Итак, становится ясно, что в XX веке на фоне феминистских волн, а затем и сексуальной революции (1960-е годы) активно развивается тенденция, побуждающая женщин противостоять своей половой принадлежности, отрицать свои "женские качества", порицать женщин, признающих свою женственность, желать присоединиться к "привилегированному" классу мужчин. "Судорожные усилия американок вести себя вызывающе доказывают, что им не дает покоя чувство собственной женственности". Возникает двоякая проблема: женщины стремятся выйти из своего класса угнетенных, отрицая априорную женственность, однако вполне осознают ее наличие. В XX веке в западной культуре происходит мощное искоренение категории женщины в общественном сознании и, в особенности, - в сознании самих женщин. К концу XX века появляется еще один не менее интересный, как и в целом для гендерных исследований, так и в рамках моей узкой работы труд американской писательницы и журналистки Наоми Вульф - "Миф о красоте".
Автор выдвигает мысль о том, что новоявленная индустрия красоты стала ничем иным как ударом феминистскому движению, которое к этому времени уже добилось признания политических и гражданских прав женщин. Н. Вульф, описывая достижения волн феминизма, подводя итоги этой борьбы, ставит новую проблему: "Но чувствуют ли себя свободными женщины сейчас?". Мысли автора восходят к идее о том, что каноны красоты являются самым "главным политическим оружием" против современного феминизма: женщины, имея возможность самостоятельно выбирать стратегию своей жизни, обеспечивать себя, боятся даже самим себе признаться, что вопрос внешности - один из самых важных вопросов в их повседневности. Комплексы по поводу внешности, страх старения, несоответствие принятым канонам красоты обуславливают ненависть женщин к самим себе. "Когда женщины освободились из-под домашнего ареста и перестали быть исключительно домохозяйками, миф о красоте обрел новую силу и начал активно укреплять свои позиции, взяв на себя функцию общественного контроля над жизнью женщин". Понятие мифа о красоте, предложенное самой Н. Вульф, обрамляет жизнь современной женщины. Миф о красоте побуждает женщин бросать все силы на то, чтобы соответствовать той самой общественно признанной красоте, и при этом отрицая свое участие в этой гонке. Однако, как сама Н. Вульф пишет, статистика четко показывает, как изменилась жизнь женщин с установлением канона красоты: "33 000 американок в ходе опроса заявили, что у них нет более желанной цели, чем похудеть на 10-15 кг". Пластическая хирургия, индустрия косметики стали одной из самых быстро развивающихся индустрий. Этот факт ясно демонстрирует наличие желания изменять внешность в соответствии с некоторым идеалом.
В наше время положение дел не изменилось: стоит лишь небрежно бросить взгляд на страницы в Интернете, и мы увидим множество предложений и даже призывов поменять "нелюбимые" части тела, статей, излагающих "волшебные" способы наконец-то похудеть и всего добиться в жизни. Подчеркну очевидную, но значимую для моего исследования вещь: сеть Интернет - глобальна, а значит, когда-то зародившийся в Америке "миф о красоте" теперь распространился и среди других стран мира, в том числе, и в России. Но для российской реальности ситуация имеет особенный вид в силу специфических исторических предпосылок. Совсем недавно вышедшая из советского режима страна стала активно потреблять новые предлагаемые образцы поведения. Женщины, которые долгие годы следовали контракту "работающих матерей", с новой эпохой столкнулись с возможностью быть не только матерью и работницей, но и "женщиной" в том смысле слова, что уход за собой, за своей внешностью стал естественным и поощряемым. Появилась возможность не скрывать того, что внешность - это важнейшая составляющая в жизни женщин, которые привыкли к своей многофункциональной роли советской женщины: работницы, домохозяйки, матери. При всем при этом "миф о красоте" имеет обратную сторону, о которой я уже писала ранее. Для российских женщин появилась возможность наконец-то ощутить свою женственность, однако, все это происходит посредством тех же инструментов, что и на Западе: безобидное желание быть красивыми превращается в жесткую гонку за шаблонами красоты, которая при этом все же требует от женщины не забывать и о своей многофункциональности, которая плотно закрепилась как нормативный образец прошедшей эпохой. Общественные требования стали как никогда завышенными: лежащие на поверхности представления о смене образцов поведения женщин с переходом в постсоветскую эпоху не замыкаются на одной лишь возможности быть женственной. В настоящем эта возможность скорее стала еще одним элементом, обуславливающим самосознание современной женщины, формирование ее идентичности.
