3. Все предыдущие противники США играли по установленным Вашингтоном правилам. Ни Ирак, ни Югославия, ни афганские талибы не предприняли ни одной акции возмездия против союзников Соединённых Штатов или их граждан. В борьбе с более серьёзными противниками ситуация может измениться, поэтому Вашингтону могут понадобиться региональные союзники, обладающие крупными силами общего назначения.
Размышления Р. Гейтса созвучны публикациям ряда американских экспертов о нарастающей зависимости американских вооружённых сил от телекоммуникационных системReport of the Commission to Assess United States National Security Space Management and Organization. January 11, 2001. URL: https://aerospace.csis.org/wp-content/uploads/2018/09/ RumsfeldCommission.pdf (дата обращения: 18.11.2018).. Для борьбы с противником, обладающим мощной системой ПВО и другими средствами противодействия (включая ядерное оружие), высокоточное оружие подходит мало.
Прежде всего, американцы должны были найти ответ на проблему китайского потенциала противодействия доступу, о котором речь шла выше. Перераспределение сил в сторону Азии (Rebalance to Asia), о котором президент Барак Обама объявил в ноябре 2011 годаRemarks by President Obama to the Australian Parliament Canberra, Australia, November 17,
2011. URL: https://obamawhitehouse.archives.gov/the-press-office/2011/11/17/remarks-president- obama-australian-parliament (дата обращения: 18.11.2018)., требовал «свободы рук», которую сковывал потенциал Китая.
В июле 2009 г. Гейтс поручил ВВС и ВМС совместно выработать новую оперативно-стратегическую концепцию. Задача обеспечить возможность проецирования силы в условиях противодействия доступу на театр военных действий была включена в «Стратегические указания о обороне», подписанные президентом в январе 2012 годаDefense Strategic Guidance. Sustaining U.S. Global Leadership: Priorities for 21st Century Defense. -- Washington, DC: U.S. Department of Defense, January 2012. Р. 4--5. URL: http://archive. defense.gov/news/Defense_Strategic_Guidance.pdf (дата обращения: 18.11.2018).. К осени 2012 г. четыре ведомства (армия, ВМС, ВВС и корпус морской пехоты) совместными усилиями выработали концепцию «Воздушно-морское сражение»Air-Sea Battle. Service Collaboration to Address Anti-Access & Area Denial Challenges. An unclassified summary of the classified Air-Sea Battle Concept, Version 9.0. May 12, 2013 http://archive. defense.gov/pubs/ASB-ConceptImplementation-Summary-May-2013.pdf (дата обращения: 18.11.2018). на случай конфликта с сильным противником, обладающим ядерным оружием или высокотехнологичными обычными вооружениями, потенциалом воспрепятствования доступу, включая интегрированную систему ПВО. Очевидные кандидаты на эту роль - Китай, Россия и в определённой степени Иран. Предполагается, что союзники США не располагают достаточной стратегической глубиной, а противник имеет стратегические преимущества на театре военных действий и может рассчитывать быстро добиться первого успеха.
В этих условиях риск эскалации конфликта высок, завоевание господства в воздухе проблематично, но Соединённые Штаты всё равно рассчитывают захватить инициативу в нём, господствовать в киберпространстве и иметь преимущества на море (последнее даёт им возможность проецировать силу по различным направлениям, действуя асимметрично). Таким образом, США стремятся одновременно минимизировать и ресурсы, и риски, что усложняет реализацию предложенной концепции.
Сохраняется стремление США локализовать конфликт во времени и пространстве. При этом политическая цель - не победить противника в военном отношении, а обесценить результаты его первых военных успехов (denial) и завершить конфликт на условиях, отвечающих интересам Соединённых Штатов, с восстановлением и устойчивым поддержанием выгодного им баланса сил в регионе, уравновешивающим временное усиление региональной державы.
Модель предполагает комплексный характер действий, то есть США намерены выбирать ту сферу, где они сильнее, и уклоняться от борьбы там, где им невыгодно (на суше). Основная форма применения силы - «хирургические удары» по «системе систем» противника, которая считается его «ахиллесовой пятой». Главный объект воздействия - средства разведки (ISR) и управления противника. Поскольку считается, что никакой первый удар не может нанести силам Соединённых Штатов на театре военных действий критический ущерб, главной задачей становится «ослепление» противника, создание ситуации, в которой он не сможет принимать правильные военные решения, поскольку не может адекватно оценивать результаты своих действий на поле боя и ударов по критическим объектам. Важную роль должны играть барражирующие боеприпасы, способные длительное время находиться в воздушном пространстве, самостоятельно вести поиск и поражать стационарные и подвижные цели, то есть решать задачи, возлагаемые ныне на дорогостоящие малозаметные бомбардировщики. В целом данная концепция должна продемонстрировать способность США эффективно вмешиваться в региональные конфликты и в конечном счёте определять их исход. Её очевидный даже для сторонников недостаток - высокие риски эскалации в конфликте с противником, обладающим ядерным оружием.
