Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

4.УРОКИ КРИЗИСА (2): ОТКРЫТОСТЬ ЭКОНОМИКИ

ИЭКСПОРТНО-ОРИЕНТИРОВАННАЯ СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ

Непригодность монетаристской схемы преодоления спада и запуска экономического роста в течение определенного периода времени скрывалась «вялотекущим» протеканием кризиса, что создавало иллюзию стабилизации. Потребовалось подключение новых мощных подводных течений, чтобы уже в оглушительной форме подтвердить исчерпанность упорно проводимого экономического курса. Речь идёт о двух внешнеэкономических факторах, разрушительное влияние которых на экономику России стало сказываться уже с конца 1997 г. К первому из них относится мощное потрясение на финансовых рынках, которое первоначально зародилось в Азии, а затем распространилось по всему миру, докатясь и до российских просторов. Для экономики России прямые потери в то время составили около 7 млрд. долл. Столько ЦБ всего лишь за один месяц (ноябрь 1997 г.) затратил на то, чтобы отразить атаки спекулятивного капитала и удержать курс рубля. Негативное влияние мирового финансового кризиса сказалось также на финансовом рынке страны. В это время произошло столь же стремительное падение фондового индекса наиболее привлекательных корпоративных ценных бумаг (вначале на 29%, затем на 21% и наконец еще на 10%) и наблюдались другие неблагоприятные явления.

Уже в это время стало ясно, что созданного валютного запаса не хватит для стабилизации курса рубля. Для этих целей экономике России требовалось не менее 70 млрд. долл. валютных накоплений3. Для сравнения укажем, что за годы реформ в КНР правительство этой страны смогло накопить в своих руках свыше 120 млрд. долл., не считая около 90 млрд. долл. в Гонконге. Максимальное достижение российского правительства в данной области характеризовалось накоплением 25 млрд. долл. золотовалютных запасов, которые к концу 1997 г. сократились до 18 млрд. долл. (из них 12 млрд. долл. — валютный резерв, 6 млрд. долл. — запас золота)4. Это означает, что достигнутые наилучшие показатели в накоплении валютного резерва в России оказались меньшими, чем даже в Польше, масштабы экономики которой значительно скромнее.

Вторым внешнеэкономическим фактором, усугубившим течение кризиса, явилось форсированное наращивание экспорта сырья и энергоресурсов. Конеч-

но, если бы либеральные правительства в свое время бездумно не отказались от госмонополии на экспорт наших главных экспортных товаров (нефти, газа, металлов) или, во всяком случае, смогли бы приостановить утечку капитала, которая в значительной части была связана с этой сферой внешнеэкономической деятельности, то вариант экспортно-ориентированного развития имел бы некоторые шансы послужить задаче преодоления кризиса в производстве. В этой связи можно привести пример страны с образцовым проведением либеральных реформ — Чили, в которой, несмотря на всю либеральную риторику, экспорт главного товара — меди — оставался в руках государства, что стало одним из существенных ресурсов для экономического подъема.

Если учесть, что экономика РФ за годы либеральных реформ лишилась, как минимум, 150–200 млрд. долл. в виде бегства капитала, а его значительная часть (50–100 млрд. долл.) в случае проведения ответственной и продуманной внешнеэкономической правительственной политики могла бы пополнить валютный резерв страны, то теоретически имелась возможность избежать многих про-

392 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

исшедших в стране экономических потрясений. Для этого требовалось хотя бы своевременно отказаться от ортодоксального варианта либерально-монетарного курса во внешнеэкономической сфере.

События конца 1997 г. были последним штормовым предупреждением для правительства России об опасности одного из несущих элементов выбранной стратегии экономического развития — чрезмерной открытости. Однако оно надлежащих выводов не сделало. В то время правительственные идеологи больше упивались тем, что наконец-то экономика России, как и все цивилизованные страны, адекватно реагирует на мировые потрясения. Поэтому вместо того, чтобы провести решительную коррекцию курса, тешили себя необоснованными надеждами по поводу становления в России рыночного типа хозяйства, грубо просчитавшись в оценках последствий мирового финансового кризиса для ее экономики и финансов.

