Материал: 2010_Lyus_E__Bez_oglyadki_na_bogov_Vzlyot_sov

6. Множество полумесяцев

По данным демографов, за 1991—2001 гг. мусульманское население Индии выросло на 29%, тогда как численность индусов увеличилась только на 22%1. Ухватившись за этот факт, правые индуисты стали причитать, что Индия в опасности и вскоре ее всю заселят мусульмане. Эти утверждения хорошо укладывались в сложившийся стереотип: у мусульман слишком большие семьи, что угрожает балансу населения. Нарендра Моди, главный министр Гуджарата, характеризуя лагеря беженцев, изгнанных из своих домов в 2002 г., называет их «фабриками деторождения».

Но с демографическими данными не все так просто. Среднегодовые темпы прироста населения в Индии резко замедляются во всех общинах и уже упали с 2,2% в 1980 х годах до менее 2% в год в 1990 х годах. Ожидается, что ко времени следующей переписи в 2011 г. они понизятся примерно до 1,5%. В 1990 е годы темпы роста населения в богатых южных штатах снижались быстрее, чем в бедных северных. Эти тенденции определяются не религией, а экономикой. У мусульман, живущих на юге, темпы роста населения ниже, чем у индусов, живущих на севере. Но, поскольку большинство мусульман живет в бедных штатах, средние темпы роста у них выше.

Важно понять, почему такая большая часть мусульманского населения Индии живет в относительной бедности. Об этом редко говорят. А причин много, и они весьма разнообразны. Нет сомнений, что значительным фактором был исход в 1947 г. в Пакистан значительной части мусульманской интеллигенции. Большая часть мусульманских чиновников, офицеров и университетских профессоров уехала в Пакистан, так как многие из них надеялись, что в новом государстве их возможности для продвижения будут лучше. Мусульманская беднота редко трогалась с места. К тому же среди оставшихся в Индии мусульман многие занимались такими традиционными ремеслами, как ткачество и плетение корзин, а начиная с 1950 х годов эти занятия приносили все меньший доход. Некоторые обеднели совсем недавно.

Тем не менее бедность среди индийских мусульман отступает и будет отступать, хоть и медленнее, чем в среднем по стране. Но порой средние величины вводят в заблуждение. Если

1 Census of India, 2001, The First Report on Religion Data.

261

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

отвлечься от статистики и стереотипов, мусульманское население Индии так же разнообразно и пестро, как сама Индия. Мусульманин, говорящий на тамильском, редко берет в жены мусульманку, говорящую на гуджарати, точно так же, кстати говоря, как индусы редко берут в жены женщин за пределами своей общины. Быть мусульманином — лишь один пункт в сложном меню идентичностей, из которого могут выбирать большинство индийцев. Неру однажды сравнил Индию с палимпсестом — листом пергамента, с которого многократно смывали старые тексты, чтобы написать новые. Он имел в виду наслоение множества культур, оставивших свой след в истории Индии, ни одна из которых не изгладилась окончательно. И самих индийцев, в том числе индийских мусульман, можно уподобить своего рода палимпсестам.

Например, во многих частях Индии мусульмане используют кастовую классификацию ничуть не хуже индуистов. В Уттар Прадеше, где проживает самое большое число мусульман, почти 30 млн, мусульманские касты делятся на благородных и неблагородных (ашрафов и не ашрафов)1. Многие из принадлежащих к первой, высшей касте носят такие благородные имена, как Шейх, Патан, Могол или Саид, возводя свое происхождение к иностранной аристократии — персидской, арабской, тюркской или афганской. К мусульманам низших каст, большинство из которых потомки индусов из низших каст, перешедших в ислам (чтобы избежать — вот ведь ирония судьбы! — кастового унижения), они относятся с тем же пренебрежением, которое присуще индусам из высших каст

вотношении своих менее благородных единоверцев. Мечеть — единственное место, где ашрафы и не ашрафы равны. Мусульмане из низших каст стараются подражать замашкам и правилам поведения ашрафов своей деревни, наряжая женщин

вчадру, которая является признаком богатства, потому что только состоятельный господин может избавить своих женщин от работы в поле. А ашрафы тем временем перебираются в города, где во многих случаях «вестернизируются» и снимают со своих женщин чадру2. Такая всеохватность индусской кастовой системы может быть одной из причин того, что

1Zarina Bhatty in Srinivar, ed., Caste, Its Twentieth Century Avatar, p. 246.

2Ibid., pp. 256—257.

262

6. Множество полумесяцев

индийцы из низших каст не обратились в ислам или христианство поголовно1.

Раздоры между общинами индийских шиитов и суннитов — еще одна подробность, привлекающая сравнительно мало внимания. В таких городах, как Лакхнау, столица штата Уттар Прадеш, где много и суннитов, и шиитов, главные межобщинные конфликты происходят не между мусульманами и индусами, а между двумя мусульманскими общинами. Шиитский праздник Ашура, приходящийся на десятый день месяца Мухаррам, когда шииты оплакивают мучениче­ скую смерть Хусейна, внука Пророка, ежегодно сопровождается насилием. Будучи меньшинством среди мусульман Индии, шиитская община в Лакхнау порой голосует за партию индусских националистов Бхаратия Джаната. Это еще один пример пронизывающего индийскую политику принципа «враг моего врага — мой друг». И он указывает границы, в которых термин индийский ислам имеет хоть какой то смысл.

