Дискурсивные маркеры в пьесах А.П. Чехова «Три сестры» и «Чайка» и средства их перевода на португальский язык
Д.Л. Гуревич
Пьесы А. Чехова «Три сестры» и «Чайка», помимо литературных особенностей, характеризуются как минимум одной языковой инновацией: речь персонажей максимально приближена к разговорной речи, типичной для образованных слоев населения. Живая нетеатрализованная разговорность придают тексту колорит повседневности и обыденности. При этом русский бытовой дискурс, в отличие от маркированной специфическими средствами художественной речи, располагает целым арсеналом прагматических средств, определяющих дискурсивные стратегии коммуникантов. Так, в русском языке, в отличие от бразильского варианта португальского, говорящий чаще подразумевает какую-то часть информации, не называя ее лексически детерминированными средствами и маркируя тем самым свою коммуникативную стратегию в данный момент, также возможна имплицитная оценка событий, маркируемая недескриптивной лексикой, или сопричастность событиям со стороны тех, кто не является непосредственными участниками действия. Такие средства, как правило, не имеют устойчивых лексических аналогов в других языках, и их перевод не всегда возможен, а если возможен, то не всегда может считаться полностью адекватным, что связано не с качеством перевода, а с законами построения дискурса на разных языках.
Ключевые слова: Чехов, перевод, русский язык, португальский язык, дискурсивные маркеры.
D.L. Gurevich
Discourse strategies markers in A. Chekhov's plays “Three sisters” and “The seagull” and ways of translation into Portuguese
A. Chekhov's plays “Three sisters” and “The Seagull” are characterized by at least one linguistic innovation: the speech of the characters is as close as possible to colloquial speech, typical for educated people. The absence of a traditional plot and the characters' vivid and natural, “non-theatrical” speech provide for the conventional, spoken stylistic coloring of the text. However, the spoken Russian discourse, in contrast to its artificial literary imitation, has a wide range of pragmatic means that specify the discourse strategies of speakers. For example, in Russian, unlike in Brazilian Portuguese, the speaker often presupposes some part of the information without explicitly articulating it by lexically determined means, and in this way one marks his or her actual discourse strategy. By using non-descriptive lexis one can also form implicit value judgements or mark the involvement in some actions on the part of their non-participants. Such lexical means are usually language-specific, which makes their translation a really intricate task (if possible at all), which results in discrepancies between the original text and its translations. This fact by no means undermines the translator's mission; it just highlights the difference in discourse structuring patterns that exist in different languages.
Keywords: discourse markers, translation, Russian language, Portuguese language, Chekhov.
Введение
Чеховские пьесы, послужившие образцом для подражания для многих драматургов ХХ в., отличаются рядом особенностей, среди которых можно выделить отказ от традиционной теории действия и намеренно бытовой характер речи персонажей. В самом деле, классические пьесы, такие как «Иванов», «Три сестры», «Вишневый сад», «Чайка», в сравнении с другими образцами русской драматургии середины и второй половины XIX в. (Н. Гоголь, А. Островский, М. Салтыков-Щедрин, А. Сухово-Кобылин, А.К. Толстой, Л. Толстой, среди мн. др.) не эксплуатируют классическую для европейского театра начиная со времен Античности идею действия, охватывающего всех персонажей и связывающих их отношения в едином сюжете. Изъятие из классической пьесы любого из центральных персонажей приведет к разрушению единства действия, однако этого не случится в Чеховской «Чайке» или «Трех сестрах». Как это ни странно, но устранение Маши, Ирины или Ольги, Чебутыкина или Тузенбаха в «Трех сестрах», равно как и устранение Медведенко, Треплева или Дорна в «Чайке» не будет иметь критического значения для конструкции пьесы и ее драматургического восприятия, а только видоизменит. Свободная конфигурация персонажей при видимом отсутствии действия в традиционном драматургическом понимании, при котором сюжет проходит через обязательные для классической пьесы завязку, кульминацию и развязку, создает ощущение того, что сценическое действие является как бы записью на видеопленку повседневных отношений нескольких людей, связанных семейными, соседскими или профессиональными узами. Взаимодействие таких персонажей, скажем так, совсем «не обязательно», интриги как таковой нет, а есть как бы случайное попадание в кадр некоторых людей в некоторый момент своей жизни. Разумеется, трактовка драматургического действия, сделанная подобным образом, не случайна. Чехову, по всей вероятности, было необходимо лишить свои пьесы излишней театральности, сделать свой театр менее площадным, менее зрелищным, если угодно, менее Шекспировским. Тихие, почти монотонные интонации, не всегда объяснимые вспышки эмоций, никаких эффектных слов или жестов, - стандартные для Чеховских персонажей вербальные средства взаимодействия.