Между тем следует учесть, что по отношению к нашей экономике мировой рынок работает как огромный насос, откачивающий по разным каналам ресурсы из страны, в частности, в виде «бегства капитала». Надо принимать во внимание, что сложившаяся мировая финансовая система в условиях перехода в 70-е годы к политике плавающих валютных курсов сформировала достаточно уникальный механизм общемировой циркуляции свободного транснационального финансового капитала. Перемещаясь в регионы с повышенной прибыльностью, он способен двигаться от «центра» к «периферии», создавая для стран, находящихся в «опасной зоне», заманчивые ожидания на благоприятное экономическое развитие. Но как только общемировая конъюнктура резко изменяется, или страны с развивающимися рынками допускают просчеты в стратегии развития, то привлеченные извне капиталы способны мгновенно уйти обратно в тихие, но надежные «заводи», унося с собой гигантские прибыли.

Россия с конца 1997 г. стала прямым, хотя и не главным, объектом атаки транснационального финансового капитала, самым непосредственным образом столкнувшись с работой описанного выше механизма циркуляции. К тому же «бегство капитала» остается одной из наиболее сложных внутренних проблем для любой страны, пытающейся осваивать рыночные отношения в условиях позднего капиталистического развития. Ведь стремительно выросшему национальному молодому капиталу, получившему в начальной фазе капитализации экономики огромные доходы, если не проводится жесткая политика ограничения его бегства, проще и безопаснее переместиться в другие экономики со сложившимися капиталистическими отношениями, чем заниматься трудоемким и рискованным делом строительства новых очагов цивилизованного капитализма. Данное обстоятельство еще в большей степени предопределяло опрометчивость ставки на формирование максимально либерального режима хозяйствования в России, поскольку он в реальности создавал наилучшие условия не для самозарождения капиталистического рыночного хозяйства, а лишь способствовал криминальному переделу ранее созданного трудом нескольких поколений людей огромного общественного богатства с последующим бегством капитала.

Наступивший мировой финансовый кризис сопровождался падением цен на сырье и энергоресурсы, которые оказались нашими главными экспортными товарами. Такая тенденция становится неизбежной в тот период, когда транснациональный капитал утрачивает источники получения сверхвысоких доходов в странах с развивающимися рынками. Возвращаясь в страны со сложившейся капита-

листической рыночной экономикой, но более низкой нормой прибыли (т.е. в зоны своего основного базирования), он этим предопределяет закономерный обвал цен на сырье и полуфабрикаты, чтобы обеспечить сохранение своих доходов в изменившихся условиях. Только происшедшее в первой половине 1998 г. снижение мировых цен на нефть на одну треть обернулось для нас потерями в 7–8 млрд. долл. валютной выручки за год. Напомню, что еще совсем недавно поставки энергоресурсов на мировой рынок приносили нам 20–22 млрд. долл., которые в основном и формировали «валютный якорь» в стране, позволяя в течение двух с половиной лет удерживать инфляцию.

Тем самым августовский финансово-экономический обвал обозначил исчерпанность реализуемой с 1992 г. экспортно-ориентированной стратегии развития, основанной на приоритете топливно-сырьевых отраслей и открытости внутреннего рынка: товарного — для импортной экспансии, финансового — для портфельных вложений транснационального спекулятивного капитала. В наших конкретных условиях топливно-сырьевой сектор хозяйства, работающий с ориентацией на обслуживание мирового рынка, не может превратиться в локомотив экономического развития страны. В силу множества неблагоприятных факторов он не в состоянии принести нам ощутимых выгод — инвестиционных накоплений. Ставка на экспорт энергоресурсов (нефти и газа) для нас не оправдана по двум главным причинам: во-первых, более высоких издержек в сравнении с другими нефтеэкспортирующими странами (издержки добычи и транспортировки российской нефти в 3–5 раз выше, чем ближневосточной); во-вторых, из-за крайней неустойчивости мирового рынка нефти, для которого высока вероятность вступления в период долгосрочной тенденции падения цен.

