Материал: 2010_Lyus_E__Bez_oglyadki_na_bogov_Vzlyot_sov

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

пестрит скромными храмами индуистских богов. В редких домах зажиточных крестьян есть электричество, но напряжение в сети бывает в лучшем случае три четыре часа в день. Большинство крестьян обходится керосиновыми лампами. С водой, конечно, очень плохо, поэтому люди по нескольку дней не меняют одежды.

Как и везде в Индии, мы могли увидеть здесь омовения: взрослые чинно моются полностью одетыми — в белых туниках (мужчины) и в цветастых сари (женщины). Средний земельный надел составляет всего пол акра, что позволяет кое как прокормить семью и очень редко произвести что нибудь на продажу. Величина среднего земельного надела постепенно уменьшается, потому что землю приходится делить между сыновьями следующего поколения. Не стоит рассчитывать, что крохотные участки смогут обеспечить не то что зажиточность, но хотя бы простую материальных обеспеченность растущего сельского населения. Если не произойдет оттока значительной части сельского населения в города, что позволило бы увеличить размер наделов путем добровольной продажи, дальнейшее дробление земли лишь ухудшит ситуацию.

Небольшие деньги сельчанам удается зарабатывать случайными услугами и заработками в ближайшем городке Беаваре, в столице Раджастана Джайпуре, или в крупных городах за пределами штата. Вопреки распространенному представлению, что деревенские индийцы связывают свое выживание исключительно с землей, мужчины бегут из деревень, потому что не могут прокормить свои семьи. К 2001 г. более трети семей в сельской местности жили за счет отхожих промыслов1. Это означает, что существует скрытый запрос за миграцию в города. По данным Аруны, в предыдущий год деревня Сохангарх в целом заработала 5,1 млн рупий (примерно 120 000 долл.), т.е. в среднем по 150 долл. на человека. Получается, что в среднем на продукты питания приходится ежедневно по 6 рупий (примерно 10 центов) и еще 3 рупии

1Я благодарен Омкару Госвами, главе консультационной фирмы

Corporate and Economic Research Group и бывшему главному экономисту Конфедерации индийской промышленности, за предоставленные им данные об экономике деревни и структуре расходов сельских жителей.

56

1. Глобальная и средневековая

на порицаемые гандистами излишества вроде чая и bidi, дешевых самокруток для бедняков.

Никхил собрал группу местных жителей, чтобы те рассказали нам о своей жизни. Деревенским женщинам было интересно послушать, но они держались на почтительном расстоянии. Мужчины были в ярких красных тюрбанах и с роскошными усами, обязательной принадлежностью крестьян Раджастана. По просьбе Никхила они вставали один за другим и рассказывали о своих занятиях. Получилась повесть о крахе сельскохозяйственной экономики. Один зарабатывал копаньем колодцев, бродя от деревни к деревне. Другой работал в Дели охранником в одной из крупнейших фирм Индии Reliance Industries. Третий был ткачом, потерявшим работу в городе. Четвертый годами безуспешно пытался пробиться в армию. Двое следующих подрабатывали разными услугами в отеле в Ахмедабаде, что в соседнем штате Гуджарат. И так далее. Практически никто из них не остается в деревне, потому что крестьянский труд не позволяет свести концы с концами. Пока они находились на заработках, их жены и дети жили тем, что дает корова и маленький участок земли. Очень немногим удалось найти в городе постоянную работу. А раз не удается найти в городе постоянный источник приличного дохода, они не рискуют продать землю и покинуть деревню насовсем. Десятки миллионов жителей деревни держатся за свой надел, потому что это единственная имеющаяся у них гарантия выживания.

Я спросил Никхила, верит ли он в то, что деревня — эта или любая другая — может обеспечить будущее всем своим жителям. Никхил, как и Аруна, принадлежит к числу самоотверженных активистов, которых все еще порождают города Индии. Приверженцы Ганди придерживаются принципа ненасилия, но среди них попадаются люди, твердые как кремень. «Занятно, — сказал Никхил, — но даже когда я был подростком и жил в доме своих родителей в Дели, ведя потребительский образ жизни со всеми этими современными удобствами, я хотел жить в деревне и заниматься чем то таким. Для меня переезд в деревню оказался совсем простым и легким. На самом деле, мне гораздо труднее приспособиться, когда я возвращаюсь в город, чтобы побыть с моими родителями. Мне не нужны ни электричество, ни кондиционер, ничего», — сказал он. Ну а если деревенские решат двинуться

57

Э.Льюс.  Без оглядки на богов

вгород, спросил я, будет ли это означать, что они пожертвуют своей культурой? Никхил задумался. «Говорить так означает упрощать, — ответил он. — Но я убежден, что мы не рискуем потерять все это [он повел рукой, указывая на деревню]. Если улучшить обработку земли и надомные работы, деревня сможет выжить. А если люди бросят свои деревни, они утратят корни, возникающие только на родине, они лишатся силы, которую дает естественное окружение».

