92 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Восприятие старости пожилыми сибиряками во второй половине XIX - начале XX века
Александр Ковалев
Статья раскрывает специфику восприятия старости пожилыми людьми в Сибири в период развития капитализма в Российской империи. Проанализированы особенности восприятия пожилыми сибиряками своего возраста, здоровья, материального и имущественного положения, представлены чувства и переживания пожилых и престарелых людей, восприятие окружающего мира, оценка жизненного пути, религиозные предпочтения, отношение к смерти и т.п. во второй половине XIX - начале XX вв.
Ключевые слова и фразы: богадельня; восприятие старости; отношение к старости; повседневность пожилых людей; пожилые люди; престарелые; призрение; старение; старость.
Ни для кого не секрет, что пожилые люди и долгожители делают солидный вклад в такой показатель как средняя продолжительность жизни, что говорит о процветании того или иного общества. Уважительное отношение к старости и старикам повышает чувство собственного достоинства, утверждает в понимании своей полезности обществу и оказывает сильнейшее воздействие на устойчивость нервной системы как молодых и зрелых, так и самих пожилых людей, позволяет противостоять отрицательным влияниям среды. Отношение к старости во многом отражает качество жизни пожилых людей, по которому можно судить о действительной зрелости социальных отношений.
Восприятие человека всегда соотнесено с особенностями исторической эпохи, его можно измерить с помощью системы исторического времени. Современная социальная ситуация в России во многом схожа с периодом социально-экономической модернизации страны в дореволюционный период и годы нэпа, когда в стране (хотя и разными путями) утверждались капиталистические начала. К сожалению, в условиях подобной модернизации пожилые люди обычно отбрасываются и не замечаются, либо представляются в массовом сознании как слабые, негодные, отягощающие общество члены.
Старики в модернизирующемся обществе часто подвергаются угнетению, поскольку не выглядят полезными и не вырабатывают прибыль для капитализма, а посему и предоставление социальных благ пожилым людям воспринимается как бесполезная трата денег.
Подобное отношение достаточно хорошо иллюстрируется такими высказываниями представителей экономической элиты общества как: «долг престарелых... заключается в том, чтобы умереть» или «для престарелых нет перспектив когда-либо стать производителями... нужно сохранить жизнь только тем лицам, которые смогут заплатить за это своей производительностью».
Однако следует признать, что такой взгляд не следует считать единственно верным в оценке социального статуса пожилого человека в модифицирующемся обществе. Человек постепенно превращается из простой «производственной единицы» в экономически и социально активного субъекта, для которого понятие старости отождествляется не с периодом распада, а понимается как временной отрезок, где появляется возможность получить определенное вознаграждение за приложенные усилия в период активной трудовой жизни.
Безусловно, такое изменение понимания старости становится основной причиной того, что в процессе модернизации впервые формируются принципы социальной ответственности, которая становится неотъемлемым элементом развитой капиталистической системы. В этой связи важно проанализировать, как менялось восприятие старости в представлениях общества, которое пытается сделать «период дожития» человека защищенным и достойным.
Восприятие старости на протяжении истории человечества менялось неоднократно, что во многом влияло на наличие и качество социальной заботы о пожилых людях. Отношение к старикам складывалось в силу определенной исторической судьбы, менталитета, под влиянием господствующей в обществе морали, на основе одобряемых большинством населения социальных норм. При этом важнейшими факторами, определяющими восприятие старости, являются:
- достаток или недостаток общественных благ для пожилых членов общества; - наличие или отсутствие жизненного пространства и комфортной среды обитания; - необходимость или ненужность передачи культурных норм от старших к младшим.
Специфика восприятия старости определяет формирование для каждого пожилого человека двух разных типов реальности. Первый тип можно рассматривать как совокупность неких экономических, психологических, социальных, индивидуальных «утрат» (потерь), которые на деле означают неизбежную личностную зависимость в старости от других людей. Второй тип - это осознание пожилым человеком старости как кульминационного момента своей жизни, аккумуляции собственных знаний и опыта.
Для того чтобы определить, какой тип реальности для пожилого человека второй половины XIX - начала XX вв. был доминирующим, следует «понять, что переживает человек в старости... охватить все многообразие личных ощущений, объяснить неповторимый индивидуальный опыт старения» [17].
