Подлинный смысл, заложенный США в определение денуклеаризации КНДР, состоит не столько в уничтожении ключевых частей ядерного топливного цикла, удалении расщепляющихся материалов вместе с ядерными боеголовками, МБР, сколько в ликвидации северокорейского строя как такового. Без этого условия заявленная Вашингтоном цель обеспечить на неограниченный срок безъядерный статус Корейского полуострова недостижима. В этой связи администрация Д. Трампа не идёт на ослабление санкций и требует выполнения всех условий и только затем, на словах, готова рассматривать уменьшение санкционного прессинга.
Уступка Пхеньяна требованиям Вашингтона завела бы его в крайне непростую ситуацию, так как ликвидировать ракетно-ядерную инфраструктуру и само оружие намного проще и быстрее по времени, чем возродить экономику. Следовательно, такой шаг вскрыл бы уязвимость северокорейского руководства и предоставил бы США больше возможностей для свержения ненавистного режима. До того как Пхеньян создал своё ЯО, агрессия против него со стороны США была крайне маловероятной. В то время устранение северокорейского строя не могло быть осуществлено по ряду причин. Например, администрация Дж. Буша-мл. уже увязла в двух конфликтах, а вести третью региональную войну, пространственно сильно отстоящую от двух других театров военных действий, не под силу даже сверхдержаве. Тем более КНА КНДР более многочисленна и дисциплинированна, чем армия Саддама Хусейна, а использование альтернативных интервенции подходов (дипломатическое давление, санкции, эмбарго) быстрого эффекта не даёт.
При этом даже если эффективная денуклеаризация стала бы реальностью, отсюда не следует немедленная агрессия против КНДР со стороны США и их сателлитов. Подобный сценарий возможен только при наложении ряда неблагоприятных условий, о которых речь пойдёт далее. Важнее то, что отказ от ракетно-ядерной программы сделает Пхеньян уязвимым к давлению и угрозам Вашингтона. Северной Корее нужно, чтобы при любых обстоятельствах и повороте событий у неё сохранялся потенциал стратегической защиты. Отсутствие реального механизма защиты со стороны международного сообщества в постбиполярную эпоху означает то, что страны стремятся достигнуть стратегической защиты разными путями: либо готовят собственный военно-технический ответ, либо в обмен на лояльность рассчитывают на защиту со стороны других более сильных держав (как в НАТО).
Северокорейское руководство, учитывая собственные возможности и стремясь сохранить свою власть, видит свою стратегическую защиту в создании ракетно-ядерного щита, наличие которого повысит риски для потенциального агрессора до неприемлемых значений в случае вторжения. Более того, даже если США в какой-то момент отказались бы от идеи денуклеаризации, это никак не убедит Пхеньян отказаться от оружия массового уничтожения под давлением других стран, включая Россию и Китай. Это связано с риском изменения своей позиции Вашингтоном в будущем, как уже происходило, например, в отношении Ирана. Напомним, что хотя выполнение Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) было достигнутого в 2015 г. при посредничестве международного сообщества, включая Россию и Китай, это не помешало администрации Д. Трампа менее чем через три года выйти из соглашения.
Для России безъядерный статус КНДР важен с точки зрения безопасности в регионе Северо-Восточной Азии и поддержания Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). В то же время, поскольку Пхеньян видит в ЯО единственную гарантию стратегической защиты от гипотетической агрессии, то ни позиция России с Китаем и тем более Республики Кореи или Японии Вероятность появления ЯО у Японии или Республики Корея крайне мала, что связано с противодействием этому России и КНР. Кроме того, у Сеула и Токио нет необходимости в столь радикальных шагах, поскольку куда проще попросить США вернуть на их территорию тактическое ЯО. Учитывая огромное военно-политическое влияние Вашингтона на эти две страны, такой сценарий видится намного более вероятным., с его точки зрения не является решающим доводом в пользу отказа от оружия массового уничтожения. Признание де-факто ядерного статуса КНДР подрывало бы ДНЯО и создало бы риск распространения ЯО по всему миру, но на текущий момент отсутствует механизм международных гарантий, который по своей надёжности для Северной Кореи стал бы эквивалентом обладания собственным ракетно-ядерным щитом.
Экономическую и ресурсную зависимость от КНР вместе с некоторым сближением обеих стран за последние годы также нельзя считать аргументом, способным, вкупе с другими средствами воздействия на Пхеньян, заставить его отказаться от ЯО. Влияние Китая на своего соседа хоть и велико, но не безгранично. Здесь играет роль и стремление северокорейцев к сохранению собственного строя и самостоятельности, и недопущение даже гипотетической интервенции со стороны тех стран, которые Пхеньян считает враждебными. В противном случае Пекин сумел бы одними экономическими рычагами заставить младшего партнёра отказаться от оружия массового уничтожения и средств его доставки.