Чем больше я разговаривал с Аруной и Никхилом, тем определеннее становилось ощущение, что хотя они искренне мечтают о благополучии сельских жителей и много делают для того, чтобы морально поддержать их в борьбе за свои права, за всем этим стоит нечто большее. Они мечтают об обществе, в котором земля будет кормить большинство населения, но при условии глубоких социальных реформ. По видимому, их действительной позицией является свадеши — самодостаточность. Они хотят, чтобы Индия избежала общего пути, на котором общество по мере развития постепенно урбанизируется. «В одних отношениях мы гандисты, а в других — марксисты, — сказал Никхил. — Хотя мы предпочитаем избегать ярлыков». Трудно вообразить, чтобы кто нибудь из этих крестьян по доброй воле отказался от возможности иметь электричество и все остальные удобства «потребительского стиля жизни». Столь же трудно вообразить экономическую модель, которая обеспечит экономическое благополучие и просвещенный образ жизни 700 млн сельских жителей Индии, за что борются Аруна и Никхил. Индийцы будут продолжать перебираться в города. Многие сделали бы это немедленно, если бы смогли найти постоянную работу.

Сто лет назад Франция была преимущественно сельской страной. Теперь она преимущественно городская. Но французская культура жива, как живы и французские деревни. В представлениях Аруны и Никхила современный мир состоит из транснациональных компаний, стремящихся эксплуатировать индийский народ и ресурсы страны, чтобы нахапать прибылей и вывезти их из страны. В сущности, эти корпорации представляют собой современную версию Ост Индской компании, британской организации, которая на основании королевской хартии занималась колонизацией Индии

вXVIII в. Они видят мир как неолиберальную антиутопию, где прибыли извлекаются из обмана и грабежа развивающихся

58

1. Глобальная и средневековая

стран, где индийцы перебираются из деревень в города не добровольно, а потому что новые технологии и погоня за прибылью жестоко отрывают их от корней. Новая глобальная форма капитализма заменяет людей машинами, делает их труд и умения ненужными и вынуждает переселяться в города. Попав в город, они превращаются в крохотные винтики и шестеренки гигантского аппарата глобализации. Словом, в их представлении о мире экономическая либерализация и урбанизация вызывает гораздо больше страхов, чем надежд.

** *

Вофициальной, «белой» экономике, которую индийцы именуют «организованным сектором», занято менее 10% устрашающе многочисленной индийской армии труда. Это означает, что из 470 млн трудящихся менее 40 млн человек имеют рабочее место, обеспечивающее хотя бы минимальные гарантии занятости. Это означает, что подоходный налог платят всего лишь около 35 млн индийцев, что мало даже по стандартам развивающихся стран. Остальные заняты в «неорганизованной экономике», причем «неорганизованной» во многих смыслах этого слова. Они доят семейную корову, составляют армию сезонных сельскохозяйственных работников, ведут мелочную торговлю в крохотных уличных магазинчиках и ларьках, изготовляют благовония, работают рикшами, домашней прислугой, садовниками и сторожами, слесарят в ремонтных мастерских малых городов.

Из приблизительно 35 млн индийцев, имеющих легальную работу, т.е. так или иначе зарегистрированных, учтенных, зафиксированных и контролируемых, 21 млн работают непосредственно на государство. Это служащие административного аппарата, учителя, почтовые работники, уборщики и повара, работники нефтяного сектора, солдаты, шахтеры, билетеры и ревизоры громоздкой правительственной сети учреждений, железнодорожных станций, заводов и школ.

Еще 14 млн человек заняты в частном «организованном» секторе. Из них менее 1 млн, т.е. менее четверти процента от общего числа занятых, работают в области информационных технологий, разработки программного обеспечения, обработки информации и в центрах обработки телефонных звонков. Понятно, что программирование помогает Индии поверить в себя и поддерживать равновесие платежного

59

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

баланса. Но индийский сектор информационных технологий не отвечает, да и не сможет ответить упованиям подавляющего большинства индийцев, которым остро нужны рабочие места. К тому же иностранные компании предоставляют работу совсем небольшому числу индийцев — одному или двум миллионам человек в зависимости от того, что считать иностранной компанией. Остальная часть организованного сектора трудится на индийские частные компании.

Понимание разницы между «организованной» и «неорганизованной» Индией — ключ к пониманию того, почему экономика Индии так специфична: имея одновременно столь твердую уверенность в будущем и столь высокие темпы экономического роста, она не в состоянии обеспечить нормальные рабочие места большинству трудящихся. Вопреки расхожим представлениям западной публики, которая совершенно ошибочно убеждена, что местные работники транснациональных корпораций заняты потогонным трудом, те 14 млн индийцев, которые работают на индийские или иностранные частные компании, составляют привилегированное меньшинство, рабочую аристократию Индии. В 1983 г., когда начался закат политики свадеши, средняя производительность труда работника в частном организованном секторе была в шесть раз выше, чем в неорганизованном секторе. К 2000 г. этот разрыв увеличился до девяти раз1. Примерно так же различаются и заработки. Это мир контрастов. Чтобы перебраться из одного мира в другой, нужны хорошее образование и мастерство, либо огромное везение. А это случается нечасто.

Способность Индии навести мосты из старого мира в новый в значительной мере зависит от решения проблемы увеличения занятости неквалифицированных и полуквалифицированных работников в промышленности. По своим масштабам Индия сравнима только с Китаем. В 2005 г. в официальном производственном секторе Индии работали всего 7 млн человек, а в Китае более 100 млн. Через шестьдесят лет после получения независимости промышленный сектор Индии не в состоянии предоставить достаточное число рабочих мест,

1Tim Dyson, Robert Cassen, and Leela Visaria, eds., Twenty first Century India,­ Population, Economy, Human Development and the Environment (New Delhi: Oxford University Press, 2004), p. 168.

60