Получается, наш П. И. Воробей был в одной компании с достойнейшими людьми и выдающимися учеными. Он должен был ходить с высоко поднятой головой, но. есть люди и люди. Бедный Петр Иванович! Какой он еретик? Ему только и нужно было, что читать с кафедры студентам «правдивую историю». В своих лекциях он значительную часть времени уделял «недолікам», шла ли речь об индустриализации, коллективизации или о послевоенном строительстве на Украине. Какая же может быть правда без «недоліків»? Но при этом надо иметь в виду то главное обстоятельство, что советский историк П. И. Воробей оценивал советскую индустриализацию Украины, несмотря на ее недоліки, как великий подвиг украинского народа. На мгновение я вызвал в памяти его образ. Смотрит он единственным округлившимся живым глазом и от волнения переходит на чистый русский язык: «Ребята! Вы что с моей Украиной сделали? Ни одного стоящего предприятия не построили, а все советское пустили по ветру». То есть пустили по ветру тяжкий труд по крайней мере трех поколений украинцев.
Говорить о доле без учета свободной воли, значит впадать в фатализм. Мол, печальна и незавидна доля заведующего кафедрой истории Украины в советское время. Знавал я заведующих кафедрами истории Украины, коих не доблесть выручала, а хитрость, умение быть на кончике конъюнктуры. Пожали все регалии, получили все звания и еще мифы рассказывают о противостоянии ненавистному режиму. Намекают на личное мужество. Ну, это никому не интересно. Или сравните судьбы, в том числе посмертные, людей, я считаю, одного уровня -- И. Кураса и В. Маланчука. Курас точно не был борцом за идею, он был человеком «политическим» -- лавировал, приспосабливался... Автор книги о крахе украинского национализма сумел стать вице-премьером в националистическом правительстве. Оцените!
Мы учились у одних и тех же учителей, но каждый пошел своей дорогой. То ли это действие свободы воли, то ли судьбы, то ли, скорее всего, комбинации этих факторов -- это уже не имеет большого значения. Главное, у нас был выбор. Так почему нужно отказывать Петру Ивановичу в свободе выбора? Она у него была, и он выбрал свою судьбу. Конечно, при этом его иллюзии были развеяны. Надеждам и мечтам не суждено сбыться. Жизнь не сказка, чтобы иметь счастливый конец. Все великие мужи умирали со скорбным выражением на лице, подводя итог своим разочарованиям. Можно даже утверждать, что несправедливость судьбы есть фундаментальный закон жизни.
Конечно, мы могли бы глубже судить о личности П. И. Воробья, если бы знали его жизненную мотивацию. Может, Петр Иванович обиделся или разгневался на власть? Это глупо, она того не стоит. Карьера, «успехи в науке», «заслуги» -- это все надувание щек, вторичные признаки, зачастую -- цена измен и унижений. Получаем мы, как правило, то, чего действительно заслуживаем, но далеко не все отваживаются это признать наедине со своей совестью. Судьба награждает нас тем, что мы способны у нее взять. И дает она все это с «нагрузкой». В этом заключается мудрость судьбы.
И последнее. Вполне может быть и так, что будущему биографу откроется новая перспектива, в свете которой судьба Петра Ивановича будет выглядеть не столь печальной, как наша. А это уже называется «насмешка судьбы».
Интересно, как смотрел на страдания П. И. Воробья доцент кафедры новой и новейшей истории В. С. Алексеев-Попов? Он сам был примерно в это время под ударом («дело Павловского -- Игрунова»). Но он знавал иные времена, когда замес был значительно круче, чем тот, в который они оба попали.
Интеллигенцию «построили» еще до убийства Кирова в 1934 году. С конца 1920-х годов происходило беспрецедентное вторжение власти в научно-культурную сферу с целью унификации и постановки под пристальный идеологический контроль партии деятельности кадров в образовательных, научных и творческих учреждениях и союзах. Шло жесткое формование интеллигенции нового типа, без «буржуазных колебаний» и «индивидуалистических замашек». Репрессиям и гонениям подверглись прежде всего бывшие меньшевики, эсеры и кадеты. Чтобы «разобраться» со всеми критически настроенными, власть намеренно внесла в среду интеллигенции гнилую атмосферу страха и доносительства. Революционный синдром, продолжение гражданской войны в умах многих граждан, психопатическое расстройство на почве ненависти и подозрительности, накаленная международная обстановка благоприятствовали такой атмосфере. Начались и шли один за другим интеллигентские процессы. И интеллигенция «поплыла». На почве «таинственной страсти к предательству» ученики предавали своих учителей и сами становились жертвами доносов. Доносы, доносы, море доносов... «Контора» только успевала их подшивать. Я уже упоминал учителя В. С. Алексеева-Попова проф. Я. М. Захера. Так вот, в середине 1928 года партийная организация ЛГУ дала ему поручение выступить с критикой книги акад. Е. В. Тарле «Европа в эпоху империализма». Тарле был его учителем, и он очень не хотел портить с ним отношения. Но отказаться не мог, поскольку был политически уязвим: еще до Октября 1917 года входил в меньшевистскую группу. Он выступил с докладом, но попросил своего друга доцента А. И. Молока передать Тарле, что он лично против него ничего не имеет и лишь выполняет политический заказ. Друг поступил «как надо» -- донес на Захера. Его немедленно исключили из партии за «двурушничество» [12, с. 42]. Чтобы сохранить место профессора, Я. М. Захер был вынужден написать покаянное письмо, в котором охарактеризовал Е. В. Тарле как «злейшего врага советской власти» и «сознательного антимарксиста». После этого акта морального аутодафе Я. М. оставили в должности профессора кафедры, а в 1938 году все равно посадили.
