Материал: Dolgova_A_I_Prestupnost_eyo_organizovannost

тьих, все равно, даже при таком подходе конкретизируются те преступные 
деяния, совокупность которых признается «тоталитарной» преступностью.

    Иной подход является разновидностью рассмотрения преступности не 

в   качестве   относительно   самостоятельного,   специфического   социально-
правового явления со своими характеристиками, а как одной «из разновид-
ностей явлений социальной дисфункции»

1

,  «одного из параметров обще-

ства, характеризующих состояние социального организма, рассогласован-
ность между его составными частями»

2

. Преступление и преступность, по 

мнению ряда авторов, нельзя рассматривать в рамках соотношения общего 
и отдельного, ибо они соотносятся между собой через общество

3

. Логика 

рассуждений здесь такова: понятие преступности означает совершаемость 
преступлений, а что именно в результате «совершаемости» возникает, за-
висит от многих обстоятельств, в том числе от психологических, биологи-
ческих и иных свойств субъектов. Это могут быть и преступления, и само-
убийства, и психические заболевания. С этим связано и другое утвержде-
ние: надо вообще изучать отклоняющееся поведение и преступность — ис-
ключительно в рамках такого отклоняющегося поведения или девиантно-
сти в обществе. При этом порой даже не говорится, какой именно девиант-
ности, каких отклонений, со знаком «+» или со знаком « — »: «кто может 
верно   судить,   какая   конкретная   социальная   норма   данного   общества   в 
определенное время объективно «полезна», адаптационна, а какая — нет»

4

. 

Соответственно,   отрицательные   отклонения   рассматриваются   в   одном 
ряду с нормой, законы — с общественным мнением: « ...не существует 
«преступных» или непреступных, «девиантных» или «нормальных» дей-
ствий человека per se. Есть единый, длящийся всю жизнь процесс челове-
ческой деятельности по удовлетворению потребностей. Неудовлетворен-
ная потребность, нужда — вот та гегелевская «хитрость мирового разума», 
которая служит источником, «причиной» человеческих действий, поступ-
ков, активности. А если какие-то формы этой активности кто-то (законода-
тель, общественное мнение) называет «преступными», «девиантными», то 
это   не   может   служить   безусловным   препятствием,   исключающим   саму 
возможность таких форм удовлетворения существующих потребностей»

5 

1

 Блувштейн Ю.Д., Яковлев А.М. О перспективах научной разработки проблем борь­

бы с преступностью

// 

Ученые записки высших учебных заведений Литовской ССР. 

Право, т. Х

VI

, вып. 1. Рига, 1981. С. 9. 

2

 Спиридонов Л.И. Социология преступления. М., 1978. С. 22-23.

3

 Теоретические вопросы изучения причинного комплекса преступности. М., 1981. С. 

8-37.

4

 Гилинский Я. Социальный контроль над девиантностью в современной России: 

теория, история, перспективы

// 

Социальный контроль над девиантностью в совре­

менной России. Санкт-Петербург, 1998. С. 8.

5

 Там же. С. 9.

1 4 6

Итак, о каких преступлениях может идти речь, если удовлетворяется ее 

величество «Нужда»? Именно так... Получается, что «Нужда» с большой 
буквы. Неважно, какая ( в том числе у педофилов), неважно, каким об-
разом ( за счет жизни, здоровья, собственности другого человека или иных 
субъектов), неважно, что в условиях, допускавших иные варианты поведе-
ния. Важно, что была «Нужда» и она удовлетворялась. Какая трогательная 
забота о человеке, испытывающим нужду!

  И   на   это   нехитрой   схеме   построена   вся   теория   прав   человека   в   ее 

крайнем варианте: человек — центр всего. С этим можно было бы и согла-
ситься, если бы не следующее «но»: права человека, гражданина отделяют-
ся от его обязанностей и изолируются. А ведь человек живет не в изоля-
ции, не в волчьей стае — его жизнедеятельность протекает в обществе, 
именно в обществе он становится личностью, социализируется. И что же 
получается: человек-центр вселенной не должен считаться с другими таки-
ми же «центрами»? Если страдают от этого «человека», другие, то тогда 
что же делать? Не получается ли так, что когда другие люди пострадают, 
тогда дойдет очередь и до них — правозащитники начнут защищать и их 
права? 

