Начиная с 1946 года, сталинское руководство развернуло кампанию по борьбе с нарушениями Устава сельскохозяйственной артели. Были в большинстве случаев обрезаны приусадебные участки, хозяйства колхозников обложены непомерными налогами. Каждый крестьянский двор обязан был поставлять государству 75 кг мяса, 310 л молока, 75 шт. яиц, 3 кг шерсти. Налогом облагалось каждое фруктовое дерево. В 1947 году был вновь подтвержден обязательный минимум трудодней для каждого колхозника, установленный еще в 30-е годы. За его невыполнение грозило исключение из колхоза, лишение права пользования приусадебным участком, а в некоторых случаях и ссылка.
Средством подъема сельского хозяйства и укрепления колхозов явилось их массовое укрупнение. Если на начало 1950 года в стране насчитывалось более 255 тыс. колхозов, то к концу года число их сократилось более чем в 2 раза, а в 1953 году уменьшилось до 93 тыс. Поскольку государственная сельскохозяйственная политика оставалась неизменной и порочной, то организационная перестройка не принесла хозяйствам заметных положительных результатов. В 1950 году продукция земледелия составила лишь 97 % от уровня довоенного 1940 года. Задача, поставленная в пятилетнем плане,- превзойти довоенный уровень по всем показателям на 27 % - осталась нерешенной. Очень сильно отставала организационная и материально-техническая база продовольственного комплекса. Не хватало перерабатывающих предприятий, хранилищ, холодильных установок. В производстве хлеба, в общественном питании, заготовках и хранении господствовал малопроизводительный труд. В колхозах и совхозах преобладала полунатуральная оплата труда, которая сохраняла самые отсталые, полупатриархальные формы социальной жизни.
В сельском хозяйстве особенно болезненно сказалось утверждение прежних порядков, нежелание идти на какие-либо реформы, которые бы ослабляли жесткий контроль со стороны государства. В целом оно держалось не столько на личной заинтересованности крестьянина в результатах своего труда, сколько на внеэкономическом принуждении. Каждый крестьянин обязан был выполнить определенный объём работ в колхозе. За невыполнение этой нормы грозило судебное преследование, в результате которого колхозник мог лишиться свободы или, как мера наказания, у него отбирался приусадебный участок. Надо учесть, что именно этот участок и был основным источником существования для колхозника, с этого участка он получал продукты питания для себя и семьи, реализация их излишков на рынке была единственным путём получения денежных средств. Член колхоза не имел права свободного перемещения по стране, он не мог покинуть место проживания без согласия руководителя колхоза.
Правительственными указами 1946 г. были установлены жесткие размеры приусадебных участков, которые несколько расширились в годы войны за счет освоения пустующих земель. Впервые послевоенные годы была проведена строгая кампания по изъятию всех «излишков» приусадебных участков. Эта мера сильно ударила по сельским жителям, резко снижая уровень их материального благосостояния. Объявленная борьба с «нарушителями устава сельскохозяйственной артели» обернулась, в конечном счете, резким сокращением площадей под приусадебными участками сельских жителей. Был взят курс на превращение колхозов (формально- «сельскохозяйственных кооперативов) в государственные предприятия.
В конце 40-х годов была развернута кампания по укреплению колхозов, что в начале казалось обоснованной и разумной мерой, но на деле вылилось лишь в этап на пути превращения колхозов в государственные сельскохозяйственные предприятия. Положение в сельском хозяйстве значительно затрудняло снабжение населения продуктами питания, сырьём для легкой промышленности. При крайне ограниченном рационе питания населения Советского Союза правительство экспортировало за рубеж зерно и другую сельскохозяйственную продукцию, особенно в страны центральной и юго-восточной Европы, начавшие «строить социализм».
В неблагоприятном для сельского хозяйства 1946 г., ещё до кампании по хлебозаготовкам, правительство приняло решение о повышении налогов на крестьянское личное хозяйство. «… Жить стало «лучше»,- немедленно отреагировали на это решение крестьяне. - Колхозники бьются, как рыба об лёд. Налоги в этом году требуют вдвое больше, чем в прошлом». « Кончилась война, думали, что жить будем легче, а оказывается ещё труднее - налоги наложили в двойном размере»; «… облагают налогами.., жизни нет никакой»,- сообщали колхозники в письмах к родным.