Спустя несколько лет уже профессор и заведующий кафедрой новой и новейшей истории ЛГУ А. И. Молок становится научным руководителем диссертации В. С. Алексеева-Попова. Такова жизнь. После возвращения Я. М. Захера из ссылки В. С. поддерживал с ним тесные отношения и проводил его в последний путь в 1963 году в Ленинграде. За гробом шло всего четыре человека. биографический жанр исторический этюд
Но это еще не все. Как обычно, рука об руку с политической тенденцией идет личная заинтересованность в ее использовании. Известный историк-марксист, большевик проф. М. Н. Покровский, ненавидевший акад.
С.Ф. Платонова и всю старую академическую среду, не пускавшую его в свои ряды, добился рассмотрения на Политбюро в апреле 1929 года обстановки на «историческом фронте». После этого Кремль дал команду ОГПУ начать фабрикацию «дела» против «академиков-саботажников». По «академическому делу» было арестовано 115 ученых. В числе других в разработку вновь попал Е. В. Тарле, слишком часто бывавший в научных командировках во Франции и имевший широкие связи в научных кругах Европы. Кстати, великий русский историк Е. В. Тарле, еврей по национальности, три года проучился в Новороссийском университете, на историко-филологическом факультете (1892-1894), а затем перевелся в Киевский. Он таки наш, этот академик! Будучи арестованным в 1930 году, Е. В. Тарле на допросе оговорил академика С. В. Платонова, которому был обязан своим избранием в Академию наук СССР. Он обвинил его в том, что тот якобы возглавлял в Ленинграде контрреволюционную организацию, которая имела целью свержение существующего в СССР государственного строя и установление конституционной монархии во главе с великим князем Андреем Владимировичем путем склонения иностранных государств к вооруженному вмешательству в дела СССР. Как пишет В. С. Брачев, спасая себя, Е. В. Тарле «в буквальном смысле слова топил своих бывших коллег, надеясь заслужить тем самым у чекистов прощение и освобождение» [13]. Активно сотрудничая со следствием, Тарле выдумал «военную группу» платоновской «организации» (70 человек), которая якобы занималась подготовкой вооруженного восстания. Он понимал, что участь С. В. Платонова решена. Поэтому его показания не играют решающей роли. Это был момент самооправдания. Но сам-то Тарле знал о своей подлости. Личность историка не может быть отделена от его профессионального писательства. Когда читаешь о том, как Тарле унижался, забрасывал письмами следователей с просьбами «еще раз его допросить» и уверениями, что он готов удовлетворить все их требования, что его можно использовать на воле, намекая на свои связи в Европе, то поневоле испытываешь что-то вроде презрения. И закрадывается гадкий вопрос: «А хороший историк орденоносец академик Евгений Викторович Тарле, написавший, в частности, выдающуюся биографию Наполеона?»
Заключение. Критические статьи по историографии, которые выходят в серьезных научных изданиях [14], еще раз убеждают, что историку практически невозможно встать над своим временем, избежать общего увлечения политическим трендом. Мы сами жили в то время, когда был возможен честный, бесцензурный поиск истины. И что же? Сегодня приходится признать: мы честно заблуждались. Зачем же нам повторять собственные ошибки? Все, что сегодня превозносится, неизбежно будет осуждено. Все, чему поклоняется большинство, им же и будет втоптано в грязь. Автору надо соблюдать величайшую предосторожность, когда речь идет о современности, которая приукрашивает себя как модная женщина и пытается навязаться, как дешевая проститутка. И здесь историк-биограф находится в преимущественном положении, поскольку в центре его внимания находится особенный человек. И чем больше человек, тем больше его зазор со своим временем, тем больше он интересен историку своим самостояньем, говоря словом Пушкина.
