В существующих стратегических условиях даже Китай не рассматривается в КНДР в качестве гаранта, несмотря на потепление в отношениях между государствами за последние несколько лет. Другие страны тем более не могут выступить в подобном качестве. По сути, никакие устные заверения, письменные соглашения, отвод войск или закрытие военных баз в регионе не исключают агрессию в будущем. При ухудшении международной обстановки остаётся отличная от нуля вероятность отмены предыдущих договорённостей и возврата к наращиванию военного присутствия в регионе. Следовательно, любые гарантии безопасности со стороны остальных держав для КНДР в случае её отказа от ракетно-ядерной программы заведомо невыполнимы. Гарантию безопасности Пхеньяну может обеспечить только он сам и никто более. Такой вывод имеет ключевое значение для оценки реализуемости подлинной, а не декларируемой денуклеаризации.
В этой связи разберём вторую часть определения денуклеаризации, озвученного Государственным департаментом, где говорится о демилитаризации и интеграции КНДР в мировую экономику. В определённом смысле это означает, что Пхеньян может пойти путём Социалистической Республики Вьетнам (СРВ), как полагают в некоторых американских аналитических центрах O'Hanlon M. Vietnam's Model for North Korea. Brookings Institution. 2008. 17 July. , или Китая, с трансформацией социально-экономической сферы при сохранении власти руководящей партии.
Пример этих двух стран тем не менее трудноприменим к КНДР Во-первых, обнародованная в конце 1986 г. в СРВ идея необходимости всестороннего обновления «Дой Мой» (вьет. Bфi Mai) пришлась на эпоху с совершенно иными политическими условиями. В тот период всё ещё сохранялась биполярная модель мироустройства и рисков для Коммунистической партии Вьетнама было существенно меньше, чем сейчас для Ким Чен Ына и Трудовой партии Кореи. Во-вторых, у СРВ была только мирная ядерная программа, задачу обладания ЯО её руководство перед собой не ставило. Отсюда следует третья причина неприменимости вьетнамской модели, суть которой в том, что СРВ не перестраивала свою экономику для одновременного создания ракетного и ядерного оружия.
Данное обстоятельство имеет колоссальное значение, поскольку обе программы для сравнительно небольших стран требуют не только перенаправления на них значительных экономических и промышленных мощностей, но и переориентации всего государственно-идеологического механизма, о чём подробнее будет сказано ниже. Наконец, в-четвёртых, полученный технологический задел со времён «холодной войны», кризис 1990-х и наличие соседа в лице Южной Кореи подтолкнули Пхеньян идти путём мобилизации и создания государства-крепости. Официальные реформы по вьетнамскому образцу были бы чреваты угрозой потери северокорейским руководством контроля над ситуацией с утратой суверенитета государства. Именно южнокорейский пример способен серьёзно подорвать опору северокорейского строя. Таким образом, ситуация с КНДР является уникальной и кардинально отличается от условий СРВ и тем более Китая.
Как уже отмечалось, огромное значение имеет переориентация государственно-идеологического аппарата с тем расчётом, чтобы население не воспротивилось милитаризации. История КНДР показывает то, как эта задача была решена её руководством. Три столпа северокорейских идей чучхе основываются на политической независимости, экономической самостоятельности и самообороне. Последний принцип подразумевает в первую очередь опору на «силы своего народа и собственную обороноспособность» [Ким 1989: 48-69]. В соответствии с северокорейскими источниками из этих же идей происходит политика сонгун (кор. <У2, «приоритет армии»), согласно которой «...армия берёт на себя главную, правофланговую роль...» [Мишин 200б: 105-109]. Этот принцип был введён Ким Чен Иром 1 января 1995 года. Кризис 1990-х годов и распад Советского Союза, за которым последовало прекращение снабжения северокорейского соседа, ещё сильнее подтолкнул КНДР к идее опоры на свои силы, а главенствующая роль была отдана Корейской Народной Армии (КНА). Среди основных постулатов этого курса выделяют, в частности, превращение в мощную военную державу, способную обеспечить «физические гарантии победы», переориентация народного хозяйства на военные нужды (военная промышленность как основа экономики) и налаживание производства всех требуемых типов вооружения, включая ядерное [Аптеева 2010: 225-230]. Идеи сонгун в значительной степени вытеснили концепцию чучхе.
