Материал: disser_arhipov

96

относящийся к игровым практикам. Однако именно на примере виртуальной собственности наиболее прямолинейно обнажается проблема семантических пределов права, менее очевидная в контексте «классического» художественного творчества или в пространстве несерьезной коммуникации. Более того, именно проблема виртуальной собственности совершенно очевидно затрагивает специальные юридические аспекты проблемы, которым и посвящено настоящее исследование.

Рассмотрим данную импликацию на известном примере одной из первых действительно массовых многопользовательских ролевых онлайн-игр “Ultima Online”, которой 24 сентября 2018 года исполнился уже двадцать один год. Эта игра во многом предопределила дальнейшее развитие индустрии интерактивных развлечений. Игра относится к жанру графических MMORPG. Она не была первой в этом жанре, именно она вошла в Книгу рекордов Гиннесса как первая игра такого рода, которая насчитывала сто тысяч игроков в 2008 году. Через четыре года, в 2012 году, она вошла в список 100 величайших компьютерных игр в истории по версии журнала “TIME”. Примеры, которые дает материал данной игры, актуальны как для социально-гуманитарных наук в целом, так и для юриспруденции в частности.

«Архитектурные свойства игры, в том числе отсутствие на определенных серверах со старыми, наиболее строгими правилами, каких-либо гарантий, заложенных игровой механикой, в части обеспечения неприкосновенности виртуальной собственности, явно способствовали такому положению дел. Отметим, что большинство новых многопользовательских ролевых игр после Ultima Online до текущего момента, в основном, предусматривают своего рода «техническую неприкосновенность» виртуальной собственности, запрещая произвольные действия с собственностью других игроков на уровне программного кода… Сейчас эта тенденция, возможно, вновь сменяется на модель «открытых» в этом плане виртуальных миров, однако новые проекты с аналогичной механикой носят, в основном, все же экспериментальный характер. В формате классических правил игры Ultima Online объекты виртуальной собственности существуют не только в инвентаре игроков, при выбытии из которого они «уничтожаются», а как бы объективно в самом виртуальном мире: если игрок выбросит предмет из своего инвентаря, то условно этот же предмет

97

может быть, например, подобран другим.103 При этом параллельно формируется рынок обмена виртуальных предметов в игре на «реальные» деньги, что в итоге стало причиной для совершенно нестандартной ситуации: внутри игры предмет может быть украден одним персонажем у другого, и это допускается правилами игры, но такой предмет мог быть куплен за «реальные» деньги. Соответственно, возникает противоречие: правила игры допускают «кражу» в виртуальном мире, но такая разрешенная в игре кража в действительности приводит к определенному ущербу в реальном мире».104

Этот пример также заставляет нас задуматься о том, можно ли каким-либо образом квалифицировать такого рода действия игроков в виртуальном мире с точки зрения реального права, и если да, то каким образом.

Рассмотрение вопросов виртуальной собственности уже само по себе дает хорошую пищу для размышлений о том, в какой степени право может быть разумно применимо к виртуальному миру. Но можно сделать и еще один шаг на пути построения теоретических обобщений высокого уровня. Уходя от отраслевой специфики проблем виртуальной собственности, можно изменить угол рассмотрения и переформулировать проблему. Действительно, вполне возможно взглянуть на ситуацию иначе и поставить вопрос так: при каких условиях правовые тексты

могут быть интерпретированы таким образом, что в объем возможных значений будут входить общественные отношения, опосредуемые виртуальной реальностью (причем, заранее отметим, в широком смысле слова)? Такая постановка вопроса о семантических пределах правах, поводом для которой служат вполне прямолинейные проблемы виртуальной собственности, представляется весьма перспективной для теории права в целом, задачи которой сейчас, в условиях медиального поворота, должны быть частично переосмыслены.

103 Эта особенность механики важна, поскольку в виртуальном мире она способствует имитации как объективности виртуальной собственности, так и иллюзии «фактического господства» над [виртуальной] вещью.

104 Архипов В.В. Предпосылки концепции смысловых пределов права в контексте современной информационной культуры // Информационное пространство: обеспечение информационной безопасности и право. Сб. науч. трудов / Под ред. Т.А. Поляковой, В.Б. Наумова, А.В. Минбалеева. – М.: ИГП РАН, 2018. – С. 279–280.

98

Семантические пределы права, действительно, нередко осознаются интуитивно, в том числе, самими правоприменителями. Практическая проблема, как уже было отмечено, заключается в отсутствии разработанной правовой позиции о способах разрешения данной проблемы, вытекающих из теоретических обобщений высокого уровня, поскольку проблема семантических пределов права – это, в том числе, и проблема правовой онтологии. Так, в одном из материалов СМИ отражен пример и от работников Роскомнадзора, также относящийся к контексту многопользовательских игр:

«Однажды к нам поступило решение суда о блокировке сайта с информацией об изготовлении динамита в игре Minecraft. На сайте было сказано, что если смешать песок и уголь, то получится динамит. И вот думаешь, а что с этим судебным решением делать: нельзя же его исполнять и блокировать Minecraft (выделено мною

– В.А.). В итоге мы поговорили с юристами и написали в прокуратуру, чтобы они обратились в суд с просьбой пересмотреть решение».105

Решение Заводоуковского районного суда Тюменской области, которое подразумевается в этом отрывке, уже упоминалось на страницах настоящего исследования.106 Проблема, которая была затронута в таком, казалось бы не самом значительном деле, в действительности, весьма серьезна. При попытке рационально объяснить, почему именно «нельзя его исполнять и блокировать Minecraft» возникают трудности.