Попытки сменить в КНДР строй методами политико-экономического давления могут длиться десятилетиями. Примеры Кубы, Ирана и самой Северной Кореи показывают, что даже сверхжёсткий режим санкций и блокады может не приводить к падению правительств в течение весьма продолжительного времени. У любой системы запас прочности ограничен, но в нынешних условиях высокой турбулентности мировых процессов Вашингтон не имеет возможности ждать слишком долго. Ему нужен результат в кратко- или среднесрочной перспективе, желательно в течение одного президентского срока. В этом и состоит одна из ключевых проблем, так как достигнуть подобного результата за такой временной отрезок практически невозможно без применения военной силы. Этот вывод согласуется с выводами других исследователей об отсутствии предпосылок для денуклеаризации [Толорая, Торкунов 2016: 131--146].
Стратегическая важность для России и её руководства стабильности в регионе Северо-Восточной Азии обусловила активные исследования в российской научной среде тех действий Москвы, которые могли бы позитивно сказаться на развитии обстановки в регионе [Толорая, Торкунов 2014: 70-85]. В настоящей статье целесообразнее привести некоторые выводы на случай неблагоприятного развития военно-политической ситуации в регионе Северо-Восточной Азии, учёт которых может понадобиться в ходе планирования действий на данном направлении.
В первую очередь, заявленная госсекретарем М. Помпео Pompeo M. On the Outcome of Summit Meeting Between President Moon and Chairman Kim. U.S. Department of State. 2018. 19 September. и подтверждённая Ким Чен Ыном цель «быстрой денуклеаризации» КНДР к 1 января 2021 г. недостижима. В реальности переговоры будут блокированы, если позиция Вашингтона не будет скорректирована в сторону согласия на частичную отмену санкций в обмен на верифицируемое закрытие отдельных северокорейских ядерных объектов, а также объектов создания и испытания БР. Более вероятен сценарий инверсии с возвращением на позиции конца 2017 года Сохранение status-quo как наиболее жизнеспособного сценария рассматривался в работе: [Ponomareva, Rudov 2016: 45--56]., то есть к моменту до начала переговоров.
Этот прогноз подтверждается и заявлением Ким Чен Ына на I сессии Верховного народного собрания (ВНС) КНДР 14-го созыва, где он дал понять, что «если США займут правильную позицию, найдут совместимую с нами методику и в таких условиях предложат третий корейско-американский саммит, то мы, со своей стороны, готовы пойти на саммит ещё раз. А пока полагаю, что нет никакой надобности “зацикливаться” на безальтернативности саммита с США, стремясь к снятию санкций. Во всяком случае, до конца этого года мы будем с терпением ждать решения США, хотя очевидно, что такой хороший шанс, как в прошлый раз, не выпадет» «Уважаемый высший руководитель товарищ Ким Чен Ын выступил с политической речью на I сессии ВНС 14-го созыва». Центральное телеграфное агентство Кореи. 2019. 14 апреля..
Встреча Д. Трампа и Ким Чен Ына 30 июня 2019 г. в пункте переговоров Пханмунджом в демилитаризованной зоне между КНДР и Республикой Корея, по результатам которой Д. Трамп заявил, что договорился с Ким Чен Ыном о создании специальных групп переговорщиков, которые выработают параметры «хорошей сдел- ки» МИР Ким Чен Ын и Трамп договорились в будущем заключить «хорошую сделку». Известия. 30.06.2019., ничего не изменила в плане переговоров. Это подтвердил М. Помпео, месяц спустя заявив, что переговоры, о которых говорил Д. Трамп, до сих пор не начались Помпео: переговоры США и КНДР на рабочем уровне до сих пор не начались. ТАСС. 2019. 31 июля. . Ещё позже, 7 августа, госсекретарь вновь выразил надежду на возобновление переговоров Помпео заявил о планах США возобновить переговоры по денуклеаризации КНДР. РИА Новости. 07.08.2019. Впрочем, ни слова М. Помпео, ни заявления Д. Трампа о полученном им «прекрасного» и «позитивного» письма от Ким Чен Ына Д. Трамп заявил, что получил новое письмо от лидера КНДР Ким Чен Ына. Синьхуа. 2019. 9 августа. никак не убеждают в наличии какого-либо прогресса. Напротив, реакция северокорейского руководства в лице замминистра иностранных дел Цой Сон Хи, которая 31 августа заявила о том, что «надежды на возобновление диалога между Северной Кореей и США угасают» КНДР заявила об «исчезающих надеждах» на диалог с США. РБК. 2019. 31 августа. , подтверждает вывод о тупике.
Иначе говоря, если Вашингтон не изменит свою деструктивную позицию, то перспектив у диалога не будет. Таким образом, можно констатировать, что со времени встречи двух лидеров в Ханое никакого существенного продвижения в вопросе денуклеаризации достигнуто не было.
Кроме того, проведённый анализ позволяет заключить, что только обладание властью уничтожить северокорейский строй даст над ним подлинный и абсолютный контроль. В отсутствие возможности свергнуть Ким Чен Ына Вашингтон окажется не в состоянии (как минимум, в обозримой перспективе) добиться реальной и необратимой денуклеаризации. Способ ликвидации северокорейского строя для США при этом хотя и важен, но вторичен - для любой администрации главное, чтобы совокупные издержки от его применения не превысили такого критического уровня, выход за который способен нанести неприемлемый военный, политический, экономический и репутационный ущерб.
