Материал: Аблеев С.Р. Философия науки. Вводный курс

201

Как известно, классическая наука в качестве одного из важнейших идеалов научного знания вообще и фундаментального критерия отличия науки от религии, теологии и метафизики в частности провозгласила объективность научного знания.

Этот идеал предполагал дистанцирование от субъективного метафизического опыта и персональных мистических переживаний, которые не имели всеобщего значения и возникали как недоступные окружающим духовные феномены личного сознания. Многие ученые со времен Бэкона и Декарта вплоть до ХХ столетия были убеждены в абсолютной объективности научных наблюдений и выводов, в которых когнитивная роль и онтологическое значение личного сознания нивелировались почти до нуля.

Одним из первых в европейской философии и науке Нового времени на роль субъекта познания в процессе познавательной деятельности обратил внимание Иммануил Кант. Спустя двести с лишним лет проблема субъекта познания неожиданно проявилась в осмыслении достижений квантовой механики. Сторонники этой теории поставили среди проблем научного дискурса вопрос о сложном и противоречивом взаимодействии

сознания наблюдателя и наблюдаемого квантового объекта.

Сама постановка такого вопроса подрывала традиционные устои объективности научного знания (да и объективности физического мира вообще) и вызывала горячие дискуссии в академическом сообществе.

С точки зрения квантовой механики наблюдатель не просто со стороны отстраненно изучает процессы физического мира,

но непосредственно влияет или даже участвует в формирова-

нии этих процессов. Например, один из основателей квантовой физики Нильс Бор подчеркивал, что наблюдатель в некотором смысле «формирует внешнюю реальность», и без него или до

202

него она существует в совершенно иной – вероятностной форме (как суперпозиция различных состояний1). Иными словами, она предполагает различные варианты своего объективного проявления при взаимодействии с наблюдателем.

Квантовая механика обострила и еще одну общенаучную проблему, связанную с философским пониманием детерминизма вообще и принципа причинности в частности. Концепция детерминизма, предполагающая устойчивую причинность и закономерность природных событий, как известно, является философским основанием всякого научного знания. Долгое время в науке господствовало достаточно простое и ясное понимание принципа детерминизма, основанное на однозначной, прямой и непосредственной взаимосвязи причины и следствия. В своей крайней форме такое представление получило название механистического детерминизма (был распространен в XVII–XVIII вв.), теоретически допускавшего возможность определения следствий при известных начальных условиях на почти необозримые временные горизонты.

Квантовая физика первой половины ХХ в. стала аргументированно опровергать такие убеждения. Закономерности природы оказались совершенно другими, по крайней мере, на уровне квантового микромира.

Физики заговорили о вероятностном детерминизме2, кото-

рый не предполагает однозначно определенных причинноследственных связей и зависит от многих случайных событий.

1В данном случае квантовая суперпозиция – это смешанное состояние системы, включающее множество различных альтернатив, одна из которых проявляется при воздействии наблюдателя.

2Вероятностный детерминизм называют также статистическим детерминизмом.

203

Некоторые ученые восприняли такие тезисы квантовой механики не иначе как бомбу под основанием всего научного мировоззрения. Например, Альберт Эйнштейн так и не смирился с вероятностным детерминизмом новой квантовой физики, который попытался обосновать другой авторитетный теоретик – Нильс Бор. Теоретическая дискуссия Бора и Эйнштейна длилась достаточно долго (см. Копенгагенский конгресс (1927), Сольвеевский конгресс (1927) и копенгагенская интерпретация квантовой механики). И хотя со временем Эйнштейн все же начал частично признавать парадоксальные идеи квантовой механики, в истории науки навсегда остался его остроумный афоризм «Бог не играет в кости». Этим утверждением великий немецкий физик попытался поставить под сомнение вероятностный детерминизм и указать на неполноту квантовой механики как теории, объясняющей поведение микрочастиц и квантовые феномены.

К числу фундаментальных теоретических и методологических проблем научного знания можно отнести и проблему научного языка. Мы уже отмечали, что для выражения своих идей наука использует специальный язык, основу которого составляют философские категории, общенаучные понятия, конкретные научные термины, математические и иные формализации. Строгий язык всегда рассматривался как существенное преимущество науки перед обыденным, мифологическим или религиозным познанием – не случайно сторонники европейской лингвистической философии (одного из течений позитивизма) в начале ХХ в. попытались сформулировать логические критерии и принципы безупречного научного языка и исключить из науки все иные произвольные и недостоверные суждения. Тем не менее, по мере развития научного знания исследователи

204

начали понимать, что проблема языка на самом деле намного сложнее, чем казалось сторонникам Огюста Конта. Например, физика микромира в ХХ столетии столкнулась с такими необычными объектами и процессами, которые совершенно выходили за рамки повседневного человеческого опыта, здравого смысла, формальной логики и общепринятых лингвистических средств выражения мысли.

Пожалуй, наиболее ярко в свое время об этом сказал выдающийся немецкий физик, один из основателей квантовой механики, лауреат Нобелевской премии (1932) Вернер Гейзенберг: «Сложнее всего говорить обычным языком о квантовой теории. Непонятно, какие слова нужно употреблять вместо соответствующих математических символов. Ясно только одно: понятия обычного языка не подходят для описания строения атома»1. Более того, Гейзенберг приходит к радикальному выводу о том, что физика вышла на такой уровень, где «обычный язык больше не работает», «где наши слова мало что значат»2.

На самом деле проблема упирается не только в лингвистические возможности обыденного языка, которые не соответствуют научным задачам. Главный вопрос заключается в том, насколько важнейшие сущностные свойства природного мира вообще могут быть репрезентированы (представлены, выражены, описаны) средствами человеческого языка? Ведь все понятия языка (как простые, так и сложные) являются условными и конвенциональными вербальными продуктами человеческого разума, который в процессе познания порождает те или иные

1Гейзенберг В. Физика и философия: Часть и целое. М., 1989. С. 179.

2Рэндалл Л. Закрученные пассажи: Проникая в тайны скрытых размерностей пространства / Пер. с англ. – М., 2011. С. 108.