Автором статьи были выделены критерии анализа, по которым можно изучать особенности восприятия старости в первую очередь самими пожилыми людьми.
Прежде всего, это восприятие самого возраста, самооценка здоровья, физических кондиций, инвалидности.
Далее следует оценка материального и имущественного положения: наличие каких-либо выплат (пенсий, пособий), их достаточность для проживания, на какие цели используются средства, степень адаптации пожилых к материальным трудностям, влияние имущественного и материального положения на другие стороны жизни.
Существенный интерес представляет внутренний мир пожилых и престарелых: чувства и переживания, отношение к старости.
Особое значение в жизни пожилого человека занимает духовный поиск: оценка жизненного пути, вопросы о смысле жизни, религиозные предпочтения, отношение к смерти и т.п.
Наконец, не менее важно восприятие окружающего мира: взаимоотношения в семье, в социуме, участие в воспитании подрастающего поколения, преодоление одиночества, общественное признание авторитета, мудрости, социального вклада пожилых людей.
Документальную базу настоящего исследования составили материалы сибирских архивов (гг. Красноярска, Томска, Барнаула): прошения престарелых людей о принятии в богадельню, переписка между представителями губернской и городской власти, отчеты заведующих богоугодными заведениями, из которых можно почерпнуть фрагментарные сведения о повседневной жизни пожилых людей. Выбор этого типа источников обусловлен тем, что в поле зрения исследователя в основном попадают пожилые люди, имевшие определенную степень неблагополучия, для которых единственной возможностью достойно завершить свою жизнь было обращение к посторонней помощи.
Прежде чем говорить о восприятии пожилыми людьми старости имеет смысл определить, кого следует понимать под пожилыми или престарелыми людьми, поскольку уже из понятийной интерпретации можно проследить определенное отношение к старости.
В современном толковом словаре С. И. Ожегова [21] слово «пожилой» означает «начинающий стареть», то есть пожилой возраст - это еще не старость, но уже и не стабильная зрелость. Такое понимание во многом соотносится с самыми ранними представлениями человечества о старости. Так, согласно утверждению Цицерона, пожилой человек - это человек, который начинает чувствовать приближение старости, пристально наблюдая за изменениями, которые происходят с другими людьми, и сравнивает их с собственными [24].
Безусловно, можно согласиться с античным философом в том, что пожилые люди, являясь носителями доминирующей формы культуры, более всего страдают при резкой перемене системы ценностей.
Их жизненный опыт становится невостребованным, морально устаревшим и вызывает негативное отношение у молодых людей. Стареть начинает не тело человека, а его дух, который не может «вписаться» в повседневную жизнь человека и отторгается формирующимся новым миром.
Впрочем, анализируя восприятие старости в историческом контексте, целесообразнее обратиться к этимологии слов «пожилой», «старый», «стареющий», «престарелый» в том значении, в каком они употреблялись в XIX в.
В «Толковом словаре живого великорусского языка» Владимира Даля [16] слова «пожилой» нет вовсе, но упоминается близкое по смыслу «поживать», т.е. «проводить жизнь так, как живется». «Престареть» (престариться, состариться) упоминается в значении «достигнуть глубокой старости, самых преклонных лет, одряхлеть годами»; «престарелый» - доживающий век свой, доживший до глубокой старости. Но, самое важное, что здесь встречается подробное объяснение слова «старый». По мнению В. И. Даля, это «достигший преклонных лет, доживающий век свой, кому под 60 и более».
Таким образом, в рамках настоящего исследования, говоря о восприятии старости, следует иметь в виду, что речь пойдет о жизненном цикле человека, для которого характерны размытость возрастных границ, дряхлость в понимании неспособности самостоятельно действовать и «доживание так, как живется».
