О направлениях взаимодействия православного духовенства, светской власти и общества на Тобольском Севере в XIX -- начале XX века
О.П. Цысь
Статья посвящена роли священника в жизни русского и коренного населения Тобольского Севера (в современных границах -- Ханты-Мансийский и Ямало-ненецкий автономные округа). Преимущественно рассматриваются стороны общественной деятельности духовенства, оказывавшие положительное влияние на прихожан в решении задач по модернизации этого отдалённого и слабозаселённого региона. Утверждается, что в течение XIX в. обязанности причтов и благочинных постепенно возрастают. Характеризуется значение таких видов внебогослужебной деятельности духовенства, как выдача метрических справок и выписей, ведение учётностатистической документации; развёртывание медицинского обслуживания населения и наблюдение за санитарно-гигиеническими нормами; снабжение местных жителей продовольствием; распространение передовых агротехнических приёмов; сглаживание внутренних конфликтов между русскими и коренными жителями; привлечение прихожан к благотворительности и др. Делаются выводы, что социально-просветительское служение открывало возможность укоренить на Тобольском Севере черты новой, европейской цивилизации, а изменившиеся условия общественной жизни позволили духовенству применять многовариантные пути воздействия на происходившие в региональном социуме процессы.
Ключевые слова: Русская православная церковь, Тобольский Север, обязанности духовенства, метрические сведения, церковная благотворительность.
O.P. Tsys. ON THE DIRECTIONS OF INTERACTION BETWEEN THE ORTHODOX CLERGY, SECULAR POWER AND SOCIETY IN THE TOBOLSK NORTH IN THE XIX - EARLY XX CENTURY
The article is devoted to the role of priests in the life of the Russian and indigenous population of the Tobolsk North (in the modern borders - Khanty-Mansiysk and Yamalo-Nenets Autonomous Districts). The sides of social activity of the clergy, which had a positive influence on the parishioners in solving the problems of modernization of this remote and sparsely populated region, are mainly considered. It is stated that during the XIX century the duties of the parishes and rural deans have been gradually increasing. The importance of the following types of extra-liturgical activities is described: issuance of metric certificates and extracts, maintenance of accounting and statistical documentation, deployment of medical services for the population and monitoring of sanitary and hygienic standards, food supply to local residents, dissemination of advanced agro-technical methods, smoothing internal conflicts between Russians and natives, attraction of parishioners to charity, etc. Conclusions are made that the socio-educational service opened an opportunity to root in the Tobolsk North the features of a new, European civilization, and the changed conditions of social life allowed the clergy to apply multiple ways of influencing the processes taking place in the regional society.
Keywords: Russian Orthodox Church, Tobolsk North, duties of the clergy, metric information, church charity.
Тобольский Север -- исторически сложившаяся социально-территориальная общность, «периферия» Российской империи, по мнению И. В. Побережникова, в XIX -- начале XX в., оставалась во власти традиции [20, c. 45]. Трансформационные процессы отличались медленными темпами включения края в общесибирское и общероссийское культурное пространство. Долгое время регион был малопривлекателен для русских как место постоянной оседлости. Хозяйственный уклад, формы природопользования, особый характер налогообложения, продовольственное обеспечение, образ жизни и культурные традиции определяли относительную обособленность «инородческого» населения северного Обь- Иртышья (остяки -- ханты, вогулы -- манси, самоеды -- ненцы), что не способствовало увеличению плотности населения и ускорению процессов естественной русско-инородческой аккультурации.
Взаимодействие церкви и общества на севере Тобольской епархии, так же, как и в целом в империи, происходило по нескольким уровням. Оно могло осуществляться в ходе совместной богослужебной деятельности духовенства и прихожан, проведения календарных и храмовых праздников, крестных ходов, исполнения христианских треб, проповедническо-миссионерской работы. Однако влияние церкви было комплексным и многоаспектным, не ограничивалось исключительно выполнением пастырских обязанностей, причём в отдельных сферах было более, в других -- менее глубоким, меняясь в зависимости от периода и локализации.
В современной историографии заметно возросло количество исследований, посвящённых истории взаимодействия сословия духовенства, государства и приходской общины как следствия церковных реформ 1860-х -- 1870-х гг.
Так, Т. Г. Леонтьева показывает «неуклонную бюрократизацию внутрицерковной жизни», где «государство определяло и конкретизировало статусные характеристики духовенства», в чём видит неиспользованный государством в достаточной степени инструмент духовной и социальной модернизации российского общества, с помощью которого можно было бы «вывести крестьянство на дорогу прогресса» [12, с. 25, 243].
Перегруженность православных пастырей обязанностями, их «чиновничий» характер, взаимозависимость власти церковной иерархии и светских бюрократов отражены в работах М. И. Одинцова [18], А. Л. Беглова [3],
Участие клириков в повседневной жизни крестьян и выполнении административных задач раскрывается в монографии М. В. Пулькина. Исследователь отмечает, что при решении «мирских дел» священник далеко не всегда оставался на второстепенных ролях: приводятся примеры его влияния на жизнь сельской общины в подготовке челобитных, в выборах должностных лиц, законности решения вопроса о «взятии» рекрута и т. п. [24, с. 248-249].
Некоторые публикации посвящены взаимоотношениям причта и прихожан внутри общины [2, с. 6-7; 16; 9]. В частности, А. В. Мангилева приходит к выводу, что общественная активность клириков в пореформенный период была связана с мерами правительства, Св. Синода и архиереев, способствовуя повышению статуса духовенства в глазах прихожан, а также уровня их самооценки [15, с. 6-7, 246, 398]. Анализируется также участие духовенства при минимальной государственной поддержке в становлении системы начального образования [26; 5].