Одним из наиболее распространенных стереотипов в отношении индийских суннитов является мнение, будто они предпочитают обучать своих детей не в современных школах, а в отсталых медресе. Многие мусульманские дети действительно получают образование в религиозных школах, особенно на севере Индии. Но причина отчасти состоит в том, что существующие в тех краях государственные школы не всегда работают. По данным правительства Индии, каждый день на работу в государственных школах не выходит треть учителей. В штате Бихар с его большой мусульманской общиной электричество есть менее чем в 3% государственных школ, а туалеты для учителей — менее чем в 20%2. В редких школах есть отдельные туалеты для девочек. Разумеется, ни индусы, ни мусульмане не пускают туда своих дочерей. Но когда есть достойная возможность, мусульманские родители не меньше других заботятся об образовании своих девочек.

1Большинство христианских конфессий в Индии, особенно Католическая церковь, почти полностью воспроизводят кастовую систему. Брамины заняли посты епископов, а прихожанами являются далиты, хотя численность последних во много раз больше. В некоторых частях Индии далитов даже хоронят на отдельных кладбищах.

2По данным Administrative Staff College of India (ASCI), Hyderabad.

263

Э.Льюс.  Без оглядки на богов

Япобывал в Хайдарабаде, который еще называют Чар Минар, в честь четырех минаретов, господствующих в силуэте этого царственного города, некогда бывшего по преимуществу персидским. Правительство почти совсем забросило населенные главным образом мусульманами трущобы, заполонившие поразительно красивый старый город. Многие учителя государственных школ соглашаются давать только оплачиваемые уроки. Поэтому родители создали процветающую сеть частных школ, где преподают учителя, имеющие неоконченное специальное образование или не имеющие такового вообще и получающие от 500 до 1500 рупий в месяц (от 12 до 36 долл.) за ученика. Во всех школах обучение ведется на английском языке, которому нельзя научиться в государственных школах, где преподают либо на телугу, языке штата Андхра Прадеш, либо на урду.

Вчастных школах учатся преимущественно дети мусульманских рабочих — рикш, продавцов овощей, ткачей и механиков. Самая поразительная особенность этих школ, пожалуй, в том, что девочек в классах столько же, сколько мальчиков. Примерно две трети школьников этой зоны Хайдарабада с населением более 1 млн человек учатся в частных школах1. Очень редко случается видеть девочку в чадре.

Школы носят такие ни с чем не сообразные имена, как

Oxford Public School, Green Valley, California High и Wind

sor Diploma, которые вовсе не сочетаются с импровизированным характером и непритязательным обликом этих заведений, ютящихся в узких боковых улочках Чар Минара. При своей крайней бедности эти улочки безупречно чисты. Похоже, что обитатели мусульманских трущоб в Хайдарабаде взяли в свои руки не только школьное обучение. В одной из школ под названием M. A. Ideal, названной так в честь ее владельца Мухаммеда Анвара, у входа висит плакат: если жизнь дает тебе камни,

сам выбирай, что из них строить — мост или стену. Я пооб-

щался с матерями, ждавшими своих детей из школы. Большинство были закутаны в чадру. Ни одной грамотной. И ни одна не училась в школе, если не считать устных занятий по Корану в арабских школах. Своим дочерям они желают другой судьбы. «Мир изменился с тех пор, как мы были детьми, — сказала

1По данным неправительственной организации с центром в Хайдарабаде Educare, которая изучает постановку обучения в неформальном (частном) секторе.

264

6. Множество полумесяцев

Ризвана Бегум, муж которой работает рикшей. — Мы хотим, чтобы наши дочери выучили английский и потом смогли найти работу. Мы хотим, чтобы у наших дочерей были возможности, которых не было у нас». Я часто слышал этот рефрен. На образование своих детей муж Бегум тратит пятую часть своего месячного заработка в 3500 рупий.

В классе девочки учили стишок про Джека и Джилл. Я спросил, хотят ли они работать, когда станут старше. Все подняли руки. Я спросил, кем они хотят быть. Оказалось, что от врача и адвоката до астронавта. Пара девочек мечтала стать профессиональными теннисистками. Сания Мирза, мусульман­ ская девочка подросток из Хайдарабада, недавно вошла в первую полусотню лучших теннисисток мира и была номером один в Индии. Постеры с ее изображением висели повсюду. Деобандский мулла выпустил фетву, запрещающую ей носить короткие юбки на теннисном корте. В ответ Мирза стала одеваться еще более вызывающе. По мере того как разворачивался этот небольшой конфликт, она начала носить футболку с надписью «whatever»1. Вокруг мечети Джама Масджид в Дели, в центре, пожалуй, самого большого скопления городских мусульман в Индии, уличные продавцы отреагировали на этот скандал с той же беззаботностью. У гостиниц для отправляющихся в хадж продавались постеры с очень легко одетой Санией. Некоторые постеры были отретушированы так, что она казалась еще менее одетой. Я спросил девочек, что будет, если их мужья запретят им работать. «Тогда мы не выйдем за них замуж», — захихикали они, прикрываясь ладошками. Одним словом, амбиций у них хватает. Сания Мирза как то сказала индийским журналистам: «Пока я выигрываю, неважно, какие у меня юбки — шесть дюймов или шесть футов».

По дороге из школы я заглянул к известной феминистке Джамиле Амшад, пишущей стихи на урду. Она создала центр для женщин из трущоб. Среди ее подопечных много жен, подвергнувшихся избиениям. «У мусульманских женщин два врага, и у них намного больше общего, чем они думают сами, — сказала Амшад. — Наш главный враг — индусский коммунализм. Мусульманам он не предлагают ничего, кроме вражды. Другой наш враг — мусульманские муллы, которые считают

1На русский язык в данном контексте надпись может быть переведена как «все равно!». — Прим. перев.

265