Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова
Противовоздушная мощь в мировой политике
Василий Веселов, Алексей Фененко
Москва, Россия
Резюме
Одной из перспективных и мало изученных проблем современных международных отношений выступает вопрос о создании противовоздушной мощи. Под термином «противовоздушная мощь» авторы понимают не просто прикрытие комплексами ПВО отдельных объектов или вооружённых сил: эта задача технически была решена ещё в годы Первой мировой войны и постоянно совершенствовалась до настоящего времени. Главная проблема заключается в возможности создания полноценной противовоздушной обороны (ПВО) всей территории страны, способной успешно отразить массированное воздушное наступление противника. Иначе говоря - не просто нанести авиации противника неприемлемый ущерб, а полностью и без существенных потерь уничтожить его военно-воздушные силы (ВВС), что предполагает не только оборонительные, но и наступательные действия против авиации противника в воздухе и на земле. Создание подобного потенциала действительно было бы «революцией в военном деле»: оно автоматически привело бы к ликвидации «воздушной мощи», вернув решающую роль в войне сухопутным и морским средствам. Между воздушной и противовоздушной мощью есть различие в политических задачах. Воздушная мощь нацелена на то, чтобы лишить противника воли к сопротивлению и заставить его принять продиктованные победителем условия мира. Политические задачи противовоздушной мощи могут быть сведены к двум. Во-первых, это контрсдерживание путём ограничения ущерба, который может быть нанесён воздушной мощью противника. Во-вторых, обеспечение государственного суверенитета в его вертикальном измерении. В современных условиях противовоздушная мощь выступает гарантом «вертикального измерения», а следовательно, всего суверенитета в целом.
Ключевые слова: противовоздушная оборона; воздушная мощь; военное доминирование; холодная война; США; СССР; великодержавное соперничество; A2/AD.
Abstract
COUNTER-AIR POWER IN INTERNATIONAL POLITICS
VASILY VESELOV ALEXEY FENENKO
Lomonosov Moscow State University, Moscow, 119991, Russian Federation
The issue of developing counter-air capabilities, though extremely important in modern global politics, has been paid yet little attention in the literature. “Counter-air” includes not only air and missile defense. This technical problem was successfully solved during World War I and since then has been constantly improved. The main problem is to design such an air-defence system that could efficiently resist massive hostile air-action. In other words, the aim is not just to cause irreversible damage to the enemy, but to nullify its effectiveness. It is also important either to completely avoid or, at least, suffer no great losses. To achieve this effect, there should be both defensive and offensive anti hostile air-action. The development of such a system would revolutionize the military arts because it would automatically nullify counter-air power and revive the key role of land and naval forces. We must distinguish between air power and counterair capabilities due to their different political implications. The former aims at demoralizing the enemy, suppression of its morale, thus leading to accepting the imposed conditions. The political implications of the latter include two main goals. First, it is counter containment, which helps to minimalise the potential damage. Second, it is securing the national sovereignty in the aerial dimension. In today's world, counterair power can become not only the guarantee of aerial dimension safety, but also that of the state as a whole.
Keywords: air defense; air power; military dominance; Cold War; United States; Soviet Union; great power politics; A2/AD.
Установленной Китаем «опознавательной зоны ПВО» (air defense identification zone, ADIZ) в районе спорных островов Сенкаку (Дяоюйдао). Во-вторых, это произошло в праздничный день - годовщину создания Народно-освободительной армии Китая (НОАК). Данное событие воскрешает в памяти «безнаказанные полёты» над территорией СССР в начале «холодной войны», которые иногда также были приурочены к советским праздникам1. Несмотря на различие в правовом статусе (спорные острова и международно признанная суверенная территория Советского Союза), смысл этих демонстраций идентичен: показать превосходство воздушной мощи над ПВО противника. Именно подобные действия США побудили СССР принять ряд решений - и по «оргвыводам» в отношении руководства войсками противовоздушных сил, и по созданию новой техники. Тем не менее прекратить нарушения советского воздушного пространства удалось лишь в 1960 году.
Демонстративная безнаказанность подобных полётов должна вновь и вновь подтверждать превосходство воздушной мощи как инструмента внешней политики. На протяжении последних ста лет мир живёт в условиях господства концепции «воздушной мощи» (air power), разработанной итальянским генералом Джулио Дуэ в 1921 году [Веселов, Фененко 2016]. Она предусматривала достижение победы посредством стратегических бомбардировок: поражение авиацией ключевых городов противника после достижения господства в воздухе. Между тем до настоящего времени практически неисследованным остаётся вопрос о том, является ли это оружие «абсолютным» (подобно ядерному) и что можно противопоставить таким действиям, возможно ли организовать эффективную противовоздушную оборону, способную нейтрализовать военно-воздушные силы противника.
