Из описания дальнейших действий газеты М.А. Гиляровым можно заметить, что его особенно возмутил следующий факт:
Видите ли, редакция обратилась с жалобой к г. министру внутренних дел, а за защитой к «Голосу» и «Порядку», вместо одного прямого пути избирает кривой, это понятно. Наша местная газета есть верный отголосок «Голоса» и «Порядка», она вслед за ними трактует о том, что власть давит местную печать, что администрация делает обязательною перепечатку позорных передовых статей «Московских ведомостей» (№№ 1 и 2). Одно уже это указывает на склад и направление нашей местной газеты и вынуждает цензора-губернатора быть крайне осмотрительным и строгим [Там же. Л. 23].
В заключение временный цензор «Сибирской газеты», оправдывая свои действия, раскрывал свою истинную установку по отношению к местной печати: ...быля, может быть, строгим цензором-губернатором, но действовал по долгу службы, совести и крайнему разумению, а мое разумение приводит к тому заключению, что газеты и газетки, в коих много пустого либерализма и мало истинного патриотизма, как змеи и змейки, шипя, не ужалят, если только вовремя крепко будут ущемлены или вовсе уничтожены. Местная печать полезна, когда она правдиво излагает местные порядки, указывает на лучшее в России, чего нет еще в Сибири, а не пустословит о вреде педагогических инспекторов, о мировых задачах и общем переустройстве [10. Л. 23].
Таким образом, объяснение Гилярова позволяет сделать вывод, что он действительно был предубежден по отношению к «Сибирской газете» и намерен был ее «крепко ущемить» - возможно, в пику слишком либеральному губернатору Мерцалову. Именно против этой позиции «злого цензора» выступила редакция «Сибирской газеты», не желая поддерживать Гилярова в его стремлении продемонстрировать «твердую непоколебимую власть».
Главное управление по делам печати: «поддержать авторитет местной власти»
Рассматривая конфликт цензора и редакции газеты, Главное управление по делам печати прямо заявило, что оно «...полагает существенно необходимым поддержать в настоящем случае авторитет местной власти против настойчивого домогательства издателя и редактора», выдвигая следующие аргументы. Прежде всего князь П. Вяземский отметил: ...цензура провинциальных газет, поручаемая губернским чиновникам, почти везде оказывается крайне неудовлетворительною. Большинство этих чиновников относится к сей обязанности без понимания и сверх того весьма нерадиво. Издаваемая в г. Иркутске газета «Сибирь» в течение многих лет была предметом непрерывных и бесплодных настояний со стороны Главного управления по делам печати пред генерал-губернатором Восточной Сибири по тому поводу, что эта газета наполнялась преимущественно диффамациями должностных и частных лиц, а иногда даже помещала статьи социалистического характера [Там же. Л. 29].
Имея печальный опыт неэффективного «усмирения» газеты «Сибирь», Главное управление по делам печати было радо обнаружить в Томске цензоров другого рода:
Имея в виду, что в Томске, из числа губернских чиновников, нелегко найти такого, который по своему образованию и по серьезному образу мыслей, был бы способен к обязанностям цензора, нельзя не отнестись с полным сочувствием к тому, что сам томский губернатор, и в случае его отсутствия лицо, его замещающее, приняли на себя труд цензурировать, и цензурировать весьма внимательно местную газету, намеревающуюся, как оказывается, взять для себя образцом петербургские газеты нежела- емого либерального направления [Там же].
Еще одним обстоятельством, которое склонило Главное управление по делам цензуры на сторону местной власти, стало обращение «Сибирской газеты» за помощью к столичным органам печати. Заметно раздражение, которое вызвал этот факт у князя Вяземского:
Во-вторых, поддержать авторитет местной власти в настоящем случае необходимо и потому, что просители, одновременно с отправлением жалобы на имя г. министра, разослали жалобные мольбы и в редакции различных газет, как-то «Голоса», «Порядка» и других, в которых, между прочим, выражают надежду, что г. министр «оградит их газету от таких действий, которые во времена острой цензуры не были бы одобрены». Этот маневр апеллирования к верховному газетному трибуналу, даже еще прежде, чем дело решено в правительственных инстанциях, все более и более входит в обычай нашей повременной литературы, как своего рода нравственное насилие над правительственными властями и общественным образом мыслей [10. Л. 29].