«В колхозе нет жизни»,- эта мысль звучала рефреном в крестьянских письмах, постоянно присутствовала в разговорах между односельчанами, доходила до ушей наблюдателей и осведомителей. Впрочем, положение дел в деревне не являлось для властей секретом: об этом крестьяне регулярно информировали вышестоящие инстанции в своих жалобах и других письменных обращениях. Только в Совет по делам колхозов при Совете Министров СССР за 1947-1950 гг. поступило 92795 жалоб от колхозников и было принято 3305 так называемых «ходоков», т.е. людей, которые добивались личного приёма у государственных чиновников. Жалобы касались главным образом вопросов налогообложения и государственных поставок, рассматривалось из них обычно не более половины, удовлетворялись - единицы.
июня 1948 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О выселении в отдалённые районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный паразитический образ жизни». Указ предоставлял право местному руководству решать вопрос о выселении в отдалённые края, главным образом в Сибирь, практически любого человека - не только колхозника, но и единоличника. Решение о выселении принималось на колхозных собраниях и сельских сходах, в качестве своего рода профилактической меры применялось предупреждение. В памяти крестьян проведение в жизнь этого указа осталось как « второе раскулачивание». «Теперь начнут выселять подряд, как было в 30-х годах. Кто не выполнит план- того и в ссылку»,- делилась со своими односельчанами колхозница из колхоза «Лучший путь» Новосибирской области. « Указ слишком жёстко карает,- говорила другая.- Это такая же репрессия, как и в 30-х годах. Когда кулаков выселяли».
Главное, репрессивные меры не улучшили и не могли улучшить ситуацию в деревне. Ольга Берггольц, приехавшая в мае 1949 г. в одну Новгородскую деревню, наблюдала, как проходила там посевная кампания. Она записала в своём дневнике: « Первый день моих наблюдений принёс только лишнее доказательство к тому же: полное нежелание государства считаться с человеком, полное подчинение, раскатывание его собой (…). Весенний сев, таким образом, превращается в отбывание тягчайшей, почти каторжной повинности: государство нажимает на сроки и площадь, а пахать нечем - нет лошадей (14 штук на колхоз в 240 дворов) и два в общем трактора. И вот бабы вручную, мотыгами и заступами, поднимают землю под пшеницу, не говоря уж об огородах. (…) Вчера видела своими глазами, как на женщинах пашут. Репинские бурлаки - детский сон ».
Безусловно, существовали и зажиточные колхозы. Но обычно это было следствием поддержки вышестоящих органов, для создания искусственных «маяков», либо же, в редких случаях, ими руководили уникально предприимчивые и отчаянно смелые люди. При планировании сдачи сельскохозяйственной продукции исходили из потребностей государства, а не из возможностей деревни. Техническая оснащенность сельского хозяйства оставалась низкой. Несмотря на все попытки исправить положение, техники не хватало. К началу 50-х гг. во многих российских деревнях крестьяне пахали на коровах. Производство мяса было ниже, чем в 1916 г. Больше всего упадок ощущался в деревнях российского Нечерноземья.
Деревне требовались значительные капитальные вложения, но средств для этого государство не имело. Однако можно было ослабить финансовый пресс, под бременем которого находилось как личное, так и общественное хозяйство. Налог на всё, что содержал колхозник на своём подворье, был настолько велик, что держать скот, выращивать фруктовые деревья оказывалось попросту невыгодным. Крестьяне вырубали сады, чтобы избавиться от бремени налога. Всему этому имелось теоретическое обоснование: крестьянин должен большую часть времени отдавать общественному производству. Закупочные же цены на продукцию колхозов и совхозов были столь низки, что подчас расплатится с колхозниками за труд, не оказывалось возможным. Сохранялись нормы довоенного времени, была ограничена свобода передвижения колхозников( они были фактически лишены возможности иметь паспорта), на них не распространялись оплата по временной нетрудоспособности, пенсионное обеспечение. Оргнаборы деревенского населения на стройки и заводы усиливали отток крестьян в город. Но, несмотря на выкачивание сил, и средств из деревни, крестьяне продолжали кормить страну как могли. У многих из них сохранялась любовь к земле, тяга к труду, унаследованная от многих поколений предков. Поразительная цепкость. Жизнелюбие многонационального крестьянства давали о себе знать. Это был подвиг, на котором лежал отпечаток трагедии.