 Между тем, любой юрист знают, что права всегда должны корреспонди-

роваться с обязанностями. Иначе те или другие «повисают в воздухе», ока-
зываются нереальными, не действующими. В обществе реализация прав 
одного субъекта — это исполнение обязанностей другими, а должное ис-
полнение обязанностей одними — это обеспечение соблюдения прав дру-
гих. Граница прав человека тоже в цивилизованном обществе корреспон-
дируются с исполнением этим человеком своих обязанностей. Неисполне-
ние обязанностей лежит в основе ограничения прав, а ограничение челове-
ком  прав других субъектов — в основе наложения на него новых обязан-
ностей.

На изложенных теоретических построениях, может быть, и не стоило бы 

останавливаться при рассмотрении проблемы преступности, если бы они 
явным образом не отражались на исследованиях данного явления и практи-
ческой постановке дела по борьбе с преступностью. 

Сторонники   рассмотрения   преступности   как   социальной   дисфункции 

общества   никогда   сами   не   проводили   глубоких   исследований   реальной 
преступности, в крайнем случае оперировали статистическими данными о 
ней либо ссылками на иных авторов. Что же касается «борьбы с преступ-
ностью», то пропагандируется (и практически в девяностых годах в России 
буквально навязывается) так называемый «аболиционистский» подход, со-
гласно которому надо абсолютно отказаться не только от смертной казни, 
как меры уголовного наказания, но и тюремного заключения, перейти от 

1 4 7

юстиции «возмездной» к юстиции «восстанавливающей»

1

. Другими слова-

ми, если в правоохранительной деятельности по борьбе с преступностью 
выделяются  карающая и правовосстановительная  стороны, то от первой 
надо отказаться полностью или почти полностью. 

Просчитаны ли последствия такого решения, изучена ли его эффектив-

ность? Но ведь исследованиям собственно преступности и ее изменениям 
под влиянием в том числе уголовно-правовой политики должного внима-
ния этими авторами не уделяется. Следуя изложенной авторами логике, 
для выявления закономерностей преступности и ее социальной обуслов-
ленности нет необходимости изучать конкретные преступления даже с по-
следующим теоретическим обобщением полученных данных, ибо «на тео-
ретическом уровне познания определение преступности как совокупности 
преступлений уже не дает какого-либо нового знания о ней, не отражает 
сущности данного явления»

2

, а такой признак, как обусловленность пре-

ступности социальными явлениями, «отражает уже познанную сущность и 
недоступен непосредственному наблюдению»

3

.

 Да и вообще «преступность» сторонниками рассматриваемого подхода 

трактовалась как абстракция, подобно общему понятию «стол». Вообще 
«стола» не бывает: есть столы конкретные (обеденные, письменные, жур-
нальные и т.п.)

       При подходе к преступности как к абстракции, одной из «дисфунк-

ций» общества, 

во­первых

, отрицается качественная определенность и спе-

цифика как преступления, так и преступности: преступность — это как бы 
изображение на белом экране, отбрасываемое обществом, его автоматиче-
ски не будет, как только изменится состояние общество. Это — не устой-
чивый отпечаток, подобный отпечатку древнего   папоротника на камне, 
имеющий свою историю, характеристики даже после гибели папоротника. 

Во­вторых

, фактически происходит отрицание и качественной специфики 

причин преступности.

 В­третьих

, отмечается отрыв отдельных преступле-

ний от преступности,  недиалектическое рассмотрение их взаимосвязи. 

В­

четвертых

, сама преступность отождествляется с ее детерминацией, про-

цессом порождения (преступность — «порождаемость»). 

В­пятых,

 крими-

нологическое исследование как таковое отрицается и подменяется неким 
универсальным социальным исследованием социальных явлений и процес-
сов   в  «норме»  и  различных   девиаций.  Некоторые   авторы,  разделяющие 
рассматриваемую позицию, позднее  и преступность стали объявлять «нор-
мальным» явлением. 

В­шестых,

 отмечается эклектическое смешение фак-

1

 Гилинский Я. Социальный контроль над девиантностью в современной России: 

теория, история, перспективы

// 

Социальный контроль над девиантностью в совре­

менной России. Санкт-Петербург, 1998. С. 7-10.

2

 Теоретические вопросы изучения причинного комплекса преступности. С.12.

3

 Там же. С. 18.

1 4 8

торов разного порядка: социальных и психофизиологических, биологиче-
ских

1

, а также механистическое объяснение преступности влиянием каких-

то отдельных факторов (немеханизированного труда и т.п.).
     Преступность при определении ее качественных характеристик ни в ка-
кой мере нельзя отрывать от преступлений. Другое дело — то сложное 
диалектическое соотношение категорий «преступление» и «преступность», 
о чем уже говорилось в первых главах. 