Своим решением П. Вяземский хотел показать, что «правительство нимало не расположено подчиняться этой схеме газетных предрешений и запугивания судом печати»: поэтому, уведомлял он М.А. Гилярова, Сенат, «признавая все статьи и все сделанные исключения неудобными к печати, постановил отказать в удовлетворении ходатайства просителей» [Там же].
Единственная уступка, которую сделало Главное управление по делам печати редакции газеты, касалась ее замечания о том, что цензор «делает на корректурном листе критические замечания, касающиеся литературного достоинства статей, и даже вставляет в текст». П. Вяземский писал по этому поводу: ...что же касается сего последнего пункта жалобы, то он представляется основательным, потому что на основании ст. 91 Уст. Ценз., цензор не имеет права переменять что-либо в представляемых на его рассмотрение статьях, и тем более не может прибавлять к ним от себя какие- либо примечания или толкования [Там же. Л. 30].
Обращает на себя внимание то, что ответ редакции от Главного управления по делам печати занял один лист, в то время как для М. А. Гилярова предназначался развернутый текст, в котором его и похвалили как серьезного и ответственного цензора, и пожаловались на неудовлетворительную работу иркутских цензоров, и подробно объяснили мотивы поддержки местной власти. И только в самом конце письма П. Вяземский кратко упомянул о том, что отдельные действия М. А. Гилярова действительно противоречили цензурному уставу, а следовательно, являлись незаконными.
Письмо П. Вяземского к томскому цензору проясняет вопрос, который остался нерешенным для современников: «Сделано ли было какое-либо указание цензору - неизвестно», писал П.И. Макушин в своих воспоминаниях [9. С. 32]. Да, цензору было указано на недопустимость помет, вставок и замечаний на корректуре. Это возымело действие, о чем мы можем судить по воспоминаниям Е.В. Корша, который отмечал, что «следующие два номера “Сибирской газеты” были пропущены Гиляровым без первоначального неистовства, а потом возвратился В.И. Мерцалов, и дело опять пошло гладко, без резких инцидентов» [9. С. 51].
Выводы
Таким образом, изучение цензурного дела «Сибирской газеты», сохранившегося в архиве Главного управления по делам печати, позволяет сделать вывод, что субъективный фактор играл важную роль на первоначальном этапе развития региональной печати. Это отмечают многие исследователи. В частности, Н.Г. Патрушева писала о том, что «личность цензоров играла большую роль, поскольку разные чиновники по-разному относились к своим обязанностям» [11. Т. 1. С. 241]. В рассматриваемом случае хорошие отношения с губернатором позволили основать газету в Томске, преодолев нежелание столичного начальства создавать конкуренцию неофициальному отделу «Томских губернских ведомостей». И напротив, неприязненное отношение заместителя губернатора к местной печати привело к конфликту с редакцией, который приобрел всероссийскую известность (благодаря его освещению в столичных газетах).
Столкновение со «злым цензором» показало, насколько беззащитна была газета перед чиновничьим произволом, который к тому же был поддержан Главным управлением по делам печати. Газета не смогла отстоять тексты от цензурных правок, не смогла сообщить своим подписчикам об истинных причинах невыхода номера, не смогла показать масштабы цензорского вмешательства - пробелы были запрещены.
Рассматриваемое цензурное дело убедительно показывает, что к конфликту привело разное понимание своих прав и обязанностей газетой и цензором. Заметно, что и та и другая сторона были полны иллюзий на этом первом, раннем этапе становления частной журналистики в Томске: газета с полной уверенностью в своей правоте искала защиты у министра внутренних дел и у столичной печати, цензор был полон решимости отстоять свое право вмешиваться в газетное дело. Это столкновение несколько «остудило» пыл конфликтующих сторон, и в дальнейшем конфликты с местной цензурой не были такими масштабными. Необходимо отметить, что авторы «Сибирской газеты» подчеркивали, что цензурные условия в дальнейшем были «в общем и сравнительно, - довольно сносны», ее цензоры Н. Петухов и А. Николаев «...строго придерживались цензурного устава и не считали себя призванными усиливать скорпионы последнего своими собственными измышлениями» [9. С. 61]. Тем не менее архивное дело об издании «Сибирской газеты» позволяет раскрыть еще несколько цензурных сюжетов, связанных с этим органом печати, что свидетельствует о необходимости продолжения изучения архивных дел РГИА.
