контуров, деталей и красок, на сочетания сложные и часто |
||||
трудно воспринимаемые и понимаемые. |
||||
Мы должны себе сказать, что есть вещи, которых мы пока |
||||
не знаем и знать не можем, ибо не обладаем пока необходимым |
||||
для этого« |
умением» |
расчленять и понимать тот сложный мате- |
||
риал, в котором мы даже разбираемся с трудом. Я напираю на |
||||
слова пока , так как если сравнить методы работы сто лет то- |
||||
му назад и теперь, то ясно, какие шаги вперед мы сделали; че- |
||||
рез сто лет о нас скажут в значительной мере то же, что мы |
||||
говорим о своих предшественниках. |
||||
Мне кажется, что вы должны убедиться в том, что есть |
||||
большая степень вероятия, что наш рассказ вышел из Индии, |
||||
проник вместе с другими индийскими рассказами в Персию, |
||||
отсюда перешел к арабам, в среду, черпавшую в широкой мере |
||||
свои знания из персидских источников, от арабов к Жаку де |
||||
Витри, читавшему арабские книги« |
, жившему» на Востоке и лю- |
|||
бившему повести, вдохновлявшие его проповеди, а от него к |
||||
слушавшим или читавшим его |
литераторам его дней, из кото- |
|||
рых один, Анри д’Андели, дал нам свое очаровательное фабло. |
||||
Конечно, эта последовательность переходов в высокой ме- |
||||
ре вероятна, и в высокой мере невероятно, чтобы повести за- |
||||
падные и восточные на нашу тему возникли независимо одна |
||||
от другой; еще менее вероятно, чтобы восточные повести были |
||||
заимствованы с Запада, но, конечно, не исключены вполне |
||||
вторая—и третья возможности. Только если мы остановимся на |
||||
них, нам, в сущности, надо сделать то, что сделал Аристотель в |
||||
фабло, закрыть книгу, ибо дальнейшая работа невозможна; |
||||
мы оказались бы тогда в области— безграничного, а потому и |
||||
бесплодного скептицизма; всякие дальнейшие попытки были |
||||
бы уже совершенно бесполезны |
там, где возможно все, в сущ- |
|||
ности, ничего не возможно. Между тем ясно, что практически |
||||
есть степень невероятности, которая жизненно равна невоз- |
||||
можности. И поэтому если мы по тщательной проверке нахо- |
||||
дим ряд примеров большей вероятности, то мы имеем право |
||||
считать, что— доказали то, чему мы приводили эти примеры. |
||||
В занимающем нас случае это примеры того, что фабло извест- |
||||
ного типа |
восточного происхождения. Первым примером Lai |
|||
d’Aristote я и кончаю сегодня, чтобы следующий раз перейти к фабло Aubere.
65
|
Лекция III |
|
|
|
По отношению к анонимному фабло— конца XII или начала |
||||
XIII в. Aubere нам придется вести наше рассуждение иным пу- |
||||
тем, чем по отношению к Lai d’Aristote, |
дело в том, что на Во- |
|||
стоке мы« не знаем пока соответствующего» |
отдельного |
|||
рассказа, но несколько версий его входят в разные восточные |
||||
переводы |
Книги о семи мудрецах . Нам необходимо поэтому |
|||
сказать несколько слов об этом знаменитом восточном сбор- |
||||
нике рассказов. Его индийское происхождение несомненно, но |
||||
так как индийский оригинал до сих пор не найден, то мы не |
||||
можем с полной уверенностью сказать, что в Индии уже суще- |
||||
ствовал и сам сборник, а не только входящие в его состав рас- |
||||
сказы. Пехлевийская, т. е. персидская, его форма времени |
||||
Сасанидов до нас не дошла, но дошли до нас сведения об араб- |
||||
ских переводах IX в. и сирийский перевод, может быть, даже |
||||
еще более ранний; есть сведения и о новоперсидском переводе— |
||||
X в., и, наконец, даже сохранился новоперсидский перевод XII в. |
||||
Греческий перевод относится к XI, испанский и еврейский |
||||
к XII в. |
|
|
|
переводы |
Если исключить греческий и испанский« |
||||
переделки» |
, то оказывается, что восточная обработка не пере— - |
