51
В некоторых случаях, связанных с виртуальной реальностью, допустимо усмотреть противоречие здравому смыслу. В свою очередь, рассматриваемая проблема может быть интерпретирована и как проблема толкования правовых текстов в рамках общей аналитико-юридической методологической посылки Г. Харта о «центральном значении» и «полутени» (англ. “core and penumbra”) понятий, используемых в правовом тексте, отраженной в дискуссии с Л. Фуллером и далее развитой в книге «Понятие права» (англ. “The Concept of Law”, 1961), поскольку в свете такой методологии спорные вопросы распространения правовых текстов на артефакты медиапространства образуют «полутень» значений. Однако, несмотря на то что указанные подходы позволяют интерпретировать проблему отношения права к симуляции в медиапространстве как проблему философии и теории права, они не позволяют разрешить данную проблему, что обусловливает дальнейший научный анализ.
4. Наиболее релевантные из существующих общих подходов, прямо или косвенно предназначенных для объяснения абсурдности в применении права и толковании правовых текстов, не дают убедительной возможности определить отношение права к симуляции в медиапространстве. Отдельная часть эмпирического материала исследования, связанная с использованием отсылок к абсурду или здравому смыслу в юридической аргументации правоприменительных решений, позволяет методологически легитимировать рассматриваемую проблему как проблему абсурдности. При этом включение симулякров медиапространства в область правового представляет собой специальный случай именно абсурдности, а не бессмысленности, в применении и толковании права. В данном случае абсурд отражает фундаментальное противоречие здравому смыслу как имплицитной рациональности права. Такое противоречие выражается в применении «реального» и «серьезного» права к замкнутому игровому симулякру, в том числе, виртуальной
52
реальности, именно в том особом аспекте, который не предполагает последствий (интерпретируемых в свете трудов Й. Хейзинги и Э. Кастроновы) для социальной реальности повседневности, а потому не имеет интерсубъективной социальной значимости. Тем не менее, как показывает исследование, несмотря на устоявшуюся практику юридической аргументации, предполагающей отсылки к абсурду или здравому смыслу, в современной теории и философии права нет подходов, которые позволяют с достаточной степенью ясности реконструировать пределы права в пространстве смыслов медиареальности. Известные юридической науке представления о «моральных пределах права» не могут быть интерпретированы как основание для разрешения поставленной проблемы, поскольку противоречие морали не является необходимым признаком абсурдности в праве. Зарубежная «доктрина абсурдности» в толковании права также не позволяет этого сделать, поскольку не содержит эксплицитного рационального обоснования критериев такой абсурдности. Ограничены возможности концепций деонтической логики установить семантическое отношение в относящейся к медиареальности области «полутени» между фактом и понятием (англ. “word-concept”), используемым в правовом тексте, что не позволяет, в частности, применять концепцию семантической нормативности в интерпретации М. Клатта для разрешения поставленной проблемы. Данные обстоятельства обусловливают необходимость разработки специальных критериев абсурдности в праве, ориентированных на симуляцию в медиапространстве.