Литература
1. Жилякова Н.В. К истории замысла газет П.И. Макушина «Томский листок» и «Томский справочный листок» // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2013. № 2 (22). С. 129-139.
2. Ермолинский Л.Л. Сибирская печать и царская цензура (1875-1886 гг.) // Журналистика в Сибири. Иркутск, 1967. С. 38-39.
3. Любимов Л.С. История сибирской печати. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1982. 78 с.
4. Русские писатели в Томске. Томск: Водолей, 1996. 192 с.
5. Сталева Т.В. Сибирский просветитель Петр Макушин. Томск: Кн. изд-во, 1990. 248 с.
6. Мандрика Ю.Л. Провинциальная частная печать: спорные вопросы становления периодики Сибири. Тюмень: ТГАКИ, 2007. 104 с.
7. РГИА. Ф. 776. Оп. 6. 1876 г. Д. 78. 6 л.
8. РГИА. Ф. 776. Оп. 11. 1878 г. Д. 20. 11 л.
9. Сибирская газета в воспоминаниях современников / вступ. ст., подгот. текста и коммент. Н.В. Жиляковой; науч. ред. Н.М. Дмитриенко. Томск: Изд-во НТЛ, 2004. 200 с.
10. РГИА. Ф. 776. Оп. 12. 1880 г. Д. 71. 271 л.
11. Патрушева Н.Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи во второй половине XIX - начале XX века: дис.... д-ра ист. наук: в 2 т. СПб., 2014.
References
1. Zhilyakova, N.V (2013) History of conception of Makushin's newspapers “Tomsk Leaflet” and “Tomsk Reference Leaflet”. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Filologiya - Tomsk State University Journal of Philology. 2 (22). pp. 129-139. (In Russian). DOI: 10.17223/19986645/22/9
2. Ermolinskiy, L.L. (1967) Sibirskaya pechat' i tsarskaya tsenzura (1875-1886 gg.) [The Siberian press and tsarist censorship (1875-1886)]. In: Zhurnalistika v Sibiri [Journalism in Siberia]. Irkutsk: [s.n.]. pp. 38-39.
3. Lyubimov, L.S. (1982) Istoriya sibirskoy pechati [The history of the Siberian press]. Irkutsk: Irkutsk State University.
4. Yanushkevich, A.S. et al. (1996) Russkiepisateli v Tomske [Russian writers in Tomsk]. Tomsk: Vodoley.
5. Staleva, T.V. (1990) Sibirskiy prosvetitel'Petr Makushin [Siberian enlightener Pyotr Makushin]. Tomsk: Kn. izd-vo.
6. Mandrika, Yu.L. (2007) Provintsial'naya chastnaya pechat': spornye voprosy stanovleniya periodiki Sibiri [Provincial private press: controversial issues of the formation of periodicals of Siberia]. Tyumen: TGAKI.
7. Russian State Historical Archive. Fund 776. List 6. Year 1876. File 78. 6 p. (In Russian).
8. Russian State Historical Archive. Fund 776. List 11. Year 1878. File 20. 11 p. (In Russian).
9. Zhilyakova, N.V (2004) Sibirskaya gazeta v vospominaniyakh sovremennikov [Siberian newspaper in the memoirs of contemporaries]. Tomsk: Izd-vo NTL.
10. Russian State Historical Archive. Fund 776. List 12. Year 1880. File 71. 271 p. (In Russian).
11. Patrusheva, N.G. (2014) Tsenzurnoe vedomstvo v gosudarstvennoy sisteme Rossiyskoy imperii vo vtoroy polovine XIX - nachale XX veka [Censorship department in the state system of the Russian Empire in the second half of the 19th - early 20th centuries]. In 2 vols. History Dr. Diss. St. Petersburg.