Конечно, не все пожилые люди пытались найти смысл жизни на дне бутылки. Немало среди стариков было и тех, кто обращался к Богу или пытался достойно встретить свои последние дни. И, хотя члены Городской Думы отмечали, что представители «...женского пола охотно посещают храм, мужской же пол не особенно к этому склонен», но довольно часто встречались горожане, кто заявлял, что после наступления старости «... буду исполнять поминовение... во время утренних и вечерних молитв, и считаю обязанность мою быть во время служения в Божьем храме». Для истинно верующих не существовало даже препятствий к помещению не в богоугодное заведение, а «в монастырь для ведения духовной и аскетской жизни» [4; 6, с. 8].
А вот об отношении пожилого человека к смерти лучше всего рассказал в своем рапорте начальнику Алтайской духовной миссии, епископу Бийскому Иннокентию, псаломщик Михаил Штыгашев. Рапорт был посвящен его отцу, священнику Иоанну, который был одним из выдающихся просветителей и миссионеров.
Вот как Михаил описывает последние дни своего отца:
«До самой последней минуты был в полном сознании, временами приходил в бессознательное состояние... в каковом состоянии все совершал какие-нибудь требы: произносил проповеди, служил молебны и пр. Господь удостоил его перед смертью исповедоваться, приобщиться, а также и собороваться. Во все время самой болезни он давал нам наставления, как нужно жить, к кому обращаться в трудные минуты за помощью и т.д. Говорил, что смерти он не боится, а только жаль многочисленной семьи, которая остается без всяких средств к существованию... Несмотря на болезненное свое состояние, он неупустительно посещал все углы своего прихода. Последнее наше посещение было прииск Неожиданный, отстоящий от нашего... стана 150 верст, откуда он приходил совершенно разбитый. С лошади сам был не в состоянии спуститься. Его сняли и на руках внесли в дом, и с тех пор не поднимался. Удивительно был крепкий и приверженный своему долгу человек. До самой смерти учил инородцев, жизнь свою отдал им. 8 суток ничего не ел, ужасно ослаб, был в полнейшем изнеможении, плохо говорил, а пришедших его проведывать инородцев учил и наставлял, хотя это было для него большой тягостью. Теперь бремя свое завещал мне: «Неси ту ношу, какую я нес, хотя я за это и поплатился преждевременной смертью, но зато Господь не оставит меня своей милостью»» [2, с. 158-158 об.].
Смирение, сила духа и вера отличали не только отца Иоанна Штыгашева. Для большинства пожилых людей смерть представлялась естественным итогом жизни, причем религиозное сознание во многом помогало справиться с ожиданием неизбежности. Старики были готовы встретиться с Всевышним, когда они «волею Божьей помре», страшила их только недостойная или глупая смерть, например, «под забором» или «отравившись от водки». Куда более важную роль в их престарелой жизни играли отношения с окружающим миром.
В первую очередь, это были взаимоотношения с родственниками. Стоит отметить, что обязанность взрослых детей содержать за свой счет престарелых родителей была закреплена юридически. У пожилого человека, «имевшего родственников, которые могли бы его прокормить», практически не было шансов на заботу со стороны общества и уж тем более государства. Только в редких случаях, когда родственники сами находились в тяжелом материальном положении, прошение пожилого члена семьи рассматривалось соответствующими органами. Впрочем, сами пожилые на своих детей не надеялись («...Имею двух дочерей, но они сами находятся в услужении...» или «родственников, которые должны призревать, нет») [6, с. 2-2 об.], и в глазах самих стариков они были обузой для родных. Вот хорошо иллюстрирующее этот пример обращение красноярского мещанина Василия Тимофеевича Прилуцкого городскому голове:
«...Не скрываю перед Вашим Высокородием, что имею двух сыновей - учителей начальных школ, один из них по болезни находится в отставке, ввиду чего он не может мне дать средства для призрения. А старший, хотя и состоит на службе учителем, но ввиду ограниченного получаемого им жалования и обременения своим малолетним семейством уделяет мне из своего жалования на содержание ежемесячно всего 8 рублей, которых для содержания себя и уплаты за квартиру крайне недостаточно. А жить у сына... нет никакой возможности, т.к. жена его... относится ко мне с пренебрежением и почти каждый раз укоряет меня куском хлеба» [7, с. 32].
