Материал: 2010_Lyus_E__Bez_oglyadki_na_bogov_Vzlyot_sov

1.Глобальная и средневековая

вочках (он был министром финансов Индии в 1991 г., когда страна приступила к дерегулированию экономики, а в 2004 г. стал премьер министром), он подчеркивал один и тот аргумент: «Экономический рост — лучшее лекарство от бедности». С этим не поспоришь.

Начиная с 1991 г. экономика Индии растет в среднем на 6% в год, т.е. примерно вдвое быстрее, чем в первые сорок лет независимости. Резкое ускорение экономического роста совпало с заметным падением темпов роста населения, поэтому относительный рост личных доходов оказывается даже больше, чем можно судить по темпам экономического роста. Для наглядности посмотрим на дело так: разница между худшим десятилетием Индии, которое началось в 1972 г., и ее лучшим десятилетием, начавшимся в 1995 г., — это разница между сотрясавшими всю страну беспорядками, волной общенациональных забастовок, протестов и насилия, которые побудили Индиру Ганди ввести чрезвычайное положение, и сравнительно нормальным функционированием демократии, имевшим место после начала экономических реформ Манмохана Сингха. В первое десятилетие экономика Индии росла на 3,5%

вгод, а численность населения на 2,3%, т.е. за год средние личные доходы увеличивались всего на 1,2%. Во второе десятилетие экономика Индии росла на 6% в год, а численность населения на 2%, т.е. душевые доходы увеличивались за год на 4%. Если бы все осталось как при Индире Ганди, для удвоения дохода средней индийской семье потребовалось бы пятьдесят семь лет. Под руководством Сингха это заняло бы всего пятнадцать лет1. В эпоху, когда по телевизору можно увидеть, как живет другая половина населения, это различие есть не что иное как различие между анархией и стабильностью.

Но самого по себе экономического роста недостаточно: как говорят экономисты, экономический рост — это необходимое, но недостаточное условие устранения бедности. Имеет значение еще и качество роста. Он может достигаться за счет развития капиталоемких отраслей, как это было в Индии, когда создавалось сравнительно немного новых рабочих мест, или, как это происходит в Китае, за счет развития трудоемких

1Многие из этих аргументов я позаимствовал у Виджайа Келкара, который до выхода на пенсию в 2004 г. работал советником министра финансов.

51

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

отраслей, когда свою долю выгоды от экономического роста, соблазнительно мерцающей на голубом экране, получает куда большая часть зрителей. До того как Манмохан Сингх стал премьер министром, я довольно регулярно общался с ним. Поскольку он занимает выдающееся место в истории индийской политики — с конца 1960 х годов он занимал решительно все экономически значимые посты в Дели, — стоит рассказать о его понимании экономической ситуации

вИндии. Заняв пост премьер министра, он стал более осторожно выбирать слова.

«В течение первых 40—50 лет независимости Индии мы страдали от двух дефицитов: дефицита продовольствия и дефицита иностранной валюты. Эти две проблемы затмевали все остальные, — очень тихо говорил Сингх. — На сегодняшний день мы справились с обеими: с первой — с помощью «зеленой революции», а со второй — благодаря повышению экспортных доходов и либерализации внешней торговли. Сейчас у нас нет недостатка в продовольствии и иностранной валюте. Теперь перед нами стоят совсем другие ключевые проблемы. Но в силу инерции сознания некоторые продолжают жить вчерашним днем и вести вчерашние битвы. Наша самая большая проблема — нехватка рабочих мест для простых людей. Нам нужно занять множество малоквалифицированных работников, и в этом мы еще не добились ничего сравнимого с тем, что видим в Китае. Необходима индустриализация, чтобы предоставить рабочие места тем, кто не имеет надлежащей квалификации. Почему этого не происходит

втребуемом масштабе? Потому что нам не хватает целеустремленности, чтобы добиваться своих целей с той же последовательностью, как это делают в Китае».

Манмохан Сингх рассказал о стоящих перед Индией экономических задачах: необходимо провести модернизацию сельского хозяйства, создав рабочие места в промышленности для крестьян, высвобождаемых из сельскохозяйственного производства. Со свойственной ему деликатностью Сингх упомянул

о«стереотипах сознания», мешающих достижению этих целей. Больше всего, пожалуй, мешает сохраняющаяся у индийской элиты сентиментальная любовь к деревне. Среди индийских журналистов и ученых теперь принято говорить о философии Ганди, как о покойнике, — только хорошее. И в самом деле, как политическая идеология гандизм сегодня сирота. Ни одна

52

1. Глобальная и средневековая

из крупных политических партий Индии не поддерживает его философию деревни. Но как социальная установка, как феномен сознания взгляды Ганди на деревню активно живут в среде государственных служащих, их можно услышать из уст высокопоставленных судей и дипломатов, они составляют основу идеологии неправительственных организаций Индии, десятков тысяч благотворительных учреждений, которые оказывают поддержку сельским школам во многих районах, снабжают деревни основными лекарствами, помогают выживать сельским художникам и ремесленникам, не получающим достаточной помощи от государства.

Ганди можно воспринимать и как символ еще более глубоко укорененной установки, распространенной среди индусов из высших каст, которые бурно растущий новый мир больших городов воспринимают как угрозу своему традиционному господству в культуре и обществе. Эта установка представляет собой эхо давней борьбы с колониальным владычеством Британии, когда деревня и дом рассматривались как часть индийской культуры, менее всего затронутая влиянием колонизаторов. Даже те, кто не согласен со значительной частью философии Ганди, как, например, великий бенгальский писатель, поэт и просветитель Рабиндранат Тагор, приписывают индийской деревне статус святыни. Но это отношение куда менее свойственно индийцам, живущим в деревнях. «Мы в Индии начали работу по переустройству деревни. Наша задача — замедлить процесс самоубийства нашей расы», — заявил Тагор. И вновь: «Деревни — колыбель [индийской] жизни, и, не отдавая им должного, мы тем самым совершаем самоубийство»1.

