Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

386 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

Таблица 1

Основные макроэкономические показатели в РФ, 1991–1998 гг. (в % к предыдущему году и в сопоставимых ценах)

Новыми чертами современного этапа системного кризиса, поразившего экономику и общество России, стали следующие:

•перенесение главного удара на относительно новую сферу экономики (финансово-банковскую), которая до недавнего времени выступала на общем фоне кризиса как благополучная и некоторыми экспертами рассматривалась как рыночный форпост и даже возможный «локомотив», способный вывести экономику из тупика. По оценкам, общий ущерб, нанесенный российским банкам августовским кризисом, составил не менее 40 млрд. долл.;

•поражение кризисом тех регионов страны, которые ранее меньше всего страдали от кризиса и падения уровня жизни населения. К ним надо отнести прежде всего Москву. Только в сентябре количество безработных увеличилось в столице почти на 300 тыс. чел. в основном за счет торговых и банковских служащих, разорения мелких предпринимателей. Пострадали Санкт-Петербург и другие крупные индустриальные центры, а также ряд регионов с экспортноориентированным производством;

•распространение кризиса на новые социальные группы (представителей неокрепшего «среднего класса», активно занимавшихся малым и средним бизнесом), потери которых оказались ощутимыми, лишив их относительного благополучия и уверенности в прочности своего положения;

•возвращение кризиса в сферы обращения и потребления. Потребительская паника населения привела к тому, что еще совсем недавнее изобилие товарного рынка подверглась серьезной коррозии, демонстрируя неустойчивость самой хозяйственной конструкции, которая возникла на базе проводимых реформ. Отметим, что в крупных городах, потребительский рынок которых на 60-70% зависел от импорта, ситуация была еще более тяжелой.

Подчеркнем, что все эти драматические события в экономике произошли не при отходе от либерально-монетаристской политики, чем еще совсем недавно пугали обывателей отцы нынешнего экономического античуда,

а именно в условиях упорного стремления любыми средствами продолжить ее до «окончательной победы».

Приведенные новые черты кризиса позволяют его определять не просто как системный, но и зафиксировать переход в фазу, когда он превращается в кризис всеобщий. Такая его характеристика означает, что те незначительные экономические и социально-политические ресурсы, которые стояли за проводимым либерально-монетарным курсом, исчерпаны. Все это чревато вползанием общества в период острой политической конфронтации с повышенной вероятностью непредсказуемых событий.

2. ПРИЧИНЫ АВГУСТОВСКОГО КРИЗИСНОГО ОБВАЛА

Непосредственные причины наступившего краха достаточно очевидны, хотя на самом деле и не столь просты и однозначны. Внешне его наступление произошло вследствие развала пирамиды ГКО. За предшествующие финансовому крушению 28 месяцев произошел невиданный рост задолженности правительства — со 100 до 436 млрд. руб. Он объяснялся перманентным ухудшением ситуации со сбором налогов и отказом правительства от эмиссионного покрытия дефицита бюджета в целях сдерживания инфляции. В результате доля обслуживания государственного долга в расходах федерального бюджета за небольшой промежуток времени возросла с 12% в 1996 г. до 37% за 7 месяцев 1998 г. Такой рост оплаты обслуживания внутреннего долга прежде всего стал следствием провала попытки ЦБ существенно удлинить срок погашения облигаций и одновременно снизить доходность ГКО до заданной величины в 18%–20% годовых. Перед осенним кризисом 1997 г. удалось на короткий эпизод подойти к этой величине доходности, но ее не удалось удержать и в дальнейшем она подскочила до 35%–40%, а затем еще выше. Летом 1998 г. данный показатель уже достигал 100% и более.

О том, что через ГКО сооружается опасная финансовая пирамида, свидетельствовал такой факт: уже в начальной фазе в 1996 г. облигации имели годовой доход более 100% в сравнении с 9,2% рентабельности промышленного производства. В результате к августу 1998 г. сложилась критическая ситуация: в этом месяце правительство должно было затратить на обслуживание долга 35 млрд. руб., а в бюджет могло поступить всего 23–24 млрд. руб. Одновременно общая задолженность по заработной плате в десяти основных отраслях народного хозяйства на 1 августа 1998 г. превысила 75 млрд. руб. (или свыше 11 млрд. долл. по курсу рубля на тот период), из которых 15 млрд. долл. составляли бюджетные долги. До последнего момента еще оставалась надежда правительства на получение дополнительного транша от МВФ, из выделенного кредита в 12 млрд. долл.2 Однако его поступление откладывалось. По всей вероятности, именно сложная игра вокруг него, а также нарастающий с конца 1997 г. уход иностранных портфельных инвесторов с российского рынка государственных ценных бумаг (на их долю приходилось не менее 17–18 млрд. долл. или до 1/3 от всего объема ГКО) стали непосредственным поводом для внезапного и панического принятия августовского решения, в принципе неизбежного, но и неожиданного, если оценивать складывающуюся политическую ситуацию в тот период и твердые обещания президента, правительства и ЦБ сохранить курс рубля.