Наименьшие риски несут относительно мягкие формы демонтажа северокорейского руководства (по типу использованных в странах Восточной Европы, Магриба, Ближнего Востока или применяемые в Венесуэле). С этим есть объективные трудности, связанные с особенностями политического режима и географического положения КНДР, наличия у неё общей границы с влиятельными державами - Россией и Китаем, для которых стабильность региона играет важную роль. Уже поэтому мягкая форма демонтажа практически нереализуема. Следовательно, остается только два пути: добиваться внутреннего социального «взрыва» в Пхеньяне с помощью санкций или пойти на прямой военный конфликт. Первый путь длительный и не гарантирует результата, особенно в краткосрочной перспективе. Остаётся интервенция, но с обозначенными выше рисками. Конфликт с КНДР не только не исключается Вашингтоном, но и постоянно моделируется, а в саму модель вводят коррективы с учётом поступающей информации.
В этой связи примечателен опубликованный проект бюджета США на национальную безопасность на 2020 финансовый год Fiscal Year 2020 Budget Request. U.S. Department of Defense. 2019. March. . Согласно ему, на национальную безопасность выделяется 750 млрд долларов, из которых Пентагону достанется 718,3 млрд долларов. Важно то, что в раздел «зарубежные операции на случай непредвиденных обстоятельств» (Overseas Contingency Operations, OCO), большую часть которых (около 95%) составляют расходы на зарубежные военные операции, заложены 173,8 млрд долларов. Для сравнения размер ассигнований на OCO в 2019 финансовом году равнялся 69 млрд долларов, то есть рост составил 151,9% (!). Выделяемые средства на OCO в 2020 г. сопоставимы с рекордными 187 млрд долларов, выделенными на этот раздел в 2008 году McGarry B., Epstein S. Overseas Contingency Operations Funding: Background and Status. Congressional Research Service. 2019. 15 January..
Если такое перераспределение ресурсов и сдвиг в приоритетах действительно связаны с проведением военных операций, то возникает парадоксальная ситуация. Поскольку Д. Трамп неоднократно озвучивал цель сократить своё присутствие в Сирии и Афганистане, значит, это должно было привести к сокращению выделения средств поданной бюджетной статье. Колоссальный рост расходов на OCO говорит об обратном. Следовательно, есть вероятность того, что ресурсы закладываются для проведения новых военных кампаний.
Поскольку затраты на OCO в 2020 финансовом году сопоставимы с теми, которые выделялись США в разгар войн в Ираке и Афганистане, то гипотетически речь может идти о расходах, как минимум, на одну ограниченную войну. Наиболее вероятными мишенями видятся Иран или КНДР Провал переговоров по денуклеаризации автоматически повышает риск военной кампании против КНДР. Безусловно, всегда есть возможность обвинить Ким Чен Ына в провале, но для американцев проблема сохранится, и её придется решать. В противном случае США потеряют лицо. Не исключено, что радикальное увеличение затрат на военные операции подразумевает удар по ключевым северокорейским военным и промышленным объектам как альтернативу переговорам, но для принятия такого решения требуется наложение многих неблагоприятных факторов.
Выведение американцами своих войск и демонтаж военных баз в Северо-Восточной Азии в кратко- и среднесрочной перспективе исключён независимо от того, будет ли достигнут договор между Вашингтоном и Пхеньяном или нет. Гипотетический (и практически недостижимый) успех на данном направлении не означал бы готовность США вывести силы из региона. Не имеет значения, что в таком случае для дальнейшего военного присутствия в регионе американцы лишились бы основного повода. В силу его стратегической важности Вашингтон не согласится вывести оттуда свои войска. Здесь наблюдается аналогия с обещаниями НАТО не расширять блок на восток после распада Советского Союза.
С учётом растущей мощи Китая окружение его базами и недружественными режимами (Япония, Тайвань, некоторые страны Юго-Восточной Азии) останется одним из ключевых геостратегических императивов для Вашингтона. Неизбежное столкновение интересов двух мировых держав обусловлено ростом экономической и военно-политической мощи Китая при одновременном стремлении США сохранить статус единственной сверхдержавы. Возможный конфликт с КНДР используют как часть комплексного плана по сдерживанию Китая, а также России. Ключевыми рисками для Москвы и Пекина в гипотетическом конфликте, даже если им удастся сохранить нейтралитет, будет не только угроза радиационного заражения территорий, но и миграционный удар, способный применяться как социальное оружие гигантской разрушительной силы Стригунов К.С. Миграционный удар по Европе. Уроки для России. Почта РИСИ. 2015. 22 сентября.. Провал переговоров между Д. Трампом и Ким Чен Ыном серьёзно усугубит военно-политическую обстановку в Азиатско-Тихоокеанском регионе и мире в целом.