В свою очередь, политика быстрого перехода к внутренней конвертируемости рубля, используемая для создания более благоприятных условий внешнеэкономической деятельности, постепенно трансформировалась в мощный дестабилизирующий фактор. В условиях нарастающего кризиса производства она подрывала политику финансовой стабилизации, закладывая понижательную тенденцию рыночного обменного курса рубля, а через нее способствуя поддержанию инфляционного потенциала. При этом главные российские экспортеры — монополисты в сфере ТЭК и производства сырья, а также финансовые структуры, их обслуживающие — были заинтересованы в падающем курсе рубля, что с определенным постоянством включало маховик периодического раскручивания инфляции. Установление в июле 1995 г. валютного коридора смогло приостановить работу такого маховика, обеспечив условную финансовую стабилизацию, но вместо него был создан другой иррациональный инструмент в виде пирамиды краткосрочных финансовых обязательств (ГКО) с чрезвычайно завышенной доходностью. Возникший чисто спекулятивный финансовый инструмент фактически был призван компенсировать падение сверхприбыли сформировавшихся российских магнатов.

Происходящие в последнее время события в мировой экономике позволяют существенно скорректировать общий вывод о современной экономической ситуации в стране: потерпел крах не просто либерально-монетаристский курс в экономике, но и одновременно ставка на чрезмерную открытость экономики и экспортно-ориентированную модель развития. Именно связка монетаризма с открытостью экономики стала гремучей смесью, предопределившая масштабы происшедшего взрыва.

394 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

5.ОТ ЛИБЕРАЛЬНЫХ РЕФОРМ

КПОСТЛИБЕРАЛЬНЫМ КОНТРРЕФОРМАМ

Обострение кризиса — это не всегда и не во всем плохо. Положительный результат вспышки кризиса в августе 1998 года заключается в том, что он, с одной стороны, потряс до основания всю хозяйственную пирамиду, которая сооружалась в последние годы, доказав на деле ее ненадежность и бесперспективность. Один только стремительный развал потребительского рынка, а это знаковый образ в пропаганде либерал-монетаристского «рая», становится фактором отрезвления общества. С другой стороны, кризис ослабил социальную базу проводимых реформ. После августа 1998 г. в стране не должно остаться трезвомыслящих политиков, не понимающих, что на одних финансах, экспорте сырья и импорте потребительских товаров благополучия в России не достигнуть.

Как ни парадоксально, но августовский кризис способствовал формированию некоторых предпосылок вывода экономики в фазу стабилизации и оживления. В частности, обвальное падение курса рубля привело к восстановлению ценовой конкурентоспособности отечественных товаропроизводителей. У российских производителей появился шанс (и время в 1–2 года) отвоевать внутренний рынок и при случае побороться за внешний, если они не будут пассивно ждать улучшения экономической ситуации, а приложат для этого необходимые усилия5. Если при этом государство сумеет ослабить налоговый пресс и улучшит общую макроэкономическую среду — шансы вполне реальны.

В свою очередь, резкое удорожание импорта делает более выгодным прямые иностранные инвестиции в российскую экономику; при создании других благоприятных условий это повысит инвестиционную активность в производстве с последующим его выводом из кризиса. Кроме того, усиление разрыва между покупательной способностью рубля и рыночного обменного курса может также стать фактором ослабления долларизации экономики. Укрепление доверия к рублю при поддержании хозяйственной стабилизации создает предпосылку для восстановления всех его функций, включая обеспечение большей выгодности сбережения для населения в рублевой форме.

Наконец, с точки зрения политической несомненным положительным результатом кризиса стало оттеснение либерально-реформаторских сил от власти. Впервые за последние семь лет их лишили монополии на выработку экономической политики и появилась реальная возможность конкуренции между альтернативными сценариями развития.

