключевым для теории обобщенных символических посредников проблему. В теоретико-социологической части настоящего исследования мы используем перевод «посредник», тогда как в оригинале, и у Т. Парсонса тоже, применяется термин “media” (во множественном числе) и “medium” (в единственном числе). К сожалению, сохранить единство и многообразие коннотаций представляется затруднительным: перевод «посредник» удачен для того, чтобы акцентировать внимание на конвертируемости и «социально-валютной ценности»,443 тогда как перевод «медиа» точно передает то обстоятельство, что представление об обобщенных символических посредниках полностью укладывается в концепцию медиального поворота. Концепция медиального поворота отражает не только смещение фокуса внимания социально-гуманитарных дисциплин к различным

442Ibid. P. 445.

443В этом аспекте следует всегда иметь в виду еще одну коннотацию и возможный перевод: generalized symbolic media – это еще и токены в том же смысле, в котором термин «токен» используется в контексте криптовалют

иICO (англ. “initial coin offering” – аналог термина “IPO” из области финансовых рынков, предполагающий публичное предложение о покупке крипто-токенов в целях финансирования того или иного проекта, ценность которого токены, таким образом, выражают).

272

«медиа» в узком смысле слова, понимаемых как средства массовой коммуникации, но и к рассмотрению ткани социальной реальности через призму обобщенных символических посредников, которые равно могут быть названы «медиа». Языковая игра сохраняется в английском языке, теряется в многообразии перевода на русский язык, но всегда должна приниматься во внимание.

С. Абрутин подчеркивает, что концепция обобщенных символических посредников не только не утратила актуальность – она обладает значительным методологическим потенциалом. Хотя данная концепция была популяризирована Т. Парсонсом и Н. Луманом, и впоследствии – Ю. Хабермасом,444 ее истоки можно усмотреть в «Капитале» К. Маркса и в экономической социологии М. Вебера и, кроме того, в феноменологии Г. Зиммеля.445 Автор подчеркивает сходство концепции с теорией экономического капитала П. Бурдье, но отмечает, что все виды социального обмена при применении подхода французского ученого могут быть сводимы к экономическому обмену, хотя история показывает, что это не так. Т. Парсонс, по его мнению, также преувеличивал значение экономики для концепции обобщенных символических посредников, однако следует учитывать, что в различных временах и местах отдельные посредники имели большую ценность и лучше служили интеграции, нежели чем деньги. Сведение посредников к деньгам может исказить картину, поскольку такой взгляд характерен только для капиталистического общества.446

Ход рассуждения С. Абрутина следующий. Т. Парсонс и Н. Смелзер позаимствовали концепцию обобщенных символических посредников из немецкой

444Взгляды Т. Парсонса, Н. Лумана и Ю. Хабермаса, однако без эксплицитного применения концепции обобщенных символических посредников и (или) их аналогов, к объекту правоотношения, как это предлагается в настоящем исследовании, оказали существенное влияние на современную философию права в России, см. напр.: Графский В.Г. Правовая коммуникация и правовое общение // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2013. № 4. – С. 25–36.

445Ibid. P. 446.

446Ibid. P. 446–447.

273

экономической и философской школы. Первоначально термин использовался для описания обмена между экономической и политической системами (т.е. процесса конвертации власти и денег). Исследуя власть, Т. Парсонс пришел к выводу о том, что необходимы еще два посредника для того, чтобы согласовать подход с его представлением о четырех подсистемах социальной системы. В качестве таких новых посредников выступили влияние и ценностные обязательства (англ. “value commitments”). Качества всех посредников, кроме денег, моделировались исходя из качеств денег, поскольку последние представляют собой идеальный пример обобщенного символического посредника. Как полагал Т. Парсонс, чтобы нечто считалось обобщенным символическим посредником, оно должно иметь: (1) ценность, т.е. быть символическим воплощением означаемых объектов, (2) интерес, т.е. тесную и ясную связь с таким объектом, (3) средства для определения того, какие объекты имеют ценность и (4) нормативную схему правил. Т. Парсонс, однако, может показаться непоследовательным, поскольку в одном месте он говорил об обобщенных символических посредниках как о валюте, а в другом – как о языке. В свою очередь, критикуя Т. Парсонса, Н. Луман отвергал идею о том, что влияние и ценностные обязательства являются самостоятельными посредниками, поскольку они и так подразумеваются в случае со всеми остальными посредниками. Также он рассматривал посредники не как объекты обмена, а как модальности коммуникации, добавив к власти и деньгам истину для науки и любовь для родственных отношений. Взгляды Н. Лумана, однако, также могут быть подвергнуты критике. В частном аспекте – поскольку количество посредников не обязательно должно сводиться к четырем или двум исходным (С. Абрутин отмечает, что соотносить известные посредники с религиозной системой будет неестественно – у нее своя собственная разновидность посредников). В общем – поскольку, хотя подход Т. Парсонса и был односторонне-экономическим, сводить вместо этого обобщенные символические