Пожилые люди были готовы избавить своих родных от собственного присутствия, но, тем не менее, по отзывам современников, «некоторые из призреваемых нередко отлучаются из богадельни к своим родственникам и не являются по 2-3 недели». То, что «пожилые богадельщики» уходили в «самоволку», сильно раздражало как заведующих богоугодными заведениями, так и представителей местных органов призрения. С одной стороны, их можно понять - если пожилой человек числится в богадельне, но не находится в ней постоянно, он занимает место того, кому вообще негде жить. Но, с другой стороны, для стариков, вынужденных остаток жизни проживать в четырех стенах, это был своеобразный «отпуск», и их тоже нужно понять. Сообщение с внешним миром большинству призреваемых приносило радость и возвращало их хотя бы на 2-3 недели в привычную среду обитания.
Изучение отношений пожилых людей с социальной средой в рамках настоящего исследования было бы неполным без оценки взгляда на стариков со стороны, готовности социума восполнить пожилому человеку утраты, вызванные его немощным положением, признания социального вклада пожилых людей. Тем более, в области отношений старых людей с обществом все было далеко неоднозначно.
Известны случаи, когда соседи отказывались принять на свое попечение больного и немощного старика: «Обществом крестьян составлено присяжное удостоверение в том, что Пржетульского... никто из крестьян не изъявил взять на свое попечение». Или в Барнаульскую городскую милицию поступало сообщение о том, что «...мещанка г. Барнаула Агафья Викторовна Воротникова... достигла престарелых лет, больная нуждается в постороннем за собой уходе, не имеет угла, где преклонить головы, перевозится из двора в двор и уже порядком всем надоела, и никто ее не берет на содержание...» [1, с. 60-60 об.; 9, с. 142 об., 173-173 об.].
Безусловно, сознание сибиряков отличала ярко выраженная геронтофобия. Причем, она распространялась не только на рядовых граждан. Даже должностные лица, приставленные городскими властями к призреваемым пожилым и престарелым, порой отзывались о своих подопечных не слишком лестно. Как, например, смотритель городской богадельни братьев Королевых Кирилл Гудимович, который писал в своем рапорте Томской городской управе: «...Есть большая часть достойных сочувствия, но есть и такие - смолоду пил, гулял, воровал и даже грабил, и по сочувствию великодушных благодетелей к человеку сирому, дряхлому и беспомощному [благодетель его] призреет и введет именно в рай земной: пища, одежда, чистота, теплота, нет ни печали... знай, молись да благодари своих благодетелей» [14, с. 79-80].
Но были и те, кто становился настоящими защитниками бесправных пожилых людей, которые выступали с хорошими рекомендациями, отзывались о представителях старшего поколения самым лучшим образом. Чаще всего это были люди, которые хорошо знали тех, за кого просили, по работе или по каким-то другим событиям совместной жизни: «Со своей стороны могу рекомендовать ее как старушку трезвую, трудолюбивую и чистую, т.к. в прежние годы она служила у меня 10 лет» или «Старца сего я знаю в течение 30 лет как человека честного, трезвого, трудолюбивого. Пока были силы, он трудился из последних сил...» [6, с. 12-12 об.; 7, с. 30].
Случалось даже так, что один старик просил за другого. Так, некий неизвестный «знакомый городского головы» просил своего высокопоставленного «друга» за старика по фамилии Лирин, причем характеризовал его с самой лучшей стороны: «...просим не за какого-нибудь лодыря и пьяницу, а прямо за труженика, согбенного годами труда. Я его знаю около 20 лет, когда еще он был при мне рабочим у покойника Андрея Николаевича Пастухова, а Патрушев еще ранее его знал, так как у него работником был 30 лет в Сибири». Вышеупомянутые Пастухов (при жизни) и Патрушев (в настоящее время), по словам анонима с радостью готовы были бы «хоть немного для бывшего работника пожертвовать на благое дело». А в самом конце своего письма автор еще и пытается давить на совесть уважаемых граждан и приводит себя в пример: «Что касается до меня, то я вовсе небогатый, но если бы что необходимо потребовалось, то и я бы не отказал для одинокого старика» [13, с. 20].
Отзывы на подобные письма чаще всего были положительными, однако стоит отметить, что проявление социальной заботы в таких случаях все же диктовалось не заслугами пожилого человека, а традиционным «милосердным» отношением сильных мира сего к слабым и немощным.