Неприглядную картину тяжелой жизни колхозников тех лет обрисовала в своем письме Сталину, направленном летом 1952 года, известная писательница М.Н. Смирнова. В нем она сообщала, что только в трех из 22 посещенных писательницей колхозах Калужской области положение было более или менее сносное. Остальные 19 хозяйств считались рядовыми и отстающими, т. е. такими, где колхозники в лучшем случае получали за трудодень 200-300 граммов зерна, а в худшем - ни грамма, работали просто даром. Чем же они живут, что едят? Питаются они картошкой с приусадебного участка, ею же выкармливают и свиней, но их салом и мясом не пользуются. Деньги, вырученные от продажи поросят, идут на уплату государственного налога, займа и на насущные нужды. При этом о мыле даже и не помышляют, обходятся щелоком. Одежда на них исключительно ветхая, часто домотканая - рваные зипуны, лапти, опорки. Молоко от своих коров не только полностью сдают государству, но еще подкупают для сдачи. Хлеб едят такой, что один вид его вызывает неприятное чувство, на вкус же он противен, потому что печен с конским щавелем и прошлогодней, полусгнившей, высушенной, толченой картошкой, собранной весной в поле. М.Н. Смирнова просит Сталина помочь этим людям, т. к. они потеряли всякую надежду и не верят местному начальству. Факты, приведенные в письме, полностью подтвердились, что нашло свое отражение в докладной записке Г.М. Маленкову. Подобные примеры можно было найти в каждой области, в каждом районе и колхозе.
С большими трудностями восстанавливалось после войны животноводство. Для восстановления колхозного животноводства нужно было не только увеличить поголовье скота, но, прежде всего, укрепить кормовую базу, а для этого кроме громадных усилий со стороны работников сельского хозяйства нужно было и определённое время. Требовалось время и для выращивания молодняка, и для восстановления маточного поголовья.
Февральский Пленум ЦК ВКП (б) 1947 г. поставил задачу увеличить в колхозах поголовье крупного рогатого скота в 1947 г. на 2,6 млн. голов, овец и коз - на 6,9 млн., свиней - на 2,2 млн., лошадей - на 700 тысяч, птицы в 2 раза. В решениях Пленума были разработаны меры по укреплению кормовой базы колхозного животноводства, его механизации.
апреля 1949 г. Совет Министров СССР и ЦК ВКП (б) приняли «Трёхлетний план развития общественного колхозного и совхозного продуктивного животноводства», рассчитанный на 1949-1951 гг. Развитие животноводства выдвигалось в плане «как центральная задача партии и государства в развитии сельского хозяйства».
В 1949 г. было послано дополнительно для работы в животноводстве 100 тысяч представителей молодёжи. Число, занятых на животноводческих фермах, достигло 300 тысяч. Передовики животноводства ряда колхозов, районов предложили досрочно выполнить трехлетний план. Животноводы Украины обязались уже 1949 г. иметь в каждом колхозе не менее четырёх ферм и к 32-й годовщине Октября выполнить годовой план по поголовью скота.
В первый же год колхозы добились больших успехов: поголовье крупного рогатого скота увеличилось на 22 процента, коров - на 27, свиней-на 78, овец и коз - на 19, лошадей - на 22 процента, птицы - в 2 раза. Особенно возросло поголовье скота в колхозах Ярославской, Вологодской, Владимирской, Смоленской областей. Уже в 1949 г. по всем видам скота довоенный уровень был значительно превзойден.
Продолжался рост колхозного стада и в 1950 г., хотя значительно медленнее, чем предусматривалось планом и нежели в 1949 г. К концу пятилетки на колхозных фермах крупного рогатого скота было больше, чем накануне войны, в 1,4 раза, коров - в 1,2 свиней - в 1,5 овец и коз - в 1,6 раза. И только по количеству лошадей довоенный уровень достигнут не был. Задания пятилетнего плана по поголовью скота были выполнены.
За пять лет количество коров в колхозах выросло почти вдвое, свиней - в 4 раза, овец и коз - в 1,8 раза. Несколько улучшилось и качество скота.