С точки зрения позитивного права определенный законом критерий оценки информации, потенциально подлежащей блокировке, в данном случае отсутствует. Эта ситуация отличается от других оснований – например, связанных с

105Я работаю в Роскомнадзоре [Электронный ресурс] // The Village. 26 июня 2018 г. – [Сайт]. – URL: https://www.the-village.ru/village/people/howtobe/316129-zapreschalschik (дата обращения: 28.01.2019).

106Решение Заводоуковского районного суда Тюменской области от 12 июля 2016 года по Делу № 2-662/2016.

– [Сайт]. – URL: https://zavodoukovsky-- tum.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=doc&number=25808719&delo_id=1540005&new=0&text _number=1 (дата обращения: 02.10.2018).

99

информацией, относящейся к детской порнографии или наркотикам.107 Для текущей правоприменительной практики характерна следующая ситуация: если какая-либо информация так или иначе противоречит публичному порядку, но при этом отсутствует прямое основание или критерии для такой квалификации, она может быть заблокирована по решению суда, вынесенному после обращения прокурора, действующего в интересах неопределенного круга лиц в порядке ст. 45 ГПК РФ. При вынесении решения суд de facto вступает в «область полутени» или «пограничную ситуацию», поскольку опирается лишь на п. 2 ч. 5 ст. 15.1 Федерального закона от 27.07.2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».108 В такой «области полутени», очевидно, должна подразумеваться определенная рациональная аргументация. Кроме того, как в рассматриваемом случае с Minecraft, возникает вопрос о разумных пределах права в отношении игровой, художественной и иной «несерьезной» информации. Возвращаясь к решению из самого примера, мы не можем объяснять такого рода позицию свободой слова и творчества, или только этим, потому что речь принципиально идет не об этих свободах как таковых – в некоторых случаях, очевидно, что такого рода информация может быть ограничена. Тот факт, что информация связана с «игрой» сам по себе также говорит мало. С одной стороны, любому, кто играл в Minecraft, ясно, что эта игра как таковая вряд ли может составлять угрозу безопасности (если не брать в расчет содержание возможной коммуникации недобросовестных пользователей в редких и, не исключено, гипотетических случаях). С другой стороны, слово «игра» явно недостаточно определенное для того, чтобы оно могло служить каким-либо критерием, ведь «русская рулетка» – тоже своего рода игра.

107Для этого есть прямые критерии, установленные как в ст. 15.1 Федерального закона от 27.07.2006 г. № 149ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», так и на уровне подзаконных актов.

108Данный пункт устанавливает, что основанием для включения в Единый реестр [запрещенных сайтов] является, в том числе, вступившее в законную силу решение суда о признании информации, распространяемой посредством сети Интернет, информацией, распространение которой в Российской Федерации запрещено.

100

Или карточные игры на деньги. Данный пример интересен тем, что заставляет задуматься о том, какие аргументы, поддающиеся рациональной научной реконструкции, могли бы быть использованы для объяснения того, почему критикуемое работником Роскомнадзора судебное решение является ошибочным. Кроме того, он указывает на то, что проблемы, с которыми сталкивается юриспруденция в отношении виртуальных миров, возможно, не ограничены узким игровым контекстом, а связаны с более широким контекстом изменения коммуникативных практик на современном этапе развития информационного общества, о чем речь и пойдет далее.

Значение рассмотренного в настоящем параграфе репрезентативного эмпирического материала следующее: конкуренция подходов, один из которых предполагает возможность «реального» права вмешиваться в «виртуальный» игровой процесс (включая квалификацию отношений как потребительских, рассмотрение виртуальной собственности как иного имущества и т.п.), а другой – исключение возможности такого вмешательства (на основании положений о том, что отношения из игр не подлежат судебной защите либо, например, исходя из лицензионной природы отношений между игровой компанией и пользователем), по сути, представляет собой дискуссию о границах «магического круга» в терминологии Й. Хейзинги или же, в терминологии настоящего исследования, – смысловых или семантических пределах права. С одной стороны, эмпирический факт, который выражается в том, что указанные противоречия сохраняются на практике, следует рассматривать как еще одно подтверждение постулируемой универсальной проблемы. С другой стороны, решение данной проблемы, развиваемое в рамках данной работы, позволит структурировать и аргументировать системный подход к применению и толкованию права, а также правотворчеству и в данной области тоже.