Следует начать с того, что для пожилых людей второй половины XIX в. в Сибири было характерно сознательное утаивание своего истинного возраста, причем не в сторону уменьшения (что казалось бы естественным), а в сторону увеличения. Число прожитых лет специально приумножали, чтобы показать, что старческая немощность определяется преклонным возрастом. При специальном же обследовании, а также при изучении документов пожилого человека зачастую оказывалось, что просители пособий, пенсий или места в богадельне были не такими старыми. Так, претенденту к поступлению в монастырь Николаю Егоровичу Лоскутову, писавшему, что ему «от роду 67 лет», на деле оказалось всего 60; красноярской мещанке Феклисте Демидовне Одношевиной, указавшей в прошении возраст «73 года» было 65 лет; 72-летняя старушка Ксения Павловна Трофимова приписала себе лишних 3 года [3; 6, с. 8; 12].
Впрочем, были и такие старики, которые гордились своим возрастом. Чаще всего, это были военнослужащие в отставке, которые (имея на руках соответствующие документы) хотели подтвердить свое отношение к значимым событиям в истории страны, как в случае с Иваном Пасынковым, которого в 1899 г. подобрала на улицах Красноярска местная полиция и собиралась наказать его за бродяжничество, потому что он «назвал себя Пашковым» и «считает себе от рождения 95-й год». Однако после того, как Пасынков вышел из больницы, он смог убедительно доказать, что он не бродяга, а «происхождения из первых кантонистов, рожден и крещен в г. Ростове Ярославской губернии, но в каком году рожден, и в какой церкви крещен, он не знает, но... в службу вступил в 1841 г. и был... в Севастопольской войне, где ранен в правый бок и лишился двух пальцев руки...», с гордостью предъявив указ об отставке, подтвердивший его рассказ [8].
Некоторые отставные военные полагали, что уже сам возраст и заслуги перед Отечеством дают им право на повышенное к себе внимание. К примеру, в мае 1910 г. в Томскую городскую управу с прошением о выдаче пособия или о помещении в богадельню обратился Михаил Владимирович Казадаев, который указал в прошении, что ему «93 года, участвовал в походах в Севастопольскую войну и в 1877 году» [15, с. 48]. Любопытно, что он не говорит в своем обращении ни про дряхлость, ни про состояние здоровья, как это обычно делали другие старики, упоминая только про то, что он служил, видимо, полагая, что имеет особое право. И, скорее всего, подобное, пусть не закрепленное юридически, но моральное право, он действительно имел, поскольку от него не потребовали никаких справок, и только городской голова справился у заведующего богадельней, есть ли в ней свободные места.
Кроме того, среди пожилых людей были и такие старики, для которых понятия возраста вообще не существовало. Они либо вообще не знали, сколько им лет и упоминали о возрасте «вскользь»: «за преклонностью лет моих», «ввиду моих преклонных лет», «при старости лет и слабом здоровье», «старушка... по преклонному возрасту», «нахожусь в преклонных, старческих и дряхлых летах, к тому же и слепой, ходить за мной некому, нахожусь при старости своей...» и т.п. В отдельных случаях врачи при освидетельствовании старых людей не указывали ни прямо на возраст, ни отмечали какой-то конкретной болезни, а просто писали: «по преклонности лет заслуживает быть принятым» (в больницу, богадельню - А. К.), то есть в некоторых случаях достаточно было просто достигнуть состояния «преклонности лет») [1, с. 16; 2, с. 63; 11; 13, с. 12, 62; 14, с. 104].
Другие же, хотя и знали про свои лета, не скрывали их, и даже если обращались за посторонней помощью, на свой возраст или состояние здоровья не ссылались, и только говорили о том, как сложно им продолжать свою трудовую деятельность.
Вот как описывает свои старческие годы каинский мещанин Иосиф Эмануилович Зорич: «С 1884 по 1889 гг. служил в Томске у начальников по переселенческим делам... В 1902 г. ... разбил паралич, кое-как служил до 1906 г., но был вынужден уйти в отставку».
А вот 80-летний отставной рядовой Филипп Григорьевич Канашев в своем прошении о призрении писал о необходимости помощи своей жене, которая «...старушка 70 лет... ничего не зарабатывает... прислугой быть не может», а вот на свою судьбу жаловался, что в его возрасте «..никто на место не берет, а тяжелой работы снести не могу». Выходит, даже в своем почтенном возрасте Канашев искал посильную работу, чтобы самому за платить за жилье [13, с. 62].