Материал: 2010_Lyus_E__Bez_oglyadki_na_bogov_Vzlyot_sov

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

над Кашмиром. А если демократическое правительство Пакистана отважится заключить договор, не обеспечивающий выполнения максимальных требований пакистанской стороны, армия использует это как предлог для очередного военного переворота. Так было в случае переворота, совершенного генералом Мушаррафом в 1999 г. после решения демократически избранного премьер министра Пакистана Наваза Шарифа отвести войска с Каргильских высот на индийской стороне Кашмира. Тогда пакистанские суды не моргнув глазом объявили военный переворот законным. Пакистанский Верховный суд ссылается на пригодную на все случаи жизни «Доктрину необходимости» (совокупность правовых норм, разработанную пакистанскими судьями, но не отраженную в конституции), согласно которой «необходимость делает законным то, что в иных случаях незаконно»1. Иными словами, когда под окнами судебного присутствия припаркован танк, нужно смириться с неизбежным. У индийцев есть основания считать, что Пакистан не в состоянии пойти на настоящий мир то ли по своей чрезмерной агрессивности, то ли от слабости.

В Пакистане Индию совершенно обоснованно рассматривают как сторонницу статус кво, которая будет держаться за свой Кашмир, но не станет претендовать на доставшуюся Пакистану меньшую часть разделенной провинции. Индия почти заведомо согласится на мирное соглашение, по которому контрольная линия превратится из линии прекращения огня в нормальную международную границу. Пакистан на это почти заведомо не согласится. В Индии есть небольшое число ирредентистов, которым хотелось бы заполучить Кашмир целиком. Но они оттеснены на обочину политического процесса. Пакистан­ ские правящие круги не без оснований воспринимают Индию как страну, которая нередко соглашается на что то, а потом годами спорит о том, что сама же и одобрила. В мире немного дипломатических служб, умеющих с такой же тщательностью отлавливать семантических блох, как индийское министерство иностранных дел. Иногда это пристрастие оказывается саморазрушительным. Основатель крупнейшего в Индии производителя программного обеспечения Infosys Нараяна Муртхи по другому случаю сказал, что индийские бюрократы неизменно склонны принимать сказанное за сделанное. Не только

1 Ibid., p. 58.

256

6. Множество полумесяцев

Пакистан страдает из за этой особенности индийской дипломатии. Индийская манера подходить к дипломатии в стиле любящего поспорить старшеклассника время от времени доводит до белого каления многие правительства мира. Но, если не считать ядерной войны, которая уничтожит обе страны, у Пакистана нет никаких возможностей изменить статус кво. Несколько раз он пробовал воевать с применением обычных видов оружия, но безуспешно.

В конечном счете большинство наблюдателей полагают, что любое надежное решение кашмирского вопроса, так или иначе, должно исходить из самой провинции. Будучи сторонницей статус кво, Индия, по видимому, имеет больше возможностей повлиять на установки кашмирцев в положительном направлении, чем Пакистан, который, несмотря на мирный процесс, не упускает случая заслать террористов за контрольную линию. В последние годы появились признаки того, что население Кашмира дозрело до принятия решения по урегулированию, которое не даст им ни полной независимости, ни присоединения к Пакистану. Дело не во внезапной вспышке любви к Индии, которая постоянно грешит тем, что неверно понимает ситуацию в Кашмире и обращается с его жителями надменно и деспотично. Причина ослабления напряженности, скорее всего, в том, что кашмирцы устали от насилия и неопределенности, столь долго отравлявших их жизнь. Постепенное изменение умонастроения может быть связано и с относительными экономическими успехами Индии в последние годы, тогда как в Пакистане экономическая ситуация куда более неустойчива.

Во время двух моих последних поездок в Кашмир эти перемены стали очень заметны. Кашмирцы теперь чаще говорят о боевиках исламистах, как об «иностранцах» и «террористах». Прежде они называли их «борцами за независимость». Загадочным образом группа кашмирских сепаратистских лидеров, собравшаяся под крышей движения Всепартийная освободительная конференция (All Parties Hurriyat Conference), теперь говорит об исламских радикалах не так уважительно, как прежде. Большинство этих сепаратистских лидеров могут быть убиты в любой момент. Среди них сыновья, братья и племянники лидеров, которые уже были убиты исламистами за то, что слишком разошлись с линией либо Пакистана, либо самих исламистов. И не только кашмирцы или лидеры кашмирских

257

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

сепаратистов в конце концов убедились в неуправляемости­ исламистских боевиков. Некоторые группы воинствующих исламистов причастны к попыткам убить генерала Мушаррафа. Последняя была предпринята в декабре 2003 г., когда дистанционно управляемый заряд подорвал мост, через который должен был проехать автомобиль президента Пакистана. Это покушение состоялось всего в паре миль от официальной резиденции Мушаррафа в городе Равалпинди, где располагается штаб пакистанской армии. Тогда были арестованы два кашмирских сепаратиста. На волосок от гибели оказался и Шаукат Азиз, назначенный военными премьер министр Пакистана, водитель и охранник которого были застрелены, когда Азиз по предвыборным делам приехал в Северо Западную пограничную провинцию Пакистана. Для генерала Мушаррафа и либеральных сторонников модернизации Пакистана, которые его периодически поддерживают, такие инциденты служат напоминанием, что Франкенштейн способен пожрать своего создателя.