Девдунгри — крошечная деревушка в засушливом углу Раджастана, штата на северо западе Индии, граничащего с Пакистаном и штатом Гуджарат. Посколько значительная его часть занята пустыней, Раджастан является самым большим по площади из двадцати девяти штатов Индии. Но его население, бóльшая часть которого зависит от непредсказуемых ежегодных муссонов, необходимых для нормального урожая, относительно невелико — всего 52 млн человек. Некоторые районы, особенно на востоке штата, ближе к Дели,

1Uma Das Gupta, Rabindranath Tagore, A Biography (New Delhi: Oxford University Press, 2004), p. 32.

53

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

орошаются довольно хорошо. Но на западе, где близ поразительно красивой гряды высушенных солнцем холмов Аравалли расположена деревня Девдунгри, обильные дожди выпадают в лучшем случае раз в три года. Правительство мало что делает, чтобы­ помочь жителям этих мест. Когда я побывал там в июле 2005 г., исстрадавшиеся от засухи деревни молились о хороших дождях. В тот раз их молитвы были услышаны.

Я приехал к одной из самых уважаемых и успешных общественных активисток Аруне Рой, которая в конце 1980 х годов поселилась в Девдунгри. Рой происходит из высокопоставленной англоязычной семьи, принадлежавшей к высшей касте. И хотя в 1969 г. она устроилась на работу в Индийскую административную службу, в конце концов бросила все это ради того, чтобы жить среди народа. Рой — сторонница Ганди до кончиков ногтей. Она носит только хлопковые сари. Она вегетарианка. Она ведет аскетический образ жизни среди крестьян. Для давления на власти она прибегает порой к голодовкам, но чаще использует дхаму, т.е. сидячий протест — использовать две эти тактики против британцев впервые начал сам Ганди. Хотя Рой признает, что в деревне труднее обходить требования своей касты, чем в городе, именно с деревней она связывает будущее Индии.

Жизнь в оборудованной кондиционером квартире в Дели — не лучшая подготовка к пребыванию в гостях у Рой. Ее жилище — несколько маленьких глинобитных хижин, которые еще недавно были покрыты соломой. Солому пришлось заменить на заводскую черепицу, потому что, как она объяснила полушутя, по ночам время от времени на землю падают кобры, охотящиеся в соломе на крыс. Но поскольку стояла удушающая жара, которая перед муссонными дождями особенно невыносима, мы все укладывались на ночь под открытым небом на традиционные деревянные лежанки чарпой, скрепленные джутовыми веревками, — на таких лежанках крестьяне любят проводить послеполуденный отдых. Мое появление было настоящим подарком для москитов. Трапеза всякий раз представляла собой питательную вегетарианскую смесь из риса, роти (индийский хлеб), чечевицы и баклажанов, запиваемую кружкой пахты. После еды мы мыли руки и тарелки под тоненькой струйкой воды, которую в этих краях приходится расходовать очень бережно. Мы сидели на земле, скрестив ноги, и ели руками.

54

1. Глобальная и средневековая

«Левая рука» Аруны — Никхил Дей, интеллигентный и человек с четким выговором, слегка за сорок, присоединившийся к ней с первого дня переезда в Девдунгри, выходец из столь же высокопоставленной городской семьи. Отец Никхила был вторым человеком в командном составе Индийских ВВС. Вместе с ними жило много других людей, и все они казались одной большой сплоченной семьей. Последователи Аруны приветствуют друг друга, поднимая сжатый кулак и произнося Zindabad!, что означает «Здравствуй!», вместо Namaste или Salaam Alekum, как принято у индийцев (соответственно индуистов и мусульман). Я обнаружил, что, несмотря на угнетающую жару, пребывание среди них бодрит. Группа Аруны

Mazdoor Kisan Shakti Sangathan или MKSS («Организация [борьбы] за расширение возможностей рабочих и крестьян») агитирует за защиту основных прав простых деревенских жителей от глухой к их нуждам бюрократии.

Мне хотелось понять, что движет Аруной: я считал, что это объяснит ее отношение к деревне. «Мы с друзьями много обсуждали, кто больше коррумпирован — политики или чиновники», — ответила Аруна, энергичная и живая, как совсем молодая женщина, хотя ей уже за пятьдесят. Временами строгое выражение лица, делающее ее похожей на школьную директрису, сменяется заразительным смехом. Один из ее последователей зачитал вслух льстивое письмо от ученого из небольшого городка, в котором тот подобострастно просит у нее разрешения написать ее биографию. «Ох уж эти chamcha [прихлебатели], — сказала она. — И откуда только они берутся?» Аруна сказала, что, по ее мнению, чиновники виноваты в коррупции больше, потому что обычно они происходят из более привилегированных семей, чем политики. «Вот почему я бросила службу, — объяснила она. — Я больше не могла это выносить. Я хотела жить и работать среди деревенских жителей, чтобы вместе с ними бороться за перемены».

Никхил привез меня в типичную раджастанскую деревню Сохангарх, расположенную в том же районе, что и Девдунгри. MKSS провел обследование доходов и уровня жизни восьмисот жителей деревни и собрал информацию, дающую достаточно точную картину жизни среднего крестьянина в Северной Индии. В центре Сохангарха, как и во множестве таких деревень, расположена небольшая пыльная площадь, по которой иногда бродят священные коровы. Деревня

55