Попыткой США выйти из обозначившегося стратегического тупика стала «Третья стратегия компенсации» (Third offset strategy). Термин «стратегия компенсации» ввёл в 1991 г. будущий министр обороны США Уильям Перри. По мере успехов модернизации вооружённых сил России и КНР администрация Б. Обамы в середине 2010-х годов вновь обратилась к этому термину. В апреле 2013 г. Совет директоров Центра за новую американскую безопасность (Center for New American Security) возглавил Р. Уорк, чью кандидатуру утвердил президент США. Именно он официально предложил термин «третья стратегия компенсации». Первыми двумя в Соединённых Штатах ретроспективно считают концепции периода «холодной войны», направленные на обесценивание потенциала обычных вооружений СССР - «массированное возмездие» 1950-х и «революция в военном деле» 1970-х годов (анализ этой концепции см.: [Кокошин, Бартенев, Веселов 2015]).
В сентябре 2013 г. Центр за новую американскую безопасность издал доклад «Технологии, меняющие правила игры, и новая оборонная стратегия США». В нём определены пять технологических сфер, прорывы в которых могут повлиять на военную область: 1) адаптивные технологии; 2) автоматизированные системы; 3) использование направленной энергии; 4) кибертехнологии; 5) модификация возможностей человека. Окончательно идею СК-3 сформулировал министр обороны США
Ч. Хейгел 15 ноября 2014 года, после завершения первой фазы военного конфликта в Донбассе, на Национальном оборонном форуме имени Р. Рейгана (Сими-Вэллей, Калифорния). Он назвал её «Оборонная инновационная инициатива» (Defense Innovation Initiative). Целью инициативы провозглашён поиск инновационных способов сохранения военного превосходства США в XXI веке, а её основными компонентами должны были стать:
- запуск новой программы LRRDPP (Long-Range Research and Development Planning Program) по выявлению, разработке и постановке на вооружение прорывных технологий и образцов вооружений и военной техники;
- возобновление практики проведения военных игр (wargaming) в целях формирования более чёткого представления о будущей военно-политической и стратегической обстановке, формах и методах ведения боевых действий;
- разработка новых оперативно-тактических концепций;
- усовершенствование системы оборонных закупок.
9 февраля 2015 г. первый заместитель министра обороны Р. Уорк издал меморандум о подготовке обширного плана военных игр для восстановления навыков, «атрофировавшихся в последние годы». Предполагалось проводить военные игры с тремя временными горизонтами: ближ- не- (5 лет), средне- (5-15 лет) и долгосрочным (более 15 лет). Военная игра с долгосрочным временным горизонтом планировалась под эгидой Управления комплексных оценок (Office of Net Assessment) - аналитической структуры, подчинённой министру обороны США.
В «Стратегии национальной безопасности США» 2015 г. говорилось: «Мы будем защищать наши инвестиции в базовые силы и средства, такие как силы ядерного сдерживания, а также наращивать инвестиции в ключевые сферы, такие как киберпространство; космические технологии и средства разведки. Мы будем развивать нашу научную и технологическую базы для обеспечения превосходства в возможностях, необходимых для достижения победы над любым противником»National Security Strategy of the United States of America. 6 February, 2015. URL: http:// nssarchive.us/national-security-strategy-2015/ (дата обращения: 18.11.2018).. В «Национальной военной стратегии» США от июня 2015 г. распространение технологий обозначено в качестве одной из трёх важнейших черт современной стратегической обстановки наряду с глобализацией и демографическими сдвигамиNational Military Strategy of the United States of America. June 2015. URL: http://www.jcs.mil/ Portals/36/Documents/Publications/National_Military_Strategy_2015.pdf (дата обращения: 18.11.208)..
Центром этой концепции должна стать технология подавления систем ПВО, возможно, в духе концепции «роя» (swarm) [Scharre 2014]. Её авторы, исходя прежде всего из резкого удорожания боевых самолётов, включая самый массовый их вид - истребители (F-22 и F-35 оказались слишком дорогими даже для Соединённых Штатов), а также из возможностей роботизации, предлагают радикально пересмотреть подходы к авиации будущего. Основную тяжесть боевой работы предлагается возложить на связанную в информационную сеть группу малогабаритных дешёвых беспилотников нового поколения, имеющих и разведывательные, и ударные возможности. Атакуя подобно пчелиному рою, эти аппараты смогут разрушать современные интегрированные системы ПВО потенциальных противников, подавляя как информационные, так и огневые средства. Уничтожение же самого «роя» благодаря сетевой организации управления и информационного взаимодействия внутри него будет крайне сложной задачей. Эта концепция может стать одним из самых серьёзных вызовов для стран, обладающих мощными системами ПВО, включая КНР и Россию.