Сегодня политикам не следует бояться расстаться с потускневшим имиджем реформаторов, сделав ставку на проведение контрреформ в стране с их антикризисной и социальной нацеленностью. Причём мотивы контрреформ совсем не обязательно связаны только с политикой реставрации ушедшей в прошлое социально-экономической системы и чисто консервативными настроениями. Как показывает отечественный опыт, контрреформы чаще всего выступали в качестве «механизма самозащиты», включающегося в тех случаях, когда предлагаемые рыночные реформы оказываются оторванными от внутреннего устройства экономики и общества, теряя необходимую связь с «исторической почвой». Тогда наступление контрреформ равнозначно включению тормозов, останавливающих экономику и общество перед пропастью. Если же встроенный в любую общественно-экономическую систему защитный механизм не срабатывает, то

наступает этап ее саморазрушения, запускаемый политическими потрясениями — революционными взрывами. Так в нашей стране в XX веке происходило уже не раз (1905, 1917, 1991 гг.).

Подчеркнем, что общество и хозяйство, оказавшиеся в тупике, могут выйти из него двумя принципиально расходящимися путями. Первый — это революция, которая через политический взрыв расчищает возникшие завалы. Второй — это контрреформы в экономике, решительно сменяющие неоправдавшуюся траекторию общественно-экономического развития и уводящие экономику и общество из опасной зоны. Если же страна не в состоянии реализовать один из двух путей выхода из кризиса, то ей очень трудно избежать вступления в период распада с той или иной степенью интенсивности.

Стало быть, существует альтернатива не только между реформами и контрреформами, но и между контрреформами и революционными взрывами. Поэтому ставку на контрреформы надо понимать как еще возможную смену экономического курса, которая в состоянии разрешить критическую ситуацию и предупредить наступление более драматических событий. В данном случае речь идёт о хозяйственных преобразованиях, делающих ставку не на приоритет финансовой стабилизации и создание рыночной экономики любой ценой, а на приоритет реального производства и социальной направленности экономики.

То, что сегодня уместно выдвигать идею проведения контрреформ как альтернативную либеральной идеологии, становится тем более ясно, если проанализировать теоретически возможный путь «углубления» либеральных реформ в экономике.

Это «углубление» требовало повторного применения шокового сценария по одному из двух вариантов. Либо требовался «сброс» социальной сферы, чтобы резко сократить госрасходы за счет социальных статей и найти резервы для повышения инвестиционной активности, но тем самым еще более понизить жизненный уровень основной массы населения — это при том, что с 1992 по 1997 г. расходы консолидированного бюджета уже сократились с 42,5% до 28% ВВП и обеспечивают только половину минимально необходимых социальных расходов. Либо «обанкротить» значительную часть предприятий обрабатывающей промышленности, чтобы провести так называемую структурную коррекцию экономики и за счет этого изыскать дополнительные инвестиционные ресурсы, но тем самым провоцируя массовую безработицу в 25–30% трудоспособного населения.

Теоретически как один, так и другой вариант, а также их возможная комбинация подводят к возможности завершения формирования рыночной экономики и ее перевода к некой фазе стабилизации и экономического роста. Даже не обсуждая вероятность реализовать на практике такую схему развития событий, обратим внимание на то, что такое оживление экономической активности произошло бы при полном демонтаже социальной сферы (научно-образовательного комплекса, охраны здоровья и т.п.), т.е. за счет еще большего обнищания основной части населения и при окончательной потере наукоемких производств, без которых экономика России теряет перспективы в конкурентной борьбе на мировых рынках и окончательно переходит в зону периферийного капитализма. Кроме того, новые огромные социальные перегрузки общества, возникающие при попытках продолжить либеральные реформы в экономике и социальной сфере (жилищная реформа и реформа высшей школы, и т.п.), приближают общество к настоящей революционной ситуации.