Милитаризация общества стала ответом на внешние и внутренние вызовы. Только через мобилизацию Ким Чен Ир и его ближайшее окружение видели возможность удержать власть, найти новое идеологическое наполнение и выстоять перед внешней агрессией Отметим, что, по данным северокорейского перебежчика Хван Чан Ёпа, КНДР продолжала отдавать приоритет производству военной продукции даже после плана «параллельного развития экономики и военного комплекса», принятого ещё на 14-й сессии 4-го Собрания ТПК в 1967 году [Ланцова 2007: 113-130].. Последовавшие в конце XX - начале XXI века события показали, что риск стать очередной жертвой «демократизации» по-американски находится на крайне высоком уровне. В условиях количественного и технологического превосходства потенциального агрессора единственным выходом стала интенсификация работ по созданию оружия массового уничтожения и средств его доставки. Лишь обладание таким потенциалом в сочетании с мощными конвенциональными вооружёнными силами и идеологической сплочённостью создавало неприемлемые риски для любого противника.
Несмотря на ухудшение положения основной части населения вследствие увеличения затрат на оборону за счёт социальной сферы, возникший ресурсный дефицит не мешает обеспечивать контроль над населением. Возникающая из-за перераспределения ресурсов в пользу военных нужд и создания ракетно-ядерного щита диспропорция компенсируется одновременным снижением социального напряжения ввиду параллельного распространения подпольной частной экономики и местных аналогов «цеховиков» из числа партийно-государственной бюрократии и силовых ведомств. В результате наблюдается совмещение жёсткого государственного управления и молчаливого согласия властей на расширение теневых социально-экономических зон, идущих вразрез с официальной линией Ланьков А.Н. Цугцванг Пхеньяна. Россия в глобальной политике. 2013. 1 мая. . Вместе с тем данная задача решается далеко не только с помощью неофициальной частной экономики.
В 2002 г. было объявлено о мерах по совершенствованию управления экономикой, направленных на подготовку к проведению широких рыночных преобразований [Саката 2003], например в сельском хозяйстве и финансовом секторе. Сами реформы либо не достигли поставленных целей, либо существовавшие на практике ограничения, ликвидировать которые и была призвана реформа, уже обходились населением; таким образом, реформа фиксировала положение дел де-юре.
В 2013 г. Ким Чен Ын объявил курс на параллельное ведение экономического строительства и развитие ядерных вооружённых сил, что трактуется как продолжение прошлой политики, но в новой ситуации. Параллельно с созданием ЯО Пхеньян заявил о стремлении к обеспечению условий для мирного развития хозяйства. В 2016 г. это привело к созданию Государственного совета КНДР под председательством Ким Чен Ына в качестве высшего органа государственной власти «для осуществления комплексного руководства ускоренным развитием экономики и культуры в условиях укрепившейся обороны» Захарова Л. Экономика Северной Кореи. Webeconomy. . Одновременно был упразднён Государственный комитет обороны. Этим северокорейское руководство, при существующем дисбалансе в пользу военной сферы (особенно при создании и испытании ЯО и БР) с целью сохранения собственного существования и привилегий, даёт населению возможность ограниченно действовать вне идеологических установок. Таким путём власть снижает социальный накал, понимая, что без ранее объявленных реформ Петухова А. Корейский вопрос в современной системе международных отношений: Выпускная квалификационная работа. Уральский государственный педагогический университет. 2018. и теневой экономики подавляющая часть населения окажется ниже уровня физиологического выживания. Подобный сценарий грозит социальным взрывом, а значит, и продолжению существования династий внутри Трудовой партии Кореи (ТПК), высокопоставленные члены которой (а не только Кимы) передают свою власть по на- следству Ныне партийная элита в основном представлена некоторыми соратниками основателя государства Ким Ир Сена, а также их детьми и внуками.. Фактически это специфическая форма аристократии, в которую трансформируется любой правящий класс, если удерживается у власти достаточно продолжительное время.
Таким образом, риск делегитимации северокорейского руководства в долгосрочной перспективе из-за уже много лет идущих официальных и теневых реформ на фоне южнокорейского примера и возможный крах строя с одновременной угрозой внешней агрессии вступают в противоречие с желанием династии Ким Чен Ына и его ближайшего окружения сохранить за собой их нынешнее положение и привилегии. В итоге возникает тупиковая ситуация: с одной стороны, северокорейское руководство осознаёт жизненную необходимость оставаться у власти, так как при её утрате никаких гарантий физического и политического выживания никто им не предоставит, для чего и нужен ракетноядерный щит, а с другой стороны, понимает необходимость реформ.