В заключение хотелось бы в целом охарактеризовать восприятие старости во второй половине XIX в. Пожилым людям того времени был во многом свойственен созерцательный образ жизни. Социальные условия, собственное видение старости, уровень общественного призрения сформировали систему взглядов, которую можно свести к формуле: «жить, пока живется».
На становление этой системы взглядов существенное значение оказывали ограниченность физических возможностей, снижение трудовых способностей, постоянное ощущение недомогания. Однако пожилой человек зачастую был готов к восприятию такого образа жизни. Во многом такой поворот к старости был для человека «счастливой формой старения», обеспечивающей «согласие» со старческими изменениями своего состояния, удовлетворенность жизнью в старости, полное принятие позднего возраста.
Существовали определенные проблемы в признании этого возраста (утаивание его от себя и других, «приписывание лет»), однако возраст не играл существенной роли в переходе к старости, большее значение имело состояние здоровья. Появление серьезных заболеваний нарушало привычную жизнь человека, даже если ему шел восьмой или девятый десяток. Относительно здоровый пожилой человек был способен до определенного момента сохранять приемлемый уровень социальной и трудовой активности. Но, поскольку управлять своим возрастным состоянием он был не в состоянии из-за неразвитой медицины, отсутствия возможностей сохранять здоровый образ жизни, как только болезнь начинала прогрессировать, пожилой человек испытывал возрастной дискомфорт и некоторую ущербность своего возраста, ибо не мог дальше сам зарабатывать на пропитание. Впрочем, сопротивления своему новому состоянию или поиска средств борьбы с надвигающейся старостью не было, поскольку закономерным жизненным итогом для пожилого человека выступало помещение в богадельню.
Список литературы
1. Государственный архив Алтайского края. Ф. 51. Оп. 2. Д. 377. Л. 16, 60-60 об., 100.
2. Там же. Ф. 164. Оп. 1. Д. 153. Л. 63, 158-158 об.
3. Государственный архив Красноярского края. Ф. 161. Оп. 1. Д. 101. Л. 8-9 об.
4. Там же. Оп. 2. Д. 114. Л. 39.
5. Там же. Ф. 166. Оп. 1. Д. 31. Л. 6.
6. Там же. Д. 34. Л. 2-2 об., 8, 12-12 об.
7. Там же. Д. 63. Л. 2 об., 26-26 об., 30, 32.
8. Там же. Ф. 518. Оп. 1. Д. 319. Л. 10.
9. Там же. Ф. 522. Оп. 1. Д. 57. Л. 142 об., 173-173 об., 697 об.-698, 824 об.
10. Там же. Д. 115. Л. 330-331.
11. Государственный архив Томской области. Ф. 43. Оп. 1. Д. 3. Л. 67-68 об.
12. Там же. Ф. 233. Оп. 2. Д. 196. Л. 210.
13. Там же. Д. 2035. Л. 12, 20, 55, 62, 89.
14. Там же. Д. 2042. Л. 30, 40, 45, 76, 79-81, 84-84 об., 104, 112, 137-138, 149, 160.
15. Там же. Д. 3407. Л. 34, 48, 65, 75-76, 81 об., 97.
16. Даль В. И. Толковый словарь великорусского живого языка [Электронный ресурс]. М., 1863-1866. Т. 1-4. URL:
17. http://slovari.yandex.ru (дата обращения: 08.01.2011).
18. Калькова В. Л. Бовуар С. де. Старость: эссе // Социальная геронтология: современные исследования. М.: ИНИОН РАН, 1994. С. 17-40.
19. Катцина Т. А. Общественное призрение в Енисейской губернии (1822-1917 гг.): автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Красноярск, 2002. 33 с.
20. Ковалев А. С. Прошения как источник изучения качества жизни пожилых людей и инвалидов в XIX в. (по материалам г. Красноярска) // Научная перспектива. 2010. № 11. С. 97-100.
21. Ковалев А. С. Условия и качество жизни пожилых людей в богадельнях во второй половине XIX - начале ХХ вв. (на примере г. Красноярска) // Гуманитарные науки в Сибири. 2010. № 1. С. 15-17.
22. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка. М.: Оникс, 2007. 640 с.
23. Смолькин А. Исторические формы отношения к старости // Отечественные записки. 2005. № 3.
24. Устав об общественном призрении. СПб., 1857. Т. XIII.
25. Цицерон. Избранные сочинения. М.: Худож. лит., 1975. 456 с.