Материал: disser_arhipov

81

относясь, например, к своего рода платонической традиции юснатурализма, тем не менее, отметим, что о праве в целом нам известно главным образом то, что оно «существует» в качестве коммуникативной практики, которая воспроизводится в процессе взаимодействия людей, разделяющих определенный минимум общих ценностей. Более того, когда мы произносим слово «право», не следует питать иллюзии о том, что мы однозначно имеем в виду строгое, раз и навсегда определенное смысловое поле. Напротив, вся история развития правовой мысли показывает многообразие возможных значений или, если быть точным, нюансов значений и различного распределения удельного веса между различными смысловыми составляющими термина «право». Здесь натуральным образом можно высказать фразу: «Юридическая наука принципиально отличается от естественных и точных наук». С одной стороны, она точно выражает смысл. С другой стороны, она может быть интерпретирована как иносказание фразы «Термин “наука” используется в отношении юриспруденции и в отношении естественных и точных наук в разных смыслах». Что совершенно нормально, просто таковы правила устоявшейся «языковой игры» в терминологии Л. Витгенштейна. И право, и указанные неюридические науки, действительно, объединяет принцип формирования знаний за счет абстрактных терминологических моделей. В то же время, в самом общем виде, такие абстрактные терминологические модели юриспруденции отличаются от естественно-научных и тех, что свойственны точным наукам. Наивный вопрос о том, как можно считать наукой право, если право – это то, что создается людьми, на деле становится выражением фундаментальной природы юридического знания. Юридическая наука лишь частично изучает объективные по отношению к конкретному субъекту факты. В другой части юридическая наука эти факты изменяет и создает в рамках сложной коммуникативной деятельности.

82

Таким образом, общая методология настоящего исследования, определяющая субъективный, но научно-обоснованный взгляд автора на то, каким образом исследование должно строиться, предполагает следующие основные посылки:

Во-первых, термины «юридическая наука», «исследование», «разрешение научной проблемы» и прочие подобные отчасти представляют собой иносказание для процесса конструирования правовой реальности как субъективно-объективной реальности, предполагающей «картографирование» действительности в рамках моделей нормативных общественных отношений.

Во-вторых, «конструирование» такой субъективно-объективной реальности, хотя и содержит в себе элемент творческого усмотрения, развивается в рамках sui generis «языковой игры» (в терминологии «позднего» Л. Витгенштейна). Дискурсивная практика юридической науки, в рамках которой осуществляется настоящее исследование, – это практика языковой игры. Однако уже сейчас отметим, что игра как таковая – не всегда несерьезна.

В-третьих, языковая игра – это, прежде всего, игра. И, как у всякой игры, у нее есть правила, которые и определяют ее как явление. Если не соблюдать правила игры, то игра исчезает. Если обращаться к «несерьезным» примерам настоящей работы, лучше всего это видно на примере настольных ролевых игр.79 Право также может быть представлено как своего рода языковая игра, а любая игра существует лишь постольку, поскольку соблюдаются ее правила.

В-четвертых, как уже было отмечено, если нарушать правила языковой игры под названием «право», то такая языковая игра перестает существовать. Нарушитель этой игры, говоря уже языком Й. Хёйзинги, – «шпильбрехер»,80 который портит

79Они «существуют» лишь постольку, поскольку их участники поддерживают коммуникацию «как если бы» (вспоминая “als ob” Х. Файхингера) разговор шел о событиях, происходящих «на самом деле».

80Нем. spielbrecher, букв. «ломающий игру».

83

игру, разрушает ее. В итоге, уже сейчас становится очевидно, что семантические пределы права определяются пограничными случаями права как «языковой игры».

Завершая разговор об общей методологии, отметим, что основной посыл работы двойственный и, в некотором смысле, «авторефлексивный». С одной стороны, исследуемый феномен, обозначенный термином «семантические пределы права», представляет собой явление, которое актуализируется на современном этапе информационного общества, культура которого характеризуется дуализмом вымышленного (художественного, виртуального, симулятивного, несерьезного) и настоящего (документального, реального, настоящего, серьезного), эпитомией чего являются виртуальные игровые контексты. С другой стороны, в свете такой методологии, к праву как к коммуникативной практике, конституирующей институт субъективно-объективной социальной реальности, самому по себе применима метафора «языковой игры», и объяснение семантических пределов права весьма органично строится на такой методологии, имеющей в своей основе лингвистический поворот постклассического типа научной рациональности и социальный конструкционизм. Таким образом, закономерно, что и право само по себе может быть рассмотрено как [языковая] игра. В самом таком взгляде, несмотря на некоторую, возможно, кажущуюся спорность с консервативных эстетических и этических позиций, модель описания права, – подчеркнем, одна из возможных, – предполагающая опору на игровые метафоры представляется вполне работоспособной. Более того, как ни странно, такая точка зрения, в социальногуманитарном дискурсе в целом, и философии права в частности, уже встречался опыт осмысления юридической реальности именно в таком направлении, что и продемонстрировано в настоящем исследовании.