Таким образом, в результате мы получаем новый контракт многофункциональности, который требует от, так все еще называемых, представительниц слабого пола быть женственными и красивыми, но не принимающими участие в гонке за "мифом о красоте", заботливыми матерями, но не "мамашами-наседками", работающими, но не циничными карьеристками, хозяйственными, но не домоседками. В дополнение действуют общественные санкции, которые поражают какое-либо из несоответствий образцу. Причем осуждение исходит не только от мужчин, которые исторически обрели роль судей, но и от самих женщин. Женщины, которых когда-то объединила солидарность в феминистских движениях за равноправие, теперь сами стали судьями своей повседневности.
Происходит автоматическое навешивание ярлыков, которое, впрочем, происходило всегда. Домохозяйки осуждают карьеристок за их отчужденность от биологического "призвания" женщины быть матерью, карьеристки домохозяек за их "ограниченность" и "несостоятельность", а молодые модели упрекаются в недалекости ума. Навешивание на женщин унизительных ярлыков - достояние сексистских практик. Сексизм и угнетение женщин в обществе - явление далеко не новое. Как уже было описано выше, борьба с мужским доминированием и подавлением "слабого пола" велась феминистками с XIX века. Однако ссылаясь на работы Симоны де Бовуар и Наоми Вульф, необходимо отметить, что женщины, прожив ни один век в условиях угнетения и патриархата, подверглись естественной социализации в таких условиях и подвергаются до сих пор, несмотря на мощные либеральные тенденции последних десятилетий. То, что можно наблюдать сейчас - явление, которое я описываю в этой главе, - дает четко понять, что сексизм укоренился в сознании людей и на индивидуальном, и на коллективном уровнях.
В России этот процесс происходит на фоне укоренившегося патриархата, в условиях которого новое поколение женщин социализируется, усваивает нормы и ценности этого нового общества. Женщины, ровно, как и мужчины, угнетают других женщин, которые не следуют общепринятым образцам поведения. Более того, вслед за сексизмом развивается и женоненавистничество среди женщин. Если сексизм по определению затрагивает тему неравенства мужчин и женщин, половой дискриминации, стреотипизации, то мизогиния скорее является выросшим из сексизма явлением, которое направлено на негативное отношение к проявлению тех или иных стереотипных признаков женственности (фемининности), например, слабости, податливости, излишней эмоциональности и так далее. Рассматривая мизогинию, исходящую от женщин, можно говорить о тенденции среди женщин к угнетению самих себя ("миф о красоте" Наоми Вульф) и угнетению других. Другими словами, женскую мизогинию можно охарактеризовать как имеющую два направления угнетения: самих себя и других.
Описываемый феномен для гендерной социологии скорее новый и неисследованный. Однако, в западной литературе можно найти несколько исследовательских работ, которые затрагивают данную тему, хотя и на второстепенном уровне: в работах упоминаются понятия усвоенного сексизма (internalized sexism), а также усвоенной мизогинии (internalized misogyny). Таким образом, основываясь на уже имеющихся статьях, а также феминистских трудах, можно определить угнетение женщин самих себя и других женщин через концепт усвоенной мизогинии. Именно так я буду называть изучаемый мной феномен далее в работе. В следующей главе я постараюсь рассмотреть концепт усвоенной мизогинии через призму фундаментальных социологических подходов, а далее подробнее опишу имеющиеся эмпирические данные об исследовании феномена. В конце первой части моей работы я опишу, каким образом наработанный теоретический и эмпирический материал помог провести исследование проявления феномена усвоенной мизогинии.
Теории социальных структур и феномен "усвоенной мизогинии"
Выходя за рамки гендерного подхода, можно увидеть, что фундаментальное социологическое знание, например, теории социальной структуры, способно объяснить феномен "усвоенной мизогинии". Конечно, надо отметить неоднозначность понимания социальной структуры у многих теоретиков, поэтому необходимо прибегнуть к конкретным подходам изучения социальной структуры - в частности, это идея об обусловленности социальной структуры конкретными практиками. Например, интересна концепция габитуса у П. Бурдье, которая была развита в двух его трудах - "Эскиз теории практики" (1972) и "Практический смысл" (1980). Согласно идее социолога, индивид усваивает в ходе процесса социализации принципы и нормы поведения и действия, которые отражают существующую объективную реальность социального мира и которые в последующем составляют габитус этого индивида. С ходом процесса социализации усвоенные принципы и нормы превращаются в установки (диспозиции), которые также могут впоследствии передаваться.