Чтобы были понятны масштабы той раковой финансовой опухоли, которая разрослась в нашей экономике, достаточно эту цифру сопоставить с затрата-

388 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

ми госбюджета на образование, здравоохранение и культуру. Вместе взятые они составляли примерно 30 млрд. руб. в год. Месячное обслуживание госдолга стало превышать запланированные годовые затраты правительства на поддержание на минимальном уровне социальной сферы!

Так что финансовый взрыв был предрешен. Вместе с тем надо учитывать, что он был обусловлен не просто просчетами правительства и ЦБ. По существу, эти просчеты лишь вскрыли имманентную порочность самой стратегии экономического реформирования, выбранной в конце 1991 г. Общими причинами усиления кризиса явились:

1)ошибочность ставки на опережающую финансовую стабилизацию, поддержание которой мыслилась как достаточная предпосылка для перехода экономики из фазы кризиса (депрессии) в фазу устойчивой стабилизации и последующего роста;

2)потеря управляемости в экономике и неспособность правительства предвидеть последствия принимаемых решении;

3)отрыв социальных целей реформаторов от преобладающей системы социальных ценностей и интересов, превращающий кризис в очередное столкновение предкапитализма с некапиталистическими корнями в обществе;

4)стремительное социально-экономическое, культурное и идеологическое расслоение общества;

5)несовместимость внедряемой модели капиталистической рыночной экономики, ориентированной на форсированную приватизацию, со сложившимися социальными и хозяйственными реалиями России, современными образцами эффективно работающих национальных экономик;

6)превалирование бюрократических и насильственно-принудительных методоввтрансформационныхпроцессах, вызывающихреакциюотторжениявобществе.

В связи с августовским кризисом отметим ещё один просчет, который был допущен правительством Кириенко. До последнего момента правительство недооценивало грозную опасность, которая была заложена в выстроенной пирамиде ГКО, которая усугублялась усиливающейся в ней ролью иностранных инвесторов — транснационального спекулятивного капитала. Правительство и ЦБ продолжали упорно делать главную ставку на привлечение дополнительных зарубежных займов в целях удержания пирамиды ГКО, что лишь усугубляло ситуацию и делало выход из нее более болезненным.

Между тем — подчеркнем это еще раз — масштабы происшедшего фи- нансово-экономического обвала можно было уменьшить. Для этого следовало пойти на ряд чрезвычайных мер в сфере финансовых и валютных отношений. Например, срочно и хотя бы на ограниченный период ввести 100%-ную обязательную продажу валютной выручки экспортерами ЦБ, установить его временную монополию на ввоз иностранной валюты и продажу коммерческим банкам, более жестко регулировать валютный рынок страны, не исключая его временное замораживание и сохраняя доступ на него лишь непосредственным участникам внешнеторговых отношений, и т.п. Часть таких мер пришлось осуществлять новому правительству и с их помощью удалось приостановить дальнейшее разрастание кризиса. Заметим, что такой комплекс срочных действий можно было трактовать как экстренную и кратковременную политику, но есть немало оснований оценивать его как начало давно назревшей смены траектории обществен- но-экономического развития.

3.УРОКИ КРИЗИСА (I): ПОЛИТИКА ПОДАВЛЕНИЯ ИНФЛЯЦИИ

ИЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ

Приверженцы рыночно-монетарного курса предполагают такую последо-

вательность в проводимой политике: либерализация экономики — финансовая стабилизация — активизация частного инвестирования — структурная пере-

стройка — экономический рост. В этой логической цепочке исходным пунктом выступает задача предваряющей финансовой стабилизации за счет подавления инфляции путем проведения максимально жесткой денежной политики, что и осуществлялось правительствами Гайдара — Черномырдина — Кириенко.

Экономисты монетарной школы на основе анализа обширных эмпирических данных пытаются вывести «железный закон» зависимости экономического роста от уровня инфляции. Они доказывают, что при снижении темпов инфляции до определенного значения (от 10 до 40%, по мнению разных экономистов) происходит угасание инфляционных ожиданий экономических агентов. На этой основе появляется возможность неинфляционного стимулирования инвестиций, и экономика вступает в фазу устойчивого экономического роста. Причем такая зависимость постулируется как автоматическая. Обосновывается, что достаточно 6–8 месяцев поддерживать указанный уровень инфляции, и можно рассчитывать на запуск экономического роста.