Выводы
Поединок воздушной и противовоздушной мощи, «меча» и «щита», продолжается уже более ста лет и далёк от завершения. Напротив, результаты быстрого прогресса в средствах ПВО, достигнутого в начале XXI века, можно будет оценить только по итогам регионального военного конфликта. В настоящее время, несмотря на широкую рекламу производителей средств ПВО и ПРО, сделать вывод об их реальной эффективности невозможно. Все опубликованные сведения основаны на результатах полигонных испытаний, не в полной мере соответствующих реальным условиям.
В современных условиях такой конфликт может напоминать локальные войны второй половины ХХ века (к примеру, конфликты в Индокитае или на Ближнем Востоке в период «холодной войны»), а может стать первым прямым столкновением великих держав после Второй мировой войны. Эта война не обязательно будет тотальной, как мировые столкновения ХХ века, она может напоминать вялотекущие войны раннего Нового времени - Итальянские, Тридцатилетнюю или «войны за наследства» XVIII века. В этом смысле реалистичным сценарием выглядят войны, описанные в романе-антиутопии Дж. Оруэлла «1984», в которых великие державы ведут длительные (несколько десятилетий) боевые действия невысокой интенсивности с воздушными дуэлями и применением атомных бомб ранга «хиросимской». В подобных конфликтах противовоздушная мощь может отчасти нивелировать достижения авиации, достигнутые в ХХ веке, вернув боевые действия на сухопутные и морские театры военных действий.
Однако пока это гипотетический сценарий, хотя Сирийская война 2011-2018 гг. уже близко подошла к «оруэлловской» модели. Важнее другое. Реальная эффективность ПВО носит пока гипотетический характер, в то время как возможности воздушной мощи доказаны практикой. Теоретически здесь могут быть два варианта развития событий, удивительно напоминающие сценарии А.В. Лапчинского 1935 года. Первый - создание мощной системы ПВО, возможно, за счёт использования новых принципов. Второй - снижение роли ПВО и возвращение к идее «манёвра в глубину» - то есть воздушная дуэль ВВС противников (облегчённый вариант концепции Дж. Дуэ). Возможными полигонами для апробации этой стратегии станут гипотетические столкновения США и КНР в Азии или России и США на постсоветском пространстве.
Список литературы
1. 60 лет НПО «Алмаз». Победы и перспективы / Под общ. ред. А.А. Леманского. М.: Унисерв, 2007. 559 с.
2. Ашмор Э.Б. Воздушная оборона Англии в мировую войну и в настоящее время / Пер. с англ., пре- дисл., прим., коммент. и схемы комбрига Е.И. Татарченко. 2-е доп. и перераб. изд. М.: Госвоениздат, 1937. 254 с.
3. Веселов В.А., Фененко А.В. «Воздушная мощь» в мировой политике // Международные процессы. 2016. Т. 14. № 3. С. 6-27.
4. Войсковая противовоздушная оборона. 100 лет на страже мирного неба / Под ред. А.П. Леонова. М.: Информационный мост, 2015. 186 с.
5. Вотье П. Военная доктрина генерала Дуэ / Пер. с франц., с предисл. А. Лапчинского. 2-е изд. / [Предисл.: Ф. Петэн]. М.: Госвоениздат, 1937. 238 с.
6. Дегтев Д.М., Зубов Д.В. Тень люфтваффе над Поволжьем: налёты немецкой авиации на советские промышленные центры, 1942--1943. М.: Центрполиграф, 2014. 284 с.
7. Дуэ Дж. Господство в воздухе : Посмертное изд. трудов по вопросам воздушной войны / Пер. с итал. В.А. Виноград, Л.К. Фрчек ; Предисл.: В.В. Хрипина. М.: Госвоениздат, 1935. 360 с.
8. Евтифьев МД Из истории создания зенитно-ракетного щита России. М.: Вузовская книга, 2000. 239 с.
9. Евтифьев М.Д. Огненные крылья. История создания реактивной авиации СССР (1930--1946). М.: Вече, 2005. 381 с.
10. Ерофеев Ю.Н. Берг Аксель Иванович. Жизнь и деятельность. М.: Горячая линия-Телеком, 2007. 222 с.
11. Задача особой государственной важности. Из истории создания ракетно-ядерного оружия и Ракетных войск стратегического назначения (1945--1959 гг.): Сб. документов / Сост. В.И. Ивкин, Г.А. Сухина. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. 1205 с.
12. Затучный А.М., Ригмант В.Г., Синеокий П.М. Стратегический ракетоносец-бомбардировщик Ту-160. М.: Полигон-Пресс, 2016. 551 с.
13. История отечественной радиолокации. 2-е изд., испр. и доп. / Под ред. С.В. Хохлова. М.: Столичная энциклопедия, 2015. 736 с.