Подобная стилистика требовала от автора соответствующего языкового инструментария. Таким инструментарием стал разговорный язык, применявшийся при повседневном общении представителей образованных слоев населения, а точнее, его имитация в художественном произведении, которым является театральная пьеса. Разговорный характер Чеховских диалогов, максимально приближенных к реальному обиходно-разговорному стилю, придает пьесе колорит повседневности, обыденности, создает эффект подслушивания разговоров в чужом доме, куда зритель заглянул как бы через окно. Однако человеческая речь, и особенно разговорная речь, обладает характеристиками, присущими определенным социальным группам и целым этносам, которые Д. Гумперц и Д. Хаймс называли «этнографией речи» [8]. Эти характеристики являются исключительно важными для максимально полного и исчерпывающего анализа речи, на что указывал У. Лабов, говоря о необходимости учитывать в лингвистическом описании языков или диалектов в рамках какой-либо конкретный языковой культуры такие феномены как речевые жанры (то есть типы «речевых событий», speech events) и взаимодействие всех компонентов коммуникативного акта, включая говорящего, собеседника, сторонних слушателей, тему, контакт/канал и контекст [10, с.184]
Логично предположить, что при переводе часть элементов построения текста, маркированных и значимых для одной культуры, будет утрачена. Речь идет в данном случае не о лингвистических особенностях, присущих с неизбежностью разным языкам, что бесспорно, а о характерных компонентах дискурса, не имеющих обязательного грамматического характера, но типичных для выбранного регистра речи на выбранном языке (например, разговорной русской речи) и в то же время не характерных для такого же регистра на другом выбранном языке (например, бразильской разговорной речи). При этом, коммуникативная роль многих необязательных, но типичных дискурсивных элементов оказывается значимой для адекватного прагматического восприятия исходного, оригинального текста. В связи с этим неизбежно возникает проблема перевода, поскольку в переводном тексте находят отражение только те языковые средства, которые являются типичными для языка, на который делается перевод. Цель данной статьи заключается в том, чтобы показать на примере трех переводов пьес А. Чехова «Три сестры» и «Чайка», какие средства создания дополнительных смыслов характерны для русского дискурса и как они отражаются в тексте, созданном на бразильском варианте португальского языка.
Теоретический аспект проблемы
дискурсивный маркер пьеса перевод
Для дальнейшего исследования нам необходимо обратиться к теории речевых актов, предложенной, в частности, Дж. Остином и Дж. Серлем, к схеме речевого акта, разработанной Р. Якобсоном, к некоторым понятиям лингвистической прагматики и к трактовке некоторых дискурсивных маркеров в русском языке.
Речевые акты
Как известно, теория речевых актов в современном ее виде берет начало в работах Дж. Остина [5] и Дж. Р. Серля [16]. Концепция перформативных актов, предложенная Дж. Остином, позволила противопоставить констатацию некоторого положения вещей (констативы) и создание некоторого положения вещей (перформативы), последнее достигается путем эффекта от речевого воздействия. Идея достижения эффекта от произнесенных слов, какими бы они ни были (так называемого перло- кутивного эффекта), повлекла за собой предположение, сделанное Остином, о том, что любое высказывание подразумевает некоторое следствие, которое имел в виду говорящий и которые «вычисляется» собеседником (импликация). Наряду с наличием такого следствия, всякое высказывание опирается на информационное предусловие (пресуппозицию), истинность которого обязательна для успешного принятия делаемого высказывания собеседником. Смысл высказывания оказывается, таким образом, несколько больше его содержания, опирающегося только на значения слов и морфосинтаксических конструкций, поскольку смысл включает в себя в том числе и невысказанное вслух, но подразумеваемое, то есть информацию, содержащуюся в пресуппозиции и в импликациях. Идеи Серля позволили противопоставить содержание высказывания и форму, в которую оно облекается (тип речевого акта), то есть противопоставить что именно говорится, с одной стороны, и с какой целью это говорится, с другой стороны, поскольку тип речевого акта указывает на цель речевого воздействия и в конечном итоге соотносится с коммуникативными задачами, которые ставит перед собой говорящий.
Схема речевого акта
Широко известная схема речевого акта, предложенная Р. Якобсоном и включающая различные функции языка, предполагает также поэтическую функцию, которую сам Якобсон считал центральной и определяющей в литературном произведении, однако ее изучение невозможно вне анализа собственно языковых феноменов:
This function [the POETIC function of language] cannot be productively studied out of touch with the general problems of language, and, on the other hand, the scrutiny of language requires a thorough consideration of its poetic function. [...]. The poetic function is not the sole function of verbal art but only its dominant, determining function, whereas in all other verbal activities it acts as a subsidiary, accessory constituent. This function, by promoting the palpability of signs, deepens the fundamental dichotomy of signs and objects. [8, с. 356]
Металингвистическая функция языка, вначале недооцененная, и сводимая к единству словесного кода, то есть к наличию общего языка в самом широком смысле этого слова, приобретала все большую значимость по мере развития дискурс-анализа и кросс-лингвистических исследований, направленных на поиск инвариантных единиц смысла в языковых знаках, принадлежащих разным системам, то есть разным языкам. Принцип эквивалентности между содержанием текста оригинала и перевода - краеугольный камень современной теории перевода. Очевидно, что эквивалентность опирается прежде всего на металингвистическую функцию языкового кода, когда семантика слова в одном языке должна быть так и иначе соотнесена с семантикой слова в другом.