Если вернуться к гендерной проблематике, становится ясно, что изучаемый мной феномен усвоенной мизогинии является своего рода продуктом социализации и также составляет, в терминах П. Бурдье, габитус многих тех женщин, которые родились и выросли в патриархальных условиях. Иными словами, на основании такого видения можно утверждать, что важнейшим аспектом при изучении феномена усвоенной мизогинии является исследование установок женщин и их социального "бэкграунда" - того, что составило процесс социализации и отражает ее результаты. Если в теории П. Бурдье габитус является продуктом усвоения, можно предположить, что усвоенная мизогиния и является одной из составляющих габитуса некоторых женщин. Важной в этом отношении становится следующая мысль социолога: "…агенты никогда не бывают свободны, но никогда иллюзия свободы (или отсутствия принуждения) не бывает столь полной, как в случае, когда они действуют, следуя схемам своего габитуса, то есть объективным структурам, продуктом которых является сам габитус: в этом случае агенты ощущают принуждение не более, чем тяжесть воздуха". Женщины, чей габитус сложился и сформировался под надежным надзором патриархата и сексизма, по сути не ощущают так сильно это давление. Мизогиния настолько сильно укрепилась в сознании женщин, что на ее основе стали выстраиваться их идентичности. На мой взгляд, идея П. Бурдье хорошо объясняет явление усвоенной мизогинии и тот факт, что на него только с недавнего времени начали обращать внимание исследователи.
Продолжая поиск социологических теорий, через призму которых возможно рассмотреть изучаемый мною феномен, я обратилась к современному австралийскому социологу Р. Коннелу, который "концептуализирует гендерные отношения в рамках объединительной парадигмы". Социолог рассматривает фундаментальную сторону исследований гендера и обращается к идеям Э. Гидденса и его теории структурации. Практики индивида всегда связаны социальной структурой, так как подразумевают понимание социальных норм и правил и следованием им. При этом, у Э. Гидденса практики обуславливают социальную структуру, выполняют конституирующую функцию, а дуальность структуры выражается в том, что практики могут быть поняты через структуру, а структура - через практики. По мнению Р. Коннела, именно дуалистический подход Э. Гидденса имеет высокую ценность для гендерного анализа. Рассмотрим подробнее, что предлагает нам исследователь. Концепция Р. Коннела основана на структурных подходах Э. Гидденса и П. Бурдье, а также их критике и представляет собой анализ практик и анализ структур, которые исследуются на микро- и макроуровнях соответственно. На микроуровне изучается, как происходит формирование социальных отношений через социальное взаимодействие. На макро - выявляются ограничения-условия практик. "В рамках данного подхода гендерные отношения рассматриваются как процесс; структуры складываются исторически, а способы структурирования гендера многообразны и отражают господство разных социальных интересов". В данном подходе женственность и мужественность видятся как вновь и вновь создаваемые идентичности. Можно отметить, что в данной точке видение Р. Коннела пересекается с идеей ранее упомянутой С. Бем, которая также писала о множественности категорий мужественности и женственности и об их социальной укорененности. То есть общественные представления об образах мужчины и женщины выстраиваются через социальные взаимоотношения и посредством некоторых господствующих социальных взглядов.
Теория Р. Коннелла получает название "гендерной композиции", так как организация гендерных отношений рассматривается как процесс. Труд, экономика, политика и эмоциональные отношения - сферы, которые включены в социальную реальность, охватываемую понятием гендерной композиции. Перечисленные сферы обуславливают гендерный режим, который понимается Р. Коннеллом как "правила игры" гендерных взаимодействий на институциональном уровне, то есть действующим в разных контекстах по-разному - в зависимости от института (семья, улица, государство). "Эти относительно устойчивые гендерные режимы, определяемые правилами игры в разных контекстах, находят свое выражение во множественных практиках уместной и поощряемой мужественности и женственности, а также в гендерном новаторстве временных аутсайдеров".
Проблематика поколений в изучении гендерных отношений и усвоенной мизогинии
Идея о том, что конструирование гендерных режимов обусловлено социальными факторами, требует также затронуть проблематику смены поколений, которые отражают действующие нормы и ценности. Таким образом, особенности каждого поколения можно рассматривать в разрезе изучения гендерных отношений. В частности, через призму проблематики поколений можно рассматривать концепт усвоенной мизогинии, которая складывается, как было описано выше, из особенностей социальной реальности, в которой женщины социализируются. В данном исследовании предполагается изучение проявления усвоенной мизогинии среди женщин поколения Миллениум. Следуя идеям К. Мангейма, можно обнаружить, что поколение, как правило, подразумевает под собой сходство жизненного опыта. Этот тезис имеет высокую значимость для изучения усвоенной мизогинии, поскольку данный феномен зарождается в условиях действующего патриархата в обществе, и, таким образом, гомогенность жизненного опыта, получаемого женщинами, может быть найдена, изучена и описана в рамках одного поколения. Добавляя в данное исследование концепт поколения, необходимо охарактеризовать его. Так, поколение Миллениум включает в себя людей, родившихся с 1980 года по 2000 год, таким образом, это люди, которым на данный момент от 16 до 36 лет. По данным, опубликованным на сайте Теория поколений, в систему ценностей данного поколения вовлечены понятия морали, гражданского долга, наивность, умение подчиняться. Также люди поколения Миллениум считаются "жертвами глобальной сети". Итак, изучая женщин данного поколения, которое имеет схожие факторы и условиях социализации (патриархат, сексизм), я смогу эмпирически обнаружить проявление усвоенной мизогинии.