Эти две потребности во многом противоречат друг другу, и преодоление напряжённости между ними сопряжено с серьёзными трудностями. Если Пхеньян интенсифицирует изменения в социально-экономической сфере, то данный процесс реформ не должен выйти из-под контроля при одновременном сохранении стратегической защиты. Создание такой защиты ведёт к изоляции и секторальным санкциям, что блокирует или сильно сдерживает проведение реформ. Отказаться от оружия массового уничтожения и средств его доставки Пхеньян не может, полагая, что такой шаг снизит риски для Вашингтона, если он решит ликвидировать строй чучхе силовым путём, посчитав, что альтернативные способы не дадут результата в разумные сроки. Возникает замкнутый круг.
Для того чтобы его разорвать, и потребовалось вынудить США к диалогу через интенсификацию испытаний ЯО и МБР. Как следствие, Вашингтон, осознавая высокие риски от войны с Пхеньяном, пошёл на переговоры с ним. Именно это и дало Ким Чен Ыну возможность выйти из тупика, как минимум, двумя путями: первый - «легальный», добиваясь снятия ряда санкций при частичной ликвидации инфраструктуры, задействованной в ракетно-ядерной программе; второй - «нелегальный», связанный с переводом поддержания программы в полностью закрытый режим Отметим, что невозможно полностью скрыть такую масштабную и сложную работу от современных средств разведки. Подобная попытка будет автоматически означать признание Пхеньяном неэффективности переговоров.. Не исключено, если в КНДР достигнут уровень проведения подкритических экспериментов и моделирования, то во многом именно это позволило Пхеньяну пойти на переговоры с американцами. Имея такую подстраховку, Ким Чен Ын мог рассчитывать хотя бы на частичный успех. Кроме того, для северокорейского руководства важно продолжать переговорный процесс, поскольку он сдерживает ужесточение санкций.
С американской стороны ситуация выглядит совсем иначе. Догадываясь о возможностях КНДР по маскировке реальных масштабов ракетно-ядерной программы, Вашингтон всячески отказывается от схемы взаимных небольших уступок. Данное обстоятельство указывает на то, что его интересует не просто безъядерный Корейский полуостров. В американской политической и экспертной среде опасаются, что частичное снятие санкций в обмен на демонтаж только некоторых элементов ракетно-ядерной инфраструктуры может быть использовано Пхеньяном для проведения ограниченных реформ при сохранении такой части ракетно-ядерного потенциала, который с высокой долей уверенности исключал бы внешнюю агрессию в отношении КНДР. Именно данная причина лежит в основе провала саммита в Ханое и последовавшего тупика в диалоге.
Опасения Вашингтона связаны с тем, что при реализации указанного варианта Ким Чен Ын и его окружение сумеют повысить устойчивость своей власти, активируют экономический рост и при этом сохранят способ защиты от вторжения извне. Последнее для Вашингтона неприемлемо, поскольку даже заявление о намерении осуществить вторжение само по себе выступает мощным инструментом давления на Пхеньян. Северокорейское руководство понимает разницу между угрозами Вашингтона, когда у КНДР есть ЯО, и угрозами с его стороны в случае, если севе- рокорейцы лишились бы его. Данный вывод позволяет заключить, что денуклеаризация, сводимая к уничтожению ракет с оружием массового уничтожения и элементов инфраструктуры для их создания с параллельным переходом Пхеньяна к рыночной экономике, является лишь декларируемой Вашингтоном целью.
Удовлетворится ли США денуклеаризацией при условии удержания северокорейским руководством власти и одновременном сохранении за КНДР статуса субъекта стратегического действия? Полагаем, нет. С учётом высокой динамики военно-политической обстановки в новейшее время нет никаких гарантий того, что в будущем ситуация не деградирует до состояния, когда все предыдущие договоренности перестанут действовать. При подобном развитии событий Пхеньян, почувствовав угрозу, может задаться вопросом о возобновлении своей ракетно-ядерной программы, то есть о проведении ренуклеаризации. Обладая знанием и опытом в создании ЯО и МБР, имея возможности в кратчайшие сроки мобилизовать огромные ресурсы и сконцентрировать их на одном-двух ключевых направлениях, КНДР в состоянии решить такую задачу в значительно более сжатые сроки по сравнению со временем, которое ей понадобилось для создания нынешнего ракетно-ядерного щита. Именно сам факт того, что сохранится политический строй, способный задаться вопросом о возобновлении НИОКР и восстановлении военнопромышленного потенциала по созданию оружия массового уничтожения и средств его доставки в случае ухудшения международной обстановки, даёт основания считать, что заявленные цели денуклеаризации в американской интерпретации есть не более чем фикция.