Дискурсивные маркеры
Процесс коммуникации предполагает не только обмен информацией, но и успешное ее продвижение, максимально комфортное и для говорящего, и для слушающего, в случае устной коммуникации, либо для автора и читателя, в случае письменной. При этом широко известно, что средства успешности коммуникации варьируют в зависимости от регистра речи. Так, в частности, в рамках неформального регистра, то есть устного или письменного общения не носящего официального, социально значимого характера, достаточно часто будут встречаться слова и словосочетания, не описывающие действительность ни с какой стороны, а ориентированные на говорящего или на слушающего. Такие средства, независимо от их лексической или морфологической природы, получили во многих языках общее название дискурсивные маркеры или маркеры речевого общения, а их изучению посвящена объемная литература, в том числе на русском и на португальском языках, например [1; 2; 3; 4; 10; 11; 12; 14]. Достаточно подробная классификация дискурсивных маркеров, а также (интер)тектовых коннекторов и аргументативных коннекторов для португальского языка предложена в работе И. Руте [13, с. 86-88].
Эти маркеры обеспечивают прагматическую связность текста и отражают самым непосредственным образом процесс взаимодействия между говорящим и слушающим. Они обладают рядом черт, противопоставляющих этот класс слов всем остальным. Как отмечают бразильские исследователи М. Риссо, Ж. Силва и Э. Урбано, речь идет о достаточно обширной группе слов, разнообразных в по своей природе, которым может быть приписано то или иное устойчивое прагматическое значение [12, с. 21]. Дискурсивные маркеры, будучи инструментом коммуникации, охватывают не содержательный, а интерпретационный план высказывания, они занимают внешнее положение по отношению к пропозициональному содержанию, не являясь его частью, и в то же время конституируют прагматическую связность текста, обеспечивая уместность иллокутивных установок в прагматически неоднородном контексте.
Несмотря на то, что дискурсивные маркеры не совпадают в разных языках по своей лексической или морфологической природе, они выполняют близкие прагматические функции, поскольку являются средством языкового кодирования универсальных коммуникативных инструментов. Сходство общих прагматических функций дискурсивных маркеров в разных языках не вызывает дискуссий. В то же время не всякий язык располагает инвентарем устойчивых, сложившихся на парадигматическом уровне конкретных лексико-морфологических средств, которые кодифицируют прагматическую информацию эквивалентным образом тому, как это может происходить в другом языке. Иными словами, маркеры дискурсивных стратегий, характерные для одного языка, не всегда могут быть адекватно представлены в другом языке. Либо их представление не опирается на какую-то лексически устойчивую языковую единицу, имеющую инвариантное прагматическое значение, понимаемое вне контекста.
В следующем разделе будут рассмотрены средства перевода некоторых русских дискурсивных маркеров, неоднократно встречающихся в тексте пьес А. Чехова и имеющих в русском языке достаточно устойчивое прагматико-дискурсивное значение.
Анализ и результаты
Анализируемые тексты
В работе проанализированы пьесы А. П. Чехова: «Три сестры» и «Чайка» и их переводы на бразильский вариант португальского языка. Для анализа пьесы «Три сестры» были взяты оригинальный текст на русском [17] и два перевода: перевод, выполненный Эдлой Ван Стеен [19], и перевод, выполненный Тиезой Тисси Барбоза в рамках научного диссертационного исследования сценографии К.С. Станиславского [18]. Для анализа пьесы «Чайка» был взят оригинальный текст на русском [17] и перевод, выполненный Рубенсом Фигейреду [20]. Отметим, что переводы Э. Ван Стеен и Р. Фигейре- ду выполнены профессиональными писателями и переводчиками, а перевод Т. Тисси Барбоза выполнен не в рамках издательского проекта, подразумевающего коммерческую ценность текста, а в рамках научного исследования по истории и теории сценографии и К. С. Станиславского для первой постановки «Трех сестер» в Московском Художественном Театре.
Анализируемые дискурсивные маркеры
Для анализа были отобраны следующие дискурсивные маркеры русского языка: только, просто, все-таки, все же, у меня, у нас, у вас. Выбор объясняется их универсальностью, не зависящей от жанровых особенностей текста, могущего иметь как художественный, так и обиходно-разговорный характер, а также высокой частотностью в анализируемых пьесах. Также был проанализирован португальский дискурсивный маркер entao [«следовательно», «таким образом»], который широко встречается в текстах переводов. Необходимо отметить, что не все перечисленные дискурсивные маркеры выполняют только прагматическую функцию; просто, значит, у меня, у нас, у вас могут иметь референтную или дейктическую функцию и являются частью пропозиционального содержания. Например, “Я бы не пошел на вашем месте. Очень просто” - “Em seu lugar eu nao iria... Muito simples.” (Три сестры); “Вы не знаете, что значит хозяйство!” - “A senhora nao sabe o que significa administer uma propriedade rural!” (Чайка); “Уменя дочь больна немножко” - “Minha filha nao passa muito bem” (Три сесты). Такое употребление реализует дескриптивное, то есть контекстно не зависимое основное словарное значение интересующих слов и не является объектом данного исследования.