|||
шла на Запад, но вместо нее возникла своя Книга о семи муд- |
||||
рецах с той же основной канвой, что и восточная книга, о |
||||
царе, его преступной жене, полюбившей- |
целомудренного царе- |
|||
вича, которого защищают семь |
—мудрецов от несправедливого |
|||
подозрения и гнева его отца царя, настроенного против него |
||||
отвергнутой юношей царицей, |
знакомый мотив Федры и |
|||
Ипполита в классическом мире. В западной книге о семи муд- |
||||
рецах при общей основе канвы с восточной мы имеем другие |
||||
вставные рассказы. Обстоятельство это заставляет- предпола- |
||||
гать влияние устной передачи, притом весьма, по видимому, |
||||
ранней, так как имеется западная форма уже XII в. Большое ко- |
||||
личество переводов общих форм западной и восточной, осо- |
||||
бенно большое количество рукописей западной формы, |
||||
указывает на чрезвычайную популярность нашей книги, лю- |
||||
бопытно в этом отношении |
привести справку |
из XVI в., |
||
насколько еще тогда была популярна эта книга: в сохранившихся до наших дней записях книгопродавца, продававшего
66
|
« |
|
1569 |
» |
|
книги на франкфуртской ярмарке в |
|
|
г., значится, что он |
||
продал 233 экземпляра |
|
Книги о семи мудрецах , значительно |
|||
больше, чем целого ряда других книг повествовательного ха- |
|||||
рактера» . |
|
|
|
« |
|
Мы остановились на популярности |
Книги о семи мудре- |
||||
цах , потому что именно такая популярность делает возмож- |
|||||
ным предположить широкое распространение путем устной |
|||||
передачи отдельных рассказов из сборника, а коренная разни- |
|||||
ца в составлении сборников западной и восточной групп (к по- |
|||||
следней из западных должны быть причислены греческие и |
|||||
испанские-) показывает, что здесь нет речи о заимствовании |
|||||
путем письменной передачи. Именно греческий и испанский |
|||||
переводы переделки доказывают, что при письменной переда- |
|||||
че, даже при значительных отступлениях, разница не может |
|||||
быть столь коренной, чтобы оставить только общую схему |
|||||
рамки основного рассказа, заменив вставные рассказы новы- |
|||||
ми. Но общая схема рамки основного рассказа настолько слож- |
|||||
на и настолько близка и в западной, и в восточной группе, что |
|||||
невозможно предположить, с другой стороны, и независимое |
|||||
друг от друга возникновение обеих групп. Вопрос о западном |
|||||
происхождении исключается, так как мы не знаем никакого |
|||||
старого западного сборника этой формы, а наличность одного |
|||||
«только мотива Федры и»Ипполита на Западе не дает нам права |
|||||
говорить о наличности сложного сюжета основного рассказа |
|||||
Книги о семи мудрецах |
|
на Западе. |
|
|
|
Мы здесь еще раз хотели бы предостеречь от смешения, которое часто делается в вопросе о заимствовании между мотивом и сюжетом, который есть определенное сочетание ряда отдельных мотивов, объединенных общей основной мыслью, связанных для составления именно одного данного рассказа. Если всегда есть возможность предположить независимое возникновение в разной среде и в разное время отдельных, даже совершенно одинаковых мотивов, так как человек все таки всюду человек, и как бы велика ни была разница между отдельными людьми, сходство между ними будет несравненно-
больше, то независимое возникновение целых сюжетов в высокой мере невероятно. И чем сложнее и своеобразнее сюжет, тем менее вероятно заимствование, ибо здесь мы имеем уже дело с той печатью личности, с тем личным элементом, который в своей
67
необыкновенной индивидуальной сложности так же не повторяется, как и знаменитые сплетения черт на большом пальце каждого человека, о неповторяемости которых говорит не только судебная практика, но и бесконечные криминальные романы.