274

посредники только к коммуникации как таковой, также неверно. С. Абрутин отмечает также, что представления об обобщенных символических посредниках впоследствии развивались Ю. Хабермасом, Дж. Коулманом, Д. Болдуином, Т. Тернером, Л. Вандерберге и самим С. Абрутиным.447

Важно, что С. Абрутин принимает концепцию Т. Парсонса, но при этом делает оговорку, которая сближает его интерпретацию концепции обобщенных символических посредников с дискурсом семантических пределов права. Т. Парсонс исходил из того, что обмен происходит между системами, тогда как С. Абрутин подчеркивает, что обмен, опосредуемый обобщенными символическими посредниками, осуществляется между людьми и группами – «обобщенные символические посредники следует рассматривать как существующие в реальных отношениях и группах».448 Как следствие, такие посредники не менее актуальны для микро-уровня исследования, чем для макро-уровня.449 Иными словами, изучать обмен между реальными людьми также будет полезно с точки зрения обмена обобщенными символическими посредниками. Наконец, С. Абрутин предлагает допускать, что обобщенный символические посредник сам по себе может стать целью и, тем самым, рассматриваться не только как средство, помогающее коммуникации, а как ресурс – символический и материальный. Отметим, что в нашем исследовании такой взгляд, пусть и неявно, но подразумевался в предыдущих параграфах, однако С. Абрутин подчеркивает, что данный аспект обобщенных символических посредников не разрабатывался ни Н. Луманом, ни Ю. Хабермасом, ни самим Т. Парсонсом. Данная идея имеет интересное ответвление, на которое указывает автор: каждый из обобщенных символических посредников имеет культурный контекст и коннотации, которые рисуют картину «идеального

447Ibid. P. 448–449.

448Ibid. P. 450.

449Ibid.

275

преследователя [цели]» (англ. “ideal pursuer”). Например, в случае со священностью

– это аскет, а в случае с любовью – это романтик. В свете всего вышеизложенного очевидно, что обобщенные символические посредники могут накапливаться и выступать средством обмена.450

С. Абрутин определяет обобщенные символические посредники как

«…внутриинституциональные кластеры символических и материальных ресурсов, которые выступают в качестве механизмов, посредством которых институциональная культура может приобретаться, использоваться, развиваться и передаваться».451

С. Абрутин, однако, сам продолжает экономическую метафору, возможно, и неосознанно – он отмечает, что в каждой институциональной группе есть элита…

«…институциональных предпринимателей», которые обрели [сиволическую]452 независимость наравне с другими элитами. Обобщенные символические посредники «организуют разговор и понимание, они служат средством обмена, как и полагал Т. Парсонс, они не просто переменные для обозначения ценности [англ. “placeholders of value”], но имеющие ценность вещи сами по себе, а потому и ресурсы, к обладанию которых можно стремиться; и в этом качестве они служат формированию мировоззрений и идеологий, которые отличают экономику от политии и от религии не только ментально, но еще и в физическом, временном и социальном пространстве».453

Для нас важно и то, как С. Абрутин обосновывает то, что деньги не являются единственным или главным обобщенным символическим посредником. Автор подчеркивает, что на проблему посредников необходимо смотреть с точки зрения создания и поддержания социального порядка в сложных обществах. Он отмечает взгляд М. Вебера, согласно которому деньги стали инструментом, легитимирующим непрямой обмен (в отличие от бартера), и Г. Зиммеля, который полагал, что деньги буквально сокращали дистанцию между людьми, поскольку выступали переменной

450Ibid. P. 451.

451Ibid.

452Она же – финансовая, если брать деньги или конвертировать в деньги.

453Ibid. P. 451–452.