После термидорианского переворота роялисты и все сторонники свергнутой монархии объявили революции и просветительству войну. «Аристократический романтизм», возникший за пределами мятежной Франции, нещадно бичевал пороки нового общественного уклада.
Одним из главных политических деятелей эпохи Реставрации был роялист и католик, пэр Франции, министр иностранных дел, сторонник Священного Союза, писатель-романтик и публицист Ф. Шатобриан. В трактате «Гений христианства» (1802 г.), который исследователи определяют как философский трактат, литературный манифест и актуальную публицистику, он выступил с критикой культа разума и отрицания старого миропорядка. Революционный атеизм воспринимается им как проявление безнравственности. Христианство же Ф. Шатобриан представляет как красивую и поэтическую религию, которая продуцирует рождение гениальных произведений искусства, гармонизирует изначально (от рождения) греховную природу человека и является гарантом гуманного, нравственного, а потому и устойчивого социального бытия. «Отношение Шатобриана, Балланша, Жубера, Констана к революции 1789-1794 годов было неоднозначным; оно менялось с ходом революционных событий. Как и многие французские литераторы и мыслители, эти авторы по мере развития событий от взятия Бастилии до казни короля Людовика XVI и установления якобинской диктатуры воспринимали происходящее всё более и более отрицательно», - отмечает историк литературы, переводчик и комментатор, ведущий научный сотрудник Института высших гуманитарных исследований РГГУ В. А. Мильчина [45, с. 16].
Писатели-романтики, не принявшие идейное наследие Великой французской революции, изображали патриархальный мир как царство гармонии и порядка, лишённое корысти и денежного чистогана. В политическом отношении они стояли на разных позициях. Ф. Шатобриан видел спасение Франции в реставрации старых порядков (власти короляи Католической Церкви) и восстановлении дворянских привилегий. «Отец французского романтизма» показал превосходство своихгероев надпрезираемым ими несправедливым, корыстным и меркантильным буржуазным миром. Их уход в мир личных переживаний был вызван грандиозной ломкой общественных отношений, когда на смену «рыцарям пера и шпаги» пришли «рыцари наживы». И не случайно в это время возрастает интерес к национальной культуре. Писатели пытаются исторически осмыслить культурные явления прошлого. Возникает исторический роман, записываются и собираются народные песни, легенды и сказки.
Во многих древних учениях Мироздание, Космос, Вселенная воспринимались как единое живое существо (макрокосм), а человек (микрокосм) - как его частичка, уменьшенная копия-модель, живущая по законам макрокосма. И в основе менталитета человека доиндустриального общества не было противопоставления его окружающему миру. Человек ощущал себя частью природы, жил в гармонии с ней, ему был чужд дух покорительства, главенства и господства над ней. Миросозерцательность, благоговейная трепетная религиозность, антропоморфизм были присущи образу и стилю мышления человека в доиндустриальную эпоху.
Ещё в Древней Греции мудрость как одна из добродетелей, основанная на служении истине, заключалась не в многознании, а в умении проникать в суть вещей и явлений, а также воспринимать мир как целостность. Большинство античных мыслителей были учёными-универсалами с широчайшим кругозором. В доиндустриальных обществах менталитет большинства населения сохранял целостный характер, а трудовая деятельность была разнообразной. Природное окружение, размеренный темп жизни, традиционализм в культуре обеспечивали относительно стабильные условия существования и возможность безболезненной адаптации к ним. Но, развивая машинную индустрию, человек оказался её заложником, встав на путь техногенного развития.
В современном мире прочно утвердилась технократическая модель развития человеческой цивилизации. Специалист по онтологии и теории познания Л. В. Суркова так определяет этот феномен современной культуры: «Технократизм можно рассматривать как такой способ мышления, который предполагает частичность, односторонность, жёсткость, однозначность, рассмотрение средства в качестве цели. Он выступает в виде современной формы догматического, механистического мировоззрения и соответствующей деятельности.
В основе такого понимания технократизма лежат причины двоякого характера. С одной стороны, это административно-командная форма организации производства и всей жизни человека как следствие отчуждения собственности и власти. С другой - это сам характер современной цивилизации, которую мы называем “машинной”» [25, c. 3-4].