Из кашмирских сепаратистских лидеров в самом опасном положении находится, судя по всему, Умар Фарук, которого называют Мирваизом (это почитаемый в Шринагаре суфийский наследственный титул, уже не одно поколение закрепленный за его семьей). Когда в 1990 г., после гибели отца от пули наемного убийцы, Фарук стал Мирваизом, ему еще не исполнилось и двадцати лет. Мотивы убийства не выяснены. В 2004 г. боевики убили в Шринагаре дядю Фарука. Разговаривая с Мирваизом в 2005 г., я поразился тому, как изменилась его позиция со времени нашей первой встречи в 2001 г. «Мы, кашмирцы, исповедуем множество разных религий, — сказал он. — Мы мусульмане (шииты и сунниты), индуисты и буддисты. В Кашмире существует долгая традиция веротерпимости, мало связанная с мусульманской культурой суннитского Пенджаба, которая господствует в Пакистане». Это сказал человек, уставший от необходимости взвешивать каждое слово. Мирваиз сказал, что большинство кашмирцев, в том числе и он сам, дошли до предела и больше не желают насилия, от кого бы оно ни исходило. «Прежде, когда здесь кого нибудь взрывали или убивали, сразу десяток групп боевиков брали на себя ответственность, — сказал он. — Сегодня ответственность не берет никто. Это должно помочь вам понять перемены, которые здесь происходят».

258

6.Множество полумесяцев

Втом же 2005 г. я был поражен ничуть не меньше, побывав у еще одного закаленного лидера кашмирских сепаратистов­ Абдула Гани Бхатта, в его родовой деревне рядом с городком Барамула, в двадцати милях от контрольной линии. Мы с коллегой нашли Бхатта за чашкой чая в кафе на небольшой центральной улице. Стоял конец зимы, и, как это принято в Кашмире, чтобы согреться, он держал под пальто горшок с горячими древесными угольками. Я уже неоднократно встречался

сБхаттом и считал его одним из самых непреклонных представителей позиции Исламабада, пусть и не лишенным обаяния. Но на этот раз он взял совсем другой тон. «Все идет по кругу,

илюди начинают уставать, — сказал Бхатт. — Индия говорит:

ябольшая. Пакистан говорит: ислам еще больше. Обычный спор цивилизаций. У нас в Кашмире никто больше не хочет того покоя, который царит на кладбище. Все хотят, чтобы Индия

иПакистан сделали паузу и включили воображение». Я упомянул Саида Гилани, одного из самых непреклонных сепаратистских деятелей, с его партией Джамаат э Ислами, связанной с самыми агрессивными и склонными к насилию группами в провинции. Гилани — наиболее видный из тех сепаратистских лидеров, которые по прежнему безоговорочно выступают против мирного процесса между Индией и Пакистаном. Опасно было бы перебежать ему дорогу. «А, Гилани всего лишь злобный и самовлюбленный тип, — отмахнулся Бхатт. — Не обращайте на него внимания».

Но за несколько недель до этого я все таки уделил внимание Гилани, побывав в его резиденции в Шринагаре. Как это часто бывает, он тогда находился под домашним арестом. Я заехал к нему с двумя коллегами, Саймоном Лонгом из Economist и Эми Уолдман из New York Times. Погода сто-

яла холодная, около нуля градусов по Цельсию. Нас усадили в ряд на трех стульях перед бескомпромиссным лидером исламистов. «Дорогие мои, не холодно ли вам?» — постоянно спрашивал Гилани. Не поверив нашим ответам, он послал одного их своих юных приспешников за шерстяным одеялом. Потом он приказал ему хорошенько укрыть нас всех одним одеялом. В моей журналистской практике не было случаев более интимного сотрудничества с конкурентами. Что бы ни сказал Гилани, его клевреты эхом в унисон повторяли три или четыре последних слова. Гилани сказал: «Индийцы беспощадно нас убивают. Они насилуют наших сестер и дочерей». Его хор отозвался:

259

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

«Насилуют наших дочерей», после чего Гилани продолжил свой монолог. «Индийцы не уважают права кашмирцев. Мы люди, а не животные», — сообщил он. «Не животные», — отозвался хор. Он произносил зловещие, грозные слова, но нам было трудно сохранять невозмутимый вид. Однако Гилани не удалось скрыть своего недовольства мирным процессом, который с 2003 г. ведут Индия и Пакистан. Он оказался в изоляции.

Позднее в тот же день мы отправились в центральный парк Шринагара, где Манмохан Сингх должен был впервые выступить на предвыборном митинге перед кашмирцами в качестве премьер министра Индии. Несколько тысяч слушателей были, по видимому, приведены местными проиндийскими партиями. Большинству из них за присутствие на митинге заплатили небольшую сумму. Было очень много охраны, а в небе кружили вертолеты. Время от времени какие то люди начинали скандировать лозунги, и тогда премьер министру приходилось делать паузу. Именно так обычно происходят встречи с индийскими политиками в этой непокорной и ожесточившейся провинции. Однако толпа не выкрикивала призывов к независимо­ сти и не славила Пакистан или ислам, как это бывало в прошлом. Люди требовали работы. Вновь и вновь выкрикивали: «Долой безработицу!». Возможно, я переоцениваю происходящее, но оно выглядит как еще один признак перемен в приоритетах кашмирцев. Немного выждав, Манмохан продолжил речь. Выкрики возобновились.

* * *

Все время, что я живу в Индии, я пытаюсь уловить малейшие признаки того, что индийские мусульмане недостойны доверия. Но за пределами Кашмира я еще не сталкивался с серьезными свидетельствами двойной лояльности(и даже в Кашмире настроения более сложны, чем их обычно изображают). Индийские мусульмане не оправдывают надежд ни пакистанских ястребов, выискивающих признаки угнетения мусульман, чтобы еще раз подтвердить оправданность существования Пакистана, ни индуистских коммуналистов, идеология которых гласит, что невозможно быть одновременно и настоящим индийцем, и благочестивым мусульманином. Обычно реалии жизни индийских мусульман более прозаичны.

В 2004 г. оппозиционная партия Бхаратия Джаната ухватилась за новые данные индийского Бюро переписи населения.

260