Одной из перспективных и мало изученных проблем современных международных отношений выступает вопрос о создании противовоздушной мощи. Под этим термином авторы понимают не просто прикрытие комплексами ПВО отдельных объектов или вооружённых сил (эта задача технически была решена ещё в годы Первой Например, накануне Первомая, в ночь с 28 на 29 апреля 1954 г. три самолёта типа В-47 беспрепятственно вошли в воздушное пространство СССР, достигли рубежа Новгород--Смоленск--Киев и смогли уйти, несмотря на то, что на их перехват было поднято 92 истребителя, в том числе 20 новейших МиГ-17П. Вскоре, днём (!) 8 мая, два разведчика RB-47 пересекли Кольский полуостров и снова ушли, хотя на перехват было поднято 13 истребителей [Лашков, Голотюк 2014б: 328-329]. мировой войны, и с тех пор её решение постоянно совершенствуется). Главная проблема заключается в создании полноценной системы защиты всей территории страны, способной успешно отразить массированное воздушное наступление противника. Иначе говоря - не просто нанести авиации противника неприемлемый ущерб, а полностью и без существенных потерь уничтожить его ВВС, что предполагает не только оборонительные, но и наступательные действия против авиации противника в воздухе и на земле. Создание подобного потенциала действительно было бы «революцией в военном деле», автоматически ликвидировав «воздушную мощь» и вернув решающую роль в войне сухопутным и морским средствам.
Между двумя видами мощи - воздушной и противовоздушной - есть много общего: авиация (не только истребительная, но и ударная) является частью и того и другого; в обоих случаях необходима ситуационная осведомлённость об обстановке в воздушном пространстве; одинаковой, а зачастую общей, является инфраструктура (наземная, информационная); во многих государствах (в том числе в современной России) эти компоненты мощи объединены организационно.
Вместе с тем важное различие присутствует в политических задачах. Воздушная мощь служит одним из инструментов продолжения политики по К. Клаузевицу, её применение призвано лишить противника воли к сопротивлению и заставить его принять продиктованные победителем условия мира. Данная задача решается как в военное, так и в мирное время, будучи одним из элементов стратегического сдерживания. Политические задачи противовоздушной мощи могут быть сведены к двум.
Во-первых, это контрсдерживание путём ограничения ущерба, который может быть нанесён воздушной мощью противника. Во-вторых, обеспечение национального суверенитета в его вертикальном измерении. В современных условиях противовоздушная мощь выступает гарантом неприкосновенности пространства над частью земной поверхности, очерченной государственными границами.
Проблема вертикального измерения суверенитета теоретически возникла в XVIII в. с первыми трансграничными перелётами аэростатов, но практически значимой стала с появлением в начале ХХ в. летательных аппаратов, которые благодаря двигателям внутреннего сгорания получили возможность свободно определять свои маршруты. При этом выяснилось, что территория государства должна рассматриваться как трёхмерное пространство, в отличие от привычного представления о плоскости, по краям которой можно создавать укрепления. Проблема незримых границ не решена до сих пор, поскольку неурегулированным остаётся вопрос о вертикальных пределах государственного суверенитета (как вверху - в атмосфере, так и внизу - в отношении недр).
Чикагская конвенция о гражданской авиации 1944 г. утвердила полный суверенитет государства над его воздушным пространством. Договор по космосу в 1967 г. провозгласил космос достоянием всего человечества, не подлежащим присвоению ни в какой форме. В то же время где заканчивается одно пространство и начинается другое - международным правом до сих пор не установлено, хотя попытки сделать это предпринимаются уже давно. Французские юристы начала ХХ века (в первую очередь П. Фошиль) предлагали ограничить вертикальный суверенитет размерами самого высокого здания, построенного человеком (в то время - Эйфелева башня) или условной величиной в 500 метров [Strauss 2013 : 374]. При этом они руководствовались на первый взгляд наивной, но в действительности здравой логикой - суверенитет заканчивается там, где его нельзя обеспечить с помощью силовых структур государства.
Закрепить этот подход на уровне международного права тогда не удалось, хотя средства пресечь несанкционированную деятельность в воздухе уже существовали. Они были продемонстрированы через год после провала дипломатической конференции 1910 года. Осенью 1911 г. в Ливии состоялось рождение не только военной авиации, но и сил ПВО. Уже на третий день воздушных операций итальянцы столкнулись с огнём импровизированных зенитных средств турок, открывших счёт боевым потерям ВВС. В Балканских войнах 19121913 гг. противоборство авиации и ПВО приобрело двусторонний характер.
С учётом этих первых уроков, быстрого технологического развития и отсутствия международно-правового регулирования все развитые государства начали принимать односторонние меры для обеспечения суверенитета в воздушном пространстве, вводя локальные ограничения на полёты. Первой в ноябре 1911 г. это сделала Франция, вопреки прежним собственным призывам к свободе передвижения в воздухе. Аналогичные шаги предприняли Великобритания и Германия. В России постановлением Совета министров от 16 (29) ноября 1912 г. были установлены запретные для полётов зоны вблизи отдельных участков государственной границы. Введённый с 1 (14) января 1913 г. запрет распространялся на всех иностранных воздухоплавателей, предварительно не получивших от российских властей разрешение на пересечение государственной границы [Лашков, Голотюк 2014а: 50]. По своему характеру эти меры близки к современным опознавательным зонам ПВО. Согласно указанному постановлению правительства, при попытке незаконного проникновения в воздушное пространство Российской империи и невыполнении требований к немедленной посадке по летательному аппарату мог открываться зенитный огонь. Такое предупреждение не было блефом - первые опытные стрельбы из трёхдюймовых полевых пушек по движущимся воздушным целям (аэростатам) были проведены в России в 1908 году [Леонов 2015: 18].