Вообще, понятие технократизма, пришедшее к нам из западной философии и социологии, эволюционировало «к значениям всеобъемлющих универсальных характеристик» и рассматривается в настоящее время в качестве «глобальной характеристики мышления и деятельности человека».
Технико-технологический прогресс в эпоху индустриализма сформировал и закрепил в сознании человека потребительский редукционизм как доминанту в восприятии окружающего мира. Техногенная цивилизация порождает противоестественные, искусственно созданные ею же самой потребности, удовлетворение которых разжигает ещё большую их жажду, втягивая человека в этот бесконечный, порой бессмысленный круговорот: «Подобного рода практико-утилитарная устремлённость, ставшая нормой индустриально развитых стран, имеет своим мировоззренческим основанием прагматизм, технократизм и сциентизм, то есть интеллектуальные парадигмы, сводящие роль ценностей к минимуму. В этой связи опасность многих вариантов современной постмодернистской философии в том, что они пытаются “узаконить” настоящее, “разорванность” культуры, обвиняя во всём научный рационализм» [22, c. 20]. И в итоге современный человек не в состоянии удовлетворить свои естественные потребности - в чистой воде, свежем воздухе, здоровой пище и человеческом общении без фальши условностей и лицемерия.
Техногенный индустриализм искусственно расколол ментальность человека на два лагеря-антипода: «физиков» - рационалистов с левополушарным мышлением и «лириков» - художников, созерцателей с правополушарным мышлением, втянув и тех, и других в бессмысленные и безрезультатные дискуссии о приоритетах. Западный левополушарный техницизм, порождающий и утверждающий стереотипы общества массового потребления в качестве передовых и прогрессивных, загнал большую часть человечества в ловушку глобального биосферно-экологического кризиса. Таким образом, притязания западного техницизма с его прогрессистской линейностью на социокультурное лидерство в мировом развитии неконструктивны и бесперспективны [33].
Техногенная цивилизация при господстве технократии привела большую часть человечества в эволюционный биосферно-экологический тупик. Масштабные техногенные и природные катаклизмы - тому прямое свидетельство. Биосферно-экологический кризис планетарного масштаба показал тупиковость техногенной цивилизации с пресловутым «центризмом человека», а широкое распространение экзистенциалистских веяний в культуре Запада стало индикатором тупиковости технократического мышления.
Более того, будучи в начале XX в. самостоятельным философским направлением, к его середине (в 40-60-е гг.) экзистенциализм становится одним из влиятельных течений в духовной жизни Европы. С точки зрения эпистемологии экзистенциализм является образцом эклектического соединения рационального и иррационального в мировоззрении, прямо ведущем к мистическому объяснению окружающего мира и бытия человека. В этом суть кризиса западной философской мысли с середины XX в. как своеобразной платы за пренебрежительное отношение к феномену традиционализма. Последнее вполне может быть охарактеризовано как девиация в развитии европейской философской мысли.
Слово «кризис» переводится с греческого как «поворотный пункт», «исход» и в общем смысле означает тяжёлое переходное состояние. Системный кризис затрагивает все сферы жизни общества. Социальная система утрачивает внутреннюю уравновешенность, распадаются её структурно-функциональные связи, рассогласовываются связи между подсистемами, что вызывает понижение уровня интегрированности и консолидированности включённых в неё сообществ и социальных элементов. Общество из сложноорганизованной системы постепенно превращается в конгломерат сосуществующих индивидов, где происходит разрушение консолидирующих социокультурных связей и норм, господствует этический релятивизм и эстетическая неразборчивость. Меняются стереотипы сознания и поведения людей, девальвируются традиционные ценности и нормы социального взаимодействия, а в индивидуальном сознании начинает доминировать принцип «каждый за себя», который, по сути, дублирует основной тезис «гражданской философии» Т. Гоббса, выражающий его субъективно-пессимистическое понимание неизменной человеческой природы - «война всех против всех».