5. Разработка специальных критериев абсурдности, определяющих пределы действия права в медиапространстве, не может игнорировать концепцию «магического круга», разработанную в игровых исследованиях (англ. “game studies”), непосредственно ориентированных на осмысление актуальных симулятивных игровых практик, характерных для медиареальности. В то же время, известные юридической науке попытки обосновать пределы применения права к
53
симуляции в медиареальности, основанные на таком методологическом подходе, не позволяют реконструировать искомые критерии. Сам же методологический подход, основанный на концепции «магического круга», изначально проистекающей из метафоры Й. Хейзинги, на сегодня подвергается строгой критике в игровых исследованиях, поскольку он традиционно интерпретировался как основание для разграничения «реального» и «виртуального» пространства, а основания такого разграничения в свете современных культурологических и социологических концепций представляются сомнительными – с точки зрения социального конструкционизма, можно сказать, что виртуальное реально, и наоборот. Тем не менее, в исследовании обосновывается подход, согласно которому критически оцениваются аргументы как сторонников, так и противников концепции «магического круга». С одной стороны, нельзя согласиться с представлением о том, что социальные практики могут быть строго разграничены по критерию относимости к замкнутой области игровых практик, не имеющих серьезного значения, поскольку социологический и иной анализ таковых показывает, что игра подчас может быть вполне серьезным явлением. С другой стороны, именно для целей юриспруденции нельзя принципиально отказать в необходимости переосмысления концепции «магического круга» или разработки аналогичной концепции: одно из главных предназначений права заключается в том, чтобы придать конвенциональную определенность неопределенной социальной реальности. Соответственно, юриспруденция, в отличие от многих других социально-гуманитарных наук, не может позволить себе примириться с неопределенностью в отношении вопроса о том, что именно следует признавать симуляцией. При этом методологический потенциал специальных юридических подходов, основанных на метафоре «магического круга» и предложенных Б. Дюранске, Дж. Фэйрфилдом и другими авторами, также представляется
54
ограниченным и не позволяет реконструировать семантические пределы права как универсальную категорию, соответствующую условиям медиального поворота, и не сводимую лишь к проблемной области многопользовательских компьютерных игр. Одно из основных ограничений известных концепций «магического круга» отражено в попытке квалифицировать с точки зрения «виртуального» и «реального» изучаемые общественные отношения, действия сторон, или субъективную сторону, тогда как достаточная ясность в разрешении поставленной проблемы может быть достигнута лишь при изучении именно предмета общественного отношения. Квалификация действия сторон, интерпретируемая через концепцию согласия или субъективной стороны, также ограничена в применении, поскольку в правовых системах, предусматривающих значительное количество императивных норм, согласие сторон не может отменить правовую квалификацию их действий с точки зрения реального права. Более того, узкие концепции «магического круга», ориентированные только лишь на компьютерные виртуальные миры, не рассчитаны на иные артефакты виртуальной реальности, подразумевающие опосредованную коммуникацию, такие как, например, художественное творчество. Таким образом, разработка критериев абсурдности применения и толкования права в связи с симуляцией медиареальности может быть интерпретирована и как переосмысление юридической метафоры «магического круга».
6. Необходимым, но недостаточным критерием для установления той абсурдности в применении права и толковании правовых текстов, которая связана с симуляцией в медиапространстве, является отсутствие функционального соответствия (адекватности) предмета общественных отношений центральному значению понятия, используемого в правовом тексте («критерий реальности»). Толкование правового текста, предполагающее необходимость определения того, входит или нет предмет общественных отношений, опосредованный
55
медиареальностью, в объем находящихся в «полутени» возможных значений используемого в нем понятия, как и последующее применение права, требует установить соответствие между таким предметом и понятием. В текущих социокультурных условиях факты медиареальности находятся на «периферии» значений понятий правовых текстов. Определение функционального соответствия представляет собой установление, говоря языком позднего Л. Витгенштейна, «семейного сходства» между значениями, относящимися к простым случаям центрального значения, и периферическими фактам медиареальности. Функциональное соответствие при этом представляет собой юридически значимый критерий подобного «семейного сходства». Исходя из здравого смысла, сама функциональность определяется тем, как предмет общественных отношений может быть использован акторами (субъектами права) в значимом для интерсубъективной социальной реальности смысле. При таком подходе, если, например, сформировался социальный институт торговли виртуальными предметами – артефактами медиареальности – между ними и центральным значением юридического термина «собственность» может быть установлено «семейное сходство». Также следует учитывать, что новые медиа определяются такими качествами как фрактальность, автоматизация, вариативность и транскодирование (Л. Манович), и это, в большинстве случаев, предопределяет невозможность структурного соответствия артефактов современной медиареальности и центрального значения понятий тех правовых текстов, которые ориентированы на установление технологически нейтральных правил поведения. В контексте исследования понятию функционального соответствия противопоставляется «фантазийность» предмета общественных отношений по отношению к правовой реальности. Необходимо особо подчеркнуть, что в настоящей работе речь идет не о фантазийности предмета как такового (в виртуальной реальности все объекты в некоторой степени фантазийны),