Список использованной литературы
1. Попова Т. Н. Жизнеописание ученого-историка на перекрестке историографических традиций. Теория. Методология. Практика. Одесса, 2017. 456 с.
2. У пошуках гармонії... Наукова збірка до 50-річчя професора Вадима Михайловича Хмар- ського / наук. ред. і упор. Е. П. Петровський. Одеса: ТЕС, 2017. 512 с.
3. Гребенник Г. П. Портрет интеллигента в одесском интерьере. Одесса: Фенікс, 2010. 176 с.
4. Гребенник Г. П. Записки университетского человека. Одесса: Печатный дом, 2014. 368 с.
5. Добролюбский А. О. Одессея одного археолога / ред.-сост. А. Красножон. СПб. : Нестор-История, 2009. 512 с.; Гребенник Г. П. Записки обитателя одесского истфака. Дерибасовская -- Ришельевская: Одесский альманах /Всемирный клуб одесситов. Одесса: АО «Пласке», 2011-2012: № 45. С. 42-48; № 46. С. 56-59; № 47. С. 96-106; № 48, с. 160-173; Его же. Профессор Семен Иосифович Аппатов. Дерибасовская -- Ришельевская: Одесский альманах. Кн. 50. Одесса: АО «Пласке», 2012. С. 84-95; Его же. Союз Вольтера и Руссо. Опыт биографического исследования поколения «шестидесятников». Записки университетского человека. Одесса: Печатный дом, 2014. С. 38-355; Его же. Истфак, каким мы его помним (воспоминания выпускников исторического факультета Одесского государственного университета имени И. И. Мечникова) / отв. ред. и сост. В. В. Багацкий. Одесса: ВМВ, 2015. 340 с.
6. Гончарук Г. Мемуари професора. Книга перша: Знайти і зберегти себе. Одеса: Політехпе- ріодика, 2015. 188 с.; Его же. Мемуари профессора. Книга друга: Сутички з університетською елітою. Одеса: Бахва, 2016. 152 с.
7. Человек в истории и культуре: сб. научных работ в честь 70-летия лауреата Государственной премии Украины, академика РАЕН, профессора, доктора исторических наук Владимира Никифоровича Станко / отв. ред. А. А. Пригарин. Одесса; Терновка: Друк,
8. 576 с.; Человек в истории и культуре. Вып. 2: Мемориальный сборник материалов и исследований в память лауреата Государственной премии Украины, академика РАЕН, профессора Владимира Никифоровича Станко / отв. ред. А. А. Пригарин. Одесса: СМИЛ, 2012. 644 с.; Человек в истории и культуре. Вып. 3: Мемориальный сборник научных работ в память лауреата Государственной премии Украины, академика РАЕН, профессора, доктора исторических наук, Владимира Никифоровича Станко / отв. ред. А. А. Пригарин. Одесса: Ирбис, 2017. 694 с.
9. Libra: збірка наукових праць кафедри історії стародавнього світу та середніх віків / під ред. І. В. Нємченко. Одеса, 2012. Вип. II. 138 с.
10. Попова Т. Н. Евгений Николаевич Щепкин: жизнь как максима. Жизнеописание ученого- историка на перекрестке историографических традиций. Теория. Методология. Практика. Одесса, 2017. С. 180-196.
11. Хмарський В. М. Доля завідувача кафедри історії Української РСР ОДУ імені І. І. Мечникова Петра Івановича Воробея у контексті «великого погрому» 1972 року. У пошуках гармонії... С. 113-148.
12. Макиавелли Н. Государь. Сочинения. Харьков: Фолио, 1998. 656 с.
13. Савельева И. М., Полетаев А. В. О пользе и вреде презентизма в историографии.Цепь времен: Проблемы исторического сознания. М.: ИВИ РАН, 2005. С. 63-88; Согрин В. В. Профессиональная, пропагандистская и обывательская историография. Новая и новейшая история. 2018. № 1. С. 185-203.
Аннотация
В статье рассматриваются причины «увлечения» историков биографическим жанром в настоящее время. Автор анализирует феномен обращения к истории исторического факультета Одесского университета имени И. И. Мечникова. Он иллюстрирует свои мысли об особенностях работы биографа на примере критического разбора двух биографических этюдов. В последней части автор обращает внимание на актуальные уроки истории самих историков.
Ключевые слова: биографический жанр, автобиография, историография, хранитель памяти, интеллигенция.
У статті розглядаються причини «захоплення» істориків біографічним жанром у даний час. Автор аналізує феномен звернення до історії історичного факультету Одеського університету імені І. І. Мечникова. Автор стверджує, що історія -- це більше ніж наука, бо в ній є і наукова частина (понятійний апарат, жорсткий відбір фактів і їх перевірка на достовірність в ході дослідження), і літературна основа (мова, стиль письменства), і міфологічний аспект, пов'язаний з уявою.