Итак, установим определенно нашу исходную точку. В восточной группе редакций сборника О семи мудрецах есть рассказ, как мы покажем далее, чрезвычайно близкий к фабло Lai d’Aristote. Восточная группа нашей«книги, с одной стороны» ,
является источником западной группы ее редакций, с другой дала на Западе в XI в. греческую редакцию, в XIII в. испанскую и еврейскую; к еще более раннему времени относятся редакции— сирийская, арабская и персидская, с которыми, осо-
бенно в период крестовых походов, могли знакомиться западные люди и заимствовать из них наиболее интересовавшие их рассказы. Некоторым указанием на последнее обстоятельство мы считаем тот факт, что из группы фабло, которую мы разбираем, кроме Lai d’Aristote, еще три фабло встречаются в восточной группе нашей книги; мы выражаемся столь осторожно и употребляем выражение некоторым указанием , так как считаем, что, пока мы не доказали большую вероятность восточного происхождения и этих« фабло, мы еще не вправе» говорить
определеннее.
Такое положение дела заставляет нас, мне кажется, рассмотреть подробнее отношение нашего фабло конца XII или начала XIII в. к восточному рассказу, чтобы выяснить, есть ли с обеих сторон та общность сюжета, которая позволила бы нам внешнюю возможность заимствования сюжета фабло с Востока превратить во внутреннюю значительную вероятность. Переходим к содержанию фабло.
В городе Компьене жил богатый человек, у которого был сын, прекрасный собой и не жалевший отцовских денег. Он влюбился« в дочь одного бедного соседа, но молодая красавица
соглашалась услышать его, только если он на ней женится. Юноша стал просить у отца разрешения, но тот и слышать об этом не хотел.
Тем временем за девушку посватался житель того же города, незадолго перед тем овдовевший, и женился на ней. Выход замуж его возлюбленной приводит в отчаяние юношу. Одна-
68
жды он выходит из дому и при виде40 |
дома возлюбленной стра- |
|
дает еще более. Вскоре он встречает известную сводню, порт- |
||
ниху Обэрэ, которой он обещает |
ливров, если она поможет |
|
ему. Она берет деньги и—спрашивает еще его плащ (sorcot), с |
||
этим плащом она идет в дом молодой женщины, зная, что мужа |
||
ее нет дома, так как это рыночный день. Обэрэ говорит мо- |
||
лодой женщине, что она знала хорошо покойницу, первую жену |
||
ее мужа, и как муж ее любил. Под предлогом, что хочет посмот- |
||
реть, так же ли заботится муж о второй жене, как о первой, она |
||
идет смотреть ее постель. Молодая показывает ей все, между |
||
прочим, и платья, и Обэрэ, улучив минуту, прячет плащ под |
||
одеяло на постели, в плаще находится игла и наперсток. Обэрэ |
||
просит для больной дочери белого вина и булку и, получив |
||
просимое, уходит. |
муж; чувствуя себя нездоровым, ложится на |
|
Возвращается |
||
постель и замечает присутствие плаща. Вытащив его, он начинает подозревать жену в неверности; мучимый ревностью, он прячет его в шкаф. Вечером муж без всяких объяснений выталкивает жену на улицу. На улице ее встречает с удивленным видом Обэрэ. Молодая женщина рассказывает происшедшее и говорит, что не понимает причину гнева мужа. Она просит Обэрэ проводить ее к родителям. Обэрэ отговаривает ее от этого намерения, объясняя, что могут ее заподозрить в неверности мужу, зовет ее к себе, обещая гостеприимство до тех пор, пока муж не одумается. Молодая женщина принимает предложение, и Обэрэ помещает ее в отдельную комнату. Затем она спешит к юноше, находящемуся в мучительном ожидании. Он является и объясняется в любви молодой женщине. На следующий день оба остаются вместе, и только к вечеру Обэрэ заявляет о своем намерении примирить молодую женщину с мужем, что немало огорчает юношу. Обэрэ успокаивает его обещанием будущих свиданий. Затем она идет с молодой женщиной в монастырь St. Cornille, велит ей здесь лечь крестом перед алтарем и поставить свечи в головах, ногах и с боков. Затем бежит, несмотря на неподходящий час, к мужу и осыпает его упреками, что он заставляет жену так рано ходить в церковь, где Обэрэ ее увидела, придя в церковь после тяжкого сновидения. Этими словами она несколько рассеивает дурные мысли мужа, который идет с Обэрэ в монастырь, видит жену,
69