84

§ 2. Правовые коллизии игровой деятельности в цифровой среде как исходная посылка исследования

Игровая деятельность в цифровой среде,81 не относящаяся к азартным играм в юридическом смысле слова,82 и возникающие в связи с ней правовые коллизии, определяет исходные посылки настоящего исследования. В настоящем параграфе исследования заострим внимание на наиболее релевантных аспектах проблемы, стремясь не повторять (кроме нескольких принципиальных) те положения и тезисы, касающиеся юридических исследований в области игровой деятельности, которые развивались автором с 2011 года.83 Отметим только, что интерес к данной проблематике только растет, о чем свидетельствуют и последние публикации, в которых отражаются идеи, по существу созвучные тем, которые были представлены автором настоящего исследования уже более пяти лет назад, что, вероятно, можно только приветствовать с точки зрения легитимации проблемы в научном дискурсе.84

81 Здесь в контексте настоящей работы мы подразумеваем отсылку к гипотетическим и актуальным правовым коллизиям, возникающим при взаимодействии между игроками и игровыми компаниями, а также между самими игроками без участия игровых компаний, применительно, в первую очередь, к разного рода «виртуальным мирам» и многопользовательским ролевым онлайн-играм, поскольку в продуктах индустрии цифровых развлечений этого жанра в наибольшей степени проявляется свойство постоянства (“persistence”) виртуального мира, понимаемого в узком технологическом смысле. Подразумеваются примеры от классического объекта социально-гуманитарных наук – Second Life, – до современных проектов вроде The Elder Scrolls: Online, а также малоисследованные, но весьма перспективные для game studies классические текстовые игры – Achaea, Aardwolf и др.

82Юридические критерии азартных игр в России и за рубежом предполагают существенное отличие таковых от не азартных компьютерных игр, как иммерсивных, так и киберспортивных. Отграничение азартных игр от не азартных более подробно исследуется в следующем параграфе, поскольку эти явления остаются во многом в одном контексте обсуждения и критики. Любопытно, что право давно выработало подходы к азартным играм, но к современным компьютерным – еще нет, и время от времени правовые коллизии вызваны именно несоответствием подходов, применимых к азартным играм, природе отношений, возникающих в связи с иммерсивными компьютерными играми.

83Речь идет, в частности, о следующих публикациях: Arkhipov V.V., Virtual Worlds in Legal Studies. An Inquiry into the Subject of Research / 25th IVR World Congress of Philosophy of Law and Social Philosophy Paper [Electronic resource] // Social Sciences Research Network. – [Site]. – URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=2117762 (accessed: 04.02.2019) и Архипов В.В. Виртуальное право: основные проблемы нового направления юридических исследований // Известия высших учебных заведений. Правоведение. – СПб., 2013. – № 2 (307). – С. 93-114, а также более поздних работах, приведенных в настоящем исследовании.

84См. напр.: Батурин Ю.М., Полубинская С.В. Что делает виртуальные преступления реальными // Труды Института государства и права РАН. – 2018. – Том 13. – № 2. – С. 9–35.

85

На наш взгляд, как практические, так и теоретические85 проблемы многопользовательских онлайн-игр с постоянной (англ. “persistent”) средой представляют крайне удачный срез правовой проблематики цифровой эпохи и медиального поворота86 – не только «до сих пор» (основной этап исследований пришелся на первую декаду XXI века), но и «особенно сейчас», поскольку именно переосмысление общей социокультурной значимости данной проблематики заставляет задуматься о том, что дело, наверное, не только в играх – оно в изменении социальных практик в условиях медиального поворота в целом. Данная точка зрения основана, в том числе, и на той оценке, которую методологическому потенциалу правовых коллизий игровой деятельности в цифровой среде давали ведущие современные теоретики права, включая Р. Познера.87

Для простоты, но без потери смысла, мы можем использовать термин «виртуальный мир» для того, чтобы отразить ту область социальных практик, которые являются основным предметом исследования в настоящем параграфе. В контексте информационных технологий данный термин означает симулируемую компьютерными средствами относительно постоянную среду, в которой пользователи взаимодействуют друг с другом посредством обособленных виртуальных репрезентаций («аватар»). Так, один из первых современных исследователей виртуальных миров в юридическом контексте Б.Т. Дюранске отмечал, что все виртуальные миры представляют собой симулируемые компьютерными средствами пространства (среды), все предназначены для

85На практике эти проблемы периодически проявляются, однако нельзя сказать, что количество дел и их значимость для экономического и социокультурного пространства столь велики, чтобы такое положение дел можно было бы считать критическим для всего общества. В то же время, мы придерживаемся тезиса о том, что это не отменяет фундаментальной значимости примера для цифровой эпохи и общества в условиях медиального поворота.

86Более подробное обоснование данного тезиса было представлено в следующей публикации: Архипов В.В. Виртуальное право: основные проблемы нового направления юридических исследований // Известия высших учебных заведений. Правоведение. – СПб., 2013. – № 2 (307). – С. 93–114.

87См. напр.: Au W.J. Second Life of Judge Richard A. Posner [Electronic resource] // New World Notes. – [Site]. – URL: https://nwn.blogs.com/nwn/2006/12/the_second_life.html (accessed: 04.02.2019).