Уже в 1914 г. развернулась полномасштабная воздушная война. О её размахе говорит тот факт, что в воюющих странах за четыре года было построено более 150 тыс. самолётов (для сравнения - в Ливию в 1911 г. было отправлено 9 машин). В ходе Первой мировой войны авиация освоила все известные боевые функции, включая стратегические бомбардировки городов в глубине территории противникаАвторы считают правомерным применение к периоду Первой мировой войны термина «стратегические бомбардировки», поскольку их замысел состоял в том, чтобы повлиять на исход войны, то есть был стратегическим в общепринятом понимании данного слова.. Масштаб угрозы с воздуха потребовал экстренной выработки мер противодействия. Началось создание систем ПВО вокруг важнейших объектов, в первую очередь столиц государств. В России первым таким объектом стало Царское Село - место постоянного пребывания семьи императора. В создании средств ПВО лидерство взяла Великобритания, что вполне закономерно с учётом политической значимости бомбардировок, из-за которых страна впервые в своей истории перестала ощущать себя в безопасности. К концу войны в состав противовоздушной обороны Лондона входили замкнутые в единый контур средствами управления и связи эскадрильи истребителей, батареи зенитных орудий калибра до 102 мм, аэростаты заграждения, а также обеспечивавшие информационное поле передовые посты визуального наблюдения, прожекторы и звукоуловители [Ашмор 1937] - то есть уже присутствовали все основные элементы современных систем ПВО.
Тем не менее практический вклад стратегических бомбардировок в исход Первой мировой войны был пренебрежимо мал; соответственно, оценить реальное военное значение и политическую роль ПВО было ещё невозможно. Недооценка таких возможностей привела к появлению в начале 1920-х годов радикальных взглядов на возможности воздушной мощи [Дуэ 1935; Вотье 1937]. Одновременно началась продолжающаяся по настоящее время дискуссия о соотношении потенциала ПВО и наступательной авиации, ставшая одним из направлений традиционного спора о «мече» и «щите».
Вопрос о теории противовоздушной обороны впервые был поставлен в 1930-х годах. К примеру, советский комбриг А.Н. Лапчинский указывал, что «во время мировой войны противовоздушная оборона отдельных пунктов была достаточно успешна, как, например, об этом свидетельствует ПВО Парижа и Лондона» [Лапчинский 1939: 19]. Однако быстрый прогресс в развитии истребительной и бомбардировочной авиации требовал прикрытия как можно большего количества целей. Такая задача, по мнению А.Н. Лапчинского, не могла быть решена математически. «Уже при таком количестве пунктов чисто арифметическое решение вопроса становится для обороны невозможным. Действительно, если средства, тактически успешно справляющиеся с обороной одного пункта, помножить хотя бы только на 30, - никаких средств не хватит», - писал он.
А.Н. Лапчинский полагал, что противовоздушную оборону можно организовать двумя путями. Первый - «манёвр из глубины», то есть нанесение собственной авиацией контрудара по вторгнувшимся ВВС противника. Вторая - «манёвр в глубину», со стремительным наступлением на вражескую территорию. «Воздушноземное наступление привлекает к себе, как магнит, не только сухопутные резервы, но и воздушные силы». Таким образом, советский теоретик первым обосновал тезис, что лучшая воздушная защита - это ведение воздушных боёв на территории противника.
Одновременно с теорией в межвоенный период быстро развивалась материальная база ПВО. Если артиллерия 1939 г. мало отличалась от 1918 г. (главной новацией стало появление эффективных автоматических пушек калибра 37-40 мм), то возможности авиации существенно возросли за счёт скорости и высоты полёта истребителей. Подлинная революция произошла в информационном компоненте ПВО [Zimmerman 2004] благодаря внедрению трёх новых технологий: радиолокаторы для обнаружения воздушных целей, радиолокационные станции орудийной наводки для зенитной артиллерии и радиовзрыватели для снарядов. Первая резко расширила возможности обнаружения целей по сравнению с прожекторами и звукоуловителями - высокая дальность обеспечила достаточное время для предупреждения действий истребительной авиации, а независимость от погодных условий повысила надёжность применения. Вторая и третья существенно повысили эффективность огня зенитной артиллерии и, соответственно, экономию боеприпасов. Параллельно начали развиваться и меры противодействия - технологии радиоэлектронной борьбы (РЭБ), в том числе для подавления радионавигационных средств бомбардировочной авиации.