Хозяйственная практика России, как и международный опыт, свидетельствуют о том, что такого рода зависимости носят весьма приблизительный характер и не могут прямо переноситься на конкретные страны. Например, в России почти 30 месяцев сохранялся более чем приемлемый уровень инфляции для запуска данной схемы экономического роста, ее среднемесячные значения колебались от 0,5 до 3,0%. Однако экономика так и не вступила в период подъема. Более того, вновь скатилась в фазу острого кризиса стагфляционного типа. Обратим внимание на такую деталь, острому стагфляционному кризису предшествовала рекордно низкая инфляция — в июне она составила 0,1%, а в июле — 0,2%.

Безусловно, экономическое развитие желательно переводить в режим наименьшей инфляции и необходимо стремиться к ее оптимальному сокращению. Однако ясно и другое: чтобы перевести хозяйство в фазу подъема, недостаточно только сокращения темпа роста цен. Видимо, для нашей ситуации более вероятно достижение промежуточной цели, связанной с переводом экономики из режима стагфляции в режим умеренно-инфляционного стимулирования экономического роста, что позволяет провести структурное оздоровление народного хозяйства.

Почему же не сработал механизм запуска экономического роста, основанный на жесткой кредитно-денежной политике и минимизации инфляции?

Прежде всего потому, что в результате борьбы с инфляцией произошла дезорганизация нормального воспроизводственного процесса в виде сохраняющегося вала неплатежей, невыплат заработной платы и пенсий, что резко сократило платежеспособный спрос. Ужесточение денежной политики привело к неоправданному сокращению объективно необходимой величины денежного покрытия ВВП, или показателя его монетизации. В 1993–1998 гг. данный показатель (М2 к ВВП без учета валютных счетов) колебался от 9% до 16% (Между тем в советской экономике в 1985–1991 гг. его значение составляло 55–70%, что в принципе не отличалось от аналогичного показателя в странах

390 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

с развитой рыночной экономикой) Такое резкое сокращение денежной массы привело к катастрофической нехватке оборотного капитала в производстве, что обернулось для государственных финансов нарастающими трудностями в сборе налогов в денежной форме. Ведь совокупный объем «суррогатных» денег стал превышать 700 млрд. руб., тем самым существенная часть хозяйственной деятельности выводилась из сферы формирования денежных налогов для бюджета. Вполне закономерно, что ненормальные финансовые условия породили долларизацию экономики и систему неплатежей, стихийно выполняющую функцию взаимного кредитования предприятий. Только так производство могло выжить.

Как долларизация экономики (кредитование чужих экономик), так и неплатежи (механизм дезорганизации и коррумпирования собственной экономики), будучи закономерными итогами политики, проводимой по рецептам монетаризма, оказали крайне негативное влияние на хозяйственные процессы в стране, в том числе на провоцирование августовского (1998 г.) инфляционного взрыва.

Еще одной составляющей механизма гашения инвестиций и экономического роста стало нарушение естественного для экономики процесса превращения валовых сбережений (сбережения населения, амортизация, денежные накопления в производстве и финансовой сфере) в производственные инвестиции. Если в 1990 г валовые сбережения составляли около 30% ВВП, то в последующие годы они даже возросли до 31%–35% ВВП (с учетом иностранных кредитов) При этом и внутренние источники накопления оставались достаточно высокими — согласно официальным статистическим данным они достигали 25%–27% ВВП, включая амортизацию в размере 12%–15% и сбережения населения — около 10% ВВП. В экономике воспроизводился значительный инвестиционный ресурс, но в реальные инвестиции превращалось менее половины накопленных валовых сбережений (15%–17% ВВП). В результате в экономике России возник по своей сути иррациональный разрыв между валовыми сбережениями и реальными инвестициями, достигающий 16%–18% ВВП, с которым связано недополучение производством и социальной сферой необходимых денежных средств. Поэтому реальных накоплений для прекращения кризиса не хватает, их приемлемая норма для начальной фазы вывода экономики из кризиса должна составлять 20%–22%.

По сути дела, опережающая финансовая стабилизация стала способом первоначального накопления капитала через обогащение возникшей в годы либеральных реформ олигархической верхушки. Она сложилась за счет спровоцированной «шоковой терапией» высокой инфляции, а затем закрепляла свои позиции в экономике и в государстве благодаря участию в строительстве пирамиды ГКО. Указанная пирамида стала мощным насосом, откачивающим ресурсы из реального производства и лишающим социальную сферу необходимых источников финансирования. По оценкам, его работа лишила производственную сферу ресурсов на величину не менее 2 трлн. деноминированных рублей.

Таким образом, главная причина торможения экономического роста связана с либерально-монетаристским курсом в экономике. Выход из экономическо-

го кризиса без окончательного отказа от неоправдавшей себя политики реформирования и ее активных адептов представляется маловероятным.