§ 2. Внешние и внутренние  характеристики преступности

      При анализе внешних и внутренних характеристик преступности воз-
никает вопрос о свойствах последней. Свойство явления характеризует 
способность порождать в других объектах изменения или изменяться под 
воздействием других объектов.
    Если говорить о 

«внешней» стороне качества

, то ее изучение — это ис-

следование не столько свойств самой преступности, сколько — через пре-
ступность — свойств общества.

    В процессе исследований внешних характеристик преступности была 

выделена группа свойств, указывающих на границы преступности и на то, 
как именно преступность соотносится с социальной средой, обществом, 
проявляется и изменяется под их воздействием. 

    К числу «

внешних характеристик преступности»

 могут быть отне-

сены   следующие:   ее  

общая   распространенность

,  

общественная   опас­

ность

  с   учетом   последствий   преступности

2

,

  мотивационная   характери­

стика

,  

социальная  направленность

,  

социально­территориальная  распро­

страненность

 (в городской и сельской местности, в разных субъектах фе-

дерации и т.п.), 

социально­групповая распространенность

 (среди мужчин, 

женщин, несовершеннолетних и т.п.),  

социально­отраслевая распростра­

ненность

  (в золотодобывающей, легкой промышленности и т.п.). Можно 

еще говорить о

 распространенности преступности по сферам жизнедея­

тельности общества

: политической, экономической, социальной, духов-

ной и другим, более конкретизированным. Группы преступлений кримино-
логами в процессе исследований выделяются и по иным, более детализиро-
ванным критериям, отражающих те или иные социальные явления (пре-
ступность сотрудников правоохранительных органов в сфере исполнения 
профессиональных   обязанностей,   преступность,   свидетельствующая   об 

1

 Представители данного направления, отстаивающие взгляд на криминологию как 

социологию преступности, например, никогда не вступали в дискуссию с предста­

вителями взгляда на решающую роль биологического фактора в порождении пре­
ступности, в том числе при социализме (И.С. Ной и др.).

2

 См.: Бабаев М.М. Социальные последствия преступности. М., 1982.

1 4 9

уважении или неуважении к государству,  его  атрибутике,  должностным 
лицам, т.п.). 

Почему речь идет о «внешних» характеристиках или свойствах преступ-

ности? Да потому, что изучая их, мы фактически выходим на характери-
стики общества. 

«Внутренние   характеристики   преступности»  

отражают

другую 

группу свойств. Это — свойства именно преступности, причем такие, ко-
торые определяют ее способность сохраняться в условиях борьбы с ней и 
даже и развиваться  при определенных обстоятельствах, а также порождать 
изменения в других объектах.

Преступность в силу ее способности к саморазвитию, самодетерминации 

способна наступать на здоровую часть общества и криминализировать ее, 
создавать   благоприятствующие   преступлениям   и   преступникам   обстоя-
тельства. При этом ее предшествующие состояния участвуют в процессе 
детерминации последующих. Это видно на следующей схеме:

 В конце восьмидесятых годов выделялись три основные внутренние ха-

рактеристики   преступности   —   устойчивость,   активность,   организован-
ность. 

К ним, однако, есть все основания добавить еще, по меньшей мере, две: 

мимикрию

 —  способность создавать видимость сходства с правомерными, 

полезными проявлениями, а также 

научно­техническую вооруженность.

   В частности, одни из проявлений криминальной мимикрии — это «лега-
лизация» преступных доходов и даже легализация в целом преступной дея-
тельности. 

Легализация преступной деятельности 

означает придание пра-

вомерного вида как самим преступным деяниям, преступной деятельности, 
так и доходам, полученным в результате совершения преступления, в том 
числе с использованием государственных институтов или институтов гра-
жданского общества.        
          Криминальная мимикрия, несомненно, взаимосвязана с организован-
ностью и активностью преступности. Однако ее выделение и специальное 
изучение   позволяет   выявлять   те   криминальные   явления,   которые   в   ре-
зультате   прямого   лоббирования,   продвижения   криминального   интереса, 
остаются в тени. Это может происходить   из-за декриминализации пре-
ступных   деяний   или   отсутствия   криминализации   крайне   общественно 
опасных новых деяний, в результате правового оформления криминальных 
операций,   легальной   регистрации   фактически   преступных   организаций 
или организаций, преследующих цели содействия преступной среде и т.п. 
Здесь многое зависит от того, как далеко криминальный мир продвигает 
свои позиции в легалистскую часть общества, как он использует закон и 
государственно-правовые институты общества, как деформирует институ-
ты гражданского общества и т.п.  

1 5 0