Однако этот быстрый рост поголовья общественного стада не имел здоровой основы, достигался главным образом за счет покупки молодняка у колхозников, а не за счёт воспроизводства собственного стада. За три первых года пятилетки колхозы купили крупного рогатого скота более 9,7 млн., голов, а общая численность поголовья за это время увеличилась только на 5 млн. Такое же отставание прироста стада от закупок скота наблюдалось и в последующие годы. Это объясняется тем, что расход скота- сдача и продажа государству, падёж, внутриколхозное потребление- значительно превосходил прирост поголовья.
В соответствии с решениями сентябрьского (1953) пленума ЦК партии были приняты меры, направленные на ликвидацию отставания сельского хозяйства. Повышены заготовительные и закупочные цены на продукты сельского хозяйства, снижены объемы обязательных поставок колхозами зерна, овощей, картофеля, списаны недоимки по сельхозналогу за предшествующие годы, увеличены размеры приусадебных хозяйств колхозников, введены новые формы материального стимулирования тружеников села, значительно увеличены капитальные вложения в аграрный сектор.
Однако сельское хозяйство было настолько подорвано, что оно уже не в состоянии было выбраться из глубокого затяжного кризиса. В качестве попытки выхода из него и решения обострившейся зерновой проблемы было принято решение об освоении целинных и залежных земель в Казахстане, Сибири, Поволжье и других районах. За 1954-1956 годы было освоено около 36 млн. га целинных земель.
Таким образом, сельское хозяйство было фактически брошено на самовыживание. При этом из него выкачивались все средства для развития промышленности, что затруднило выход сельского хозяйства из кризиса.
Глава 2. Социальная политика в годы четвертой
пятилетки
.1 Социальные проблемы советского послевоенного
общества
Послевоенный период, особенно два - три года после войны, представляют собой один из ключевых этапов в развитии советского общества. Для понимания бытия страны в послевоенное время первостепенное значение имеет противоречие: в результате победы СССР обрел величие мировой державы, в определенных отношениях занявшей главенствующее положение на планете, а вместе с тем страна встала перед рядом проблем, связанных с ее внутренней жизнью.
К концу войны можно было увидеть ряд проблем, которые определяли жизненный и культурный уровень советских граждан.
Огромны были материальные потери страны. Полностью или частично были разрушены 1710 городов и поселков, более 70 тыс. сёл и деревень, около 6 млн. зданий; крова лишились 25 млн. человек. Уничтожены, отобраны или угнаны в Германию свыше 6 млн. лошадей, 17 млн. голов крупного рогатого скота. Материальный ущерб, нанесённый СССР в годы войны составил 2 трлн. 169 млрд. рублей (в ценах 1941 г.), т.е. страна потеряла треть своего национального богатства. Разруха народного хозяйства СССР была столь катастрофической, что последствия её могли быть преодолены через многие годы.
Одним из следствий войны было разрушение финансовой системы. Если доходы населения (фонд зарплаты, пенсии, пособия) выросли с 1940 по 1945 г.г. с 170 до 222 млрд. рублей, то товарооборот снизился с 175 до 160 млрд. рублей.
К 1 января 1946 г. в обращение было выпущено 73,9 млрд. рублей (1 июня 1941 - 184 млрд.), что привело к росту инфляции.
Одной из самых тяжелых была проблема человеческих потерь в результате войны. Историки и демографы всерьез занялись изучением этого вопроса только спустя полвека после ее начала. Несовершенство статистической базы, неполнота данных о рождении и смертности населения, величине военных потерь, разность методик, которыми пользовались ученые, стали причиной дискуссий и больших расхождений в подсчетах. Однако большинство специалистов все же склонились к цифре 26,5 - 27 млн. человек, учитывающей потери как в армии, так и среди гражданского населения. Так, Ю.Зубкова в работе «Послевоенное общество: политика и повседневность» приводит следующие данные: в период с 1 января 1941 года по 1 января 1946-го население сократилось с 196,8 до 162,4 млн. человек, т.е. почти на 18%. В конце войны среди демобилизованных из армии по состоянию здоровья было много инвалидов, среди них около 450 тысяч человек с ампутированной рукой или ногой и около 350 тысяч с диагнозом остеомиелита (воспаление костного мозга), более 13 тысячи незрячих. Число инвалидов Отечественной войны составило в 1946 году 2 575 694 чел. Невозможно посчитать количество людей, умерших от ран и увечий уже после войны.