Вернемся к обсуждению теории социальной структур и резюмируем значимость идей Р. Коннела для моего исследования. В рамках данного подхода ставится задача изучать гендерные режимы и прослеживать их изменения. Последние же происходят, как правило, на микроуровне, это своего рода поломка сложившихся ожиданий и предписаний, то есть происходит трансформация сформированного ранее образца взаимодействия. Другими словами, именно на фоне повседневных перемен, которые опосредованы отрицанием старых образцов взаимодействия, происходит и изменение гендерных режимов. Хорошо иллюстрирует данный процесс и советский режим "работающей матери", который активно институционально поддерживался. Следуя идее Р. Коннела, с политическими изменениями (макроуровень) и изменениями в предпочтениях (микроуровень) должна была произойти трансформация данного образца. Однако по результатам последних исследований стало ясно, что образец поведения женщин не столько трансформировался, сколько дополнился. Доминирующее большинство российских женщин сегодня идентифицируют себя как "работающие матери". При этом, возвращаясь к рассуждениям о "контракте многофункциональности", надо снова отметить, что закрепленный в советское время образец не был замещен новым, а только дополнен. Как было уже описано в начале главы, с развитием индустрии красоты многофункциональность женщины пополнилась еще одной обязанностью - быть ухоженной.
Надо заметить, что подмена одних образцов взаимодействия другими легитимизируется не сразу, а данной стадии, как правило, предшествует появление прецедента. "Чтобы изменилась коллективная практика, ей должен быть брошен вызов - одиночный или групповой. Этот вызов будет олицетворен "маргиналом", который - в силу обстоятельств собственного опыта - создаст прецедент "неуместного" поведения". Возвращаясь к теме моего исследования, возникновение усвоенной мизогинии обусловлено социальными переменами, и эта идея подтверждает описанные в предыдущей главе изменения в образцах поведения. В российской реальности произошел переход от "контракта матери-домохозяйки" к "контракту работающей матери". Затем, с появлением еще одного требования - требования красоты и ухоженности, многофункциональный образ российской женщины усилился, приобретя новую грань.
Итак, в данной части обзора литературы я рассказала о некоторых предпосылках к моему исследованию, проблематизировала тему исследования, через имеющиеся теоретические подходы и идеи концептуализировала понятие усвоенной мизогинии. Далее я приведу несколько эмпирических исследований, связанных с возникновением изучаемого феномена.
Соотнесение понятий
Усвоенный сексизм является некоторой субстанцией сексизма как социального явления. Если сексизм, направленный на дискриминацию по половому признаку, исходит от противоположного пола, то понятие "усвоенного сексизма" поражает "себе подобных". Так, в статье "The fabric of internalized sexism" говорится о некотором занижении своих возможностей среди представительниц женского пола: женщины нарочито отгораживаются от исполнения традиционно мужских ролей, ставят чужие потребности выше своих, не воспринимаются как лидеры, если не соответствуют женским стереотипам, например, в профессиональной сфере, или бывают исключены из маскулинно-ориентированных языков, где некоторые слова не имеют женского рода. Поскольку сексизм - явление всеобъемлющее, распространение данного феномена стало обуславливать формирование идентичностей среди женщин. Ежедневная бытовая беседа соткана из набора условностей, мотивов и, непосредственно, разговоров. Сексизм, а также усвоенный сексизм, будучи укорененным в культуре нашего общества, становится одной из основ, формирующих бытовой разговор. Исходя из данной установки, авторы выше упомянутой статьи предлагают исследование проявления усвоенного сексизма в каждодневных разговорных практиках.
В начале обзора исследования приводится цитата из диалога двух друзей и аналитический комментарий:
" - They were up in their room with Bill and Lorraine, or whatever her name is - the blonde chick who’s not really a blonde.
Jenny would say that to me cuz she was four days older than me. But I said, yeah, you’re also a bitch, too, so.
Like, she’s married and shit, but she looks like a total goof nerd. She’s just like…she’s cute.
My mom has done nothing but talk about it, so now that it’s coming, me and my dad are like, "Thank God, maybe she’ll shut up".