Проблема социокультурного и антропологического кризиса европейской техногенной цивилизации проходит красной нитью в философских построениях XX в. и составляет единое направление философской мысли. В истории западной философии и социологии идейным вдохновителем этого направления философской аналитики принято считать Ф. Ницше. Он определил современную ему эпоху как последнюю фазу «европейского нигилизма» и тем самым «открыл» в философии тему кризиса культуры и цивилизации. «Закат Европы» (1918-1922 гг.) О. Шпенглера, «Восстание масс» (1930 г.) Х. Ортега-и-Гассета, «Цивилизация перед судом истории» («Цивилизация перед лицом испытания») (1961 г.), «Мир и Запад» (1953 г.) А. Тойнби, «Конец Нового времени» (1953 г.) Р. Гвардини и другие произведения этой тематики вошли в сокровищницу мировой философской мысли.
XX век обнаружил и обнажил в череде природных и социальных катаклизмов (революций, мировых войн, социальных и национальных конфликтов) безбытийное существование человека. Он потерял свою изначальную целостность, превратившись в безликое «персоналити» с определённым набором различных функций: социальных, политических, профессиональных, идеологических и др. Но самое удручающее - в обществе массового потребления человек потерял высший смысл своего земного существования.
Причины, вызывающие кризисные явления, могут корениться как в самом социуме, так и за его пределами. Так, в переломные периоды истории происходит деградация господствующей идеологии, разрушение государственных структур, возникает неравномерность развития различных областей жизнедеятельности и, как следствие, несоответствие надстроечных социальных институтов базисным изменениям в обществе. Это, в свою очередь, замедляет протекание процессов социокультурной модернизации и нарушает механизм функционирования социальной системы в целом.
Складывается ситуация, при которой прежние социальные институты, выполняющие регулятивные функции, либо деградировали, либо были демонтированы, а новые, соответствующие изменённому (вследствие реформ или революции) социально-экономическому укладу, ещё не стали функционировать в полную силу. В этот период резко понижается степень прогнозируемости происходящих изменений и повышается роль случайных факторов.
Всё возрастающая криминализация общества ведёт к резкой девальвации ценности человеческой жизни. Нарушение прямой и обратной связи правовых институтов и учреждений с предельно криминализированной, аномийной социальной средой ведёт к усилению инволюционных тенденций в обществе и смене законопорядка социальным хаосом.
Возникает потенциальная опасность выхода на арену политической борьбы за власть деструктивных, крайне нигилистически настроенных индивидуумов или социальных групп, призывающих к разрушению существующего общества «до основанья» с последующим обновлением и преображением. Как показывает исторический опыт, выдвигаемые лозунги тотального разрушения чреваты их катастрофическим воплощением [15].
Напряжённую социально-политическую ситуацию может усугубить внешняя агрессия, при которой государство-агрессор, помимо установления политического господства, будет стремиться ликвидировать традиционный жизненный уклад и национальные духовные ценности как основу идентичности покорённого народа. В этой связи представляют интерес новейшие исследования процессов и последствий так называемой «модернизации» Римско-Католической Церкви в условиях глобализирующегося мира научного сотрудника МГИМО О. Н. Четвериковой [36].
В это непростое время резко возрастает потребность в продуцировании идей и идеалов, укрепляющих государство и консолидирующих всё общество. Интеграция всей общественно-политической системы становится насущной необходимостью. Актуализируется и становится востребованным конструктивное масштабное мышление имперского типа, способное преодолеть деструктивные тенденции и процессы, направив энергию масс в русло «собирания и созидания». Переориентация мышления должна быть направлена на то, чтобы разрушение и деструкция послужили средством мобилизации сил для созидания прочной «государственной конструкции». И теперь уже на новом витке цивилизационного развития, в начале XXI в. актуально звучат слова Ж. Жореса, сказанные им в начале XX в.: «Кризис, переживаемый миром, ужасен; но он может породить великие вещи» [13, с. 492].
Как следствие протеста против деструктивных процессов в жизни человека и общества стало возвращение современной философии к онтологической тематике. Так, немецкий философ-экзистенциалист М. Хайдеггер, выступая против антропологической парадигмы, ставит «забытый» традиционной европейской философией вопрос о смысле бытия. В его фундаментальной онтологии человек поставлен в зависимость от бытия, ему имманентно присуще понимание бытия, т.к. бытие ему «открыто». И, исходя из «истины бытия», М. Хайдеггер утверждает подлинное существование личности лишь в её устремлённости в будущее, когда человек, заглядывая «за край», осознавая конечность своей земной жизни и преодолевая свою привязанность к «миру вещей», связан в своём бытии с другими людьми и с Космосом.