Часть исследователей в большей степени акцентирует внимание на отрицательных сторонах выполнения духовенством навязанных государством «посторонних» обязанностей; другие обращают внимание на положительные результаты деятельности священно- и церковнослужителей во благо своей паствы. В целом же, на наш взгляд, вклад священно- и церковнослужителей в решение стоявших перед обществом задач по модернизации страны, тем более в таком отдалённом и слабозаселённом регионе, как Север Западной Сибири, оценён недостаточно.
При этом следует говорить и о влиянии духовенства на светскую власть и общество, и об обратном воздействии, определявшем социальный статус, занятия, повседневную жизнь и быт, материальное благополучие служителей церкви. Обратим внимание в первую очередь на одно из направлений этого сложного процесса, относящегося к участию сельских и городских клириков в решении административных, экономических и социальных вопросов, не входивших в круг их профессиональных обязанностей.
Можно рассмотреть эту проблему на основе переписки приходов, благочиний с уездными, волостными присутственными местами и инородными управами, а также Тобольской духовной консисторией (далее -- ТДК), хранящейся в Государственном учреждении Тюменской области «Государственный архив в г. Тобольске». Это позволит, с одной стороны, понять роль церковных институтов в решении повседневных запросов и русского, и аборигенного общества; с другой стороны, выяснить, насколько политика Центра корректировалась в сельской глубинке и какие она приобретала особенности под влиянием местных условий. Был проанализирован весь массив переписки Сургутского благочиния за отдельные годы второй половины XIX -- начала ХХ вв., а также ряда приходских церквей (Ларьякской, Сургутской, Сосьвинской и др.).
В документах фонда Сургутского благочиния Сургутский благочинный одновременно был и настоятелем Сургутской Свято-Троицкой церкви. содержится 29 дел, включающих входящую и исходящую корреспонденцию с 1856-го по 1911 год. Значительные по объёму единицы хранения (от 200 до 400 листов) объединяют множество распоряжений, копий указов, уведомлений, предписаний канцелярии ТДК, а также рапортов от приходов, прошений, писем, направлявшихся из епархиальных и светских (губернских, окружных, уездных) учреждений.Нами проанализированы дела за 1856, 1870, 1895, 1903 гг. Общее число входящих документов составило в 1856 г. -- 139, в 1870 г. -- 253, в 1895 г. -- 300, в 1903 г. -- в 323 [Здесь и далее подсчитано по: 6, ф. И-191, оп. 1, д. 1, 13, 20, 25], в т. ч. из ТДК в виде циркуляров и распоряжений в 1856 г. -- 89 (включая Березовское духовное правление), в 1870 г. -- 99, в 1895 г. -- 74, в 1903 г. -- 144. Большая их часть -- это указы, предписания, распоряжения ТДК, чаще всего дублирующие соответствующие документы Св. Синода и касающиеся общих вопросов церковной жизни. Здесь же содержится переписка со светскими учреждениями: мещанскими обществами, инородными управами, уездными исправниками, казачьим батальоном, окружным (уездным) казначейством, отделениями государственного банка, губернским статистическим комитетом, губернатором, участковыми заседателями и др. Динамика поступлений входящей документации подобного рода выглядит следующим образом: 1856 г. -- 4, 1895 г. -- 38, 1903 г. -- 15.
Следующая группа источников -- текущее делопроизводство приходских церквей. Как и благочинному, настоятелю храма приходилось отвечать на запросы различных светских учреждений. В частности, за 1887-1888 гг. во входящей корреспонденции градо-сургутской Троицкой церкви зарегистрирован 131 документ. Из этого числа 73 поступили от волостных, окружных, губернских учреждений, частных лиц, адресатами которых являлись пешая казачья команда (сургутская местная команда) Сургутских городовых казаков с 1850 г. передали в военное ведомство (сотни были переименованы в пешие роты) и Омский военный округ (сургутская местная команда)., помощник окружного исправника, окружное полицейское управление Сургутское отделение Березовского округа с 1867 г. получает ранг самостоятельного округа. Вместо земского суда и городничего возникло окружное полицейское управление, заведовавшее правоохранительными, хозяйственными и финансовыми делами, в т. ч. надзором за ссыльными., мещанский староста, городская больница, врачебная управа, волостные правления, инородные управы, тобольское жандармское управление, казначейство, пароходная фирма «Товарищество Курбатова и Игнатова», отделения Государственного банка.
Отпуски исходящих документов не сохранились. Об их содержании можно судить по журналам регистрации, анализ которых показывает, что львиную долю исходящих документов, предназначенных для частных лиц и светских инстанций, составляли различные метрические выписки: о крещении, смерти, заключении брака, семейном положении. Подавляющее большинство прошений к причту по данному вопросу направлялось от главы полицейского управления -- сургутского окружного исправника. Таких запросов за указанный период оказалось 51 [6, ф. И-189, оп. 1, д. 77, л. 2, 3, 5-5об, 7, 10-11, 14, 20, 24-24об, 34, 58-58об, 61, 74, 95, 99, 138 и др.].
Как известно, законодательством на православное духовенство было возложено ведение записи актов гражданского состояния [17, с. 50]. Переписка по поводу выдачи этих справок показывает, что сообщаемые в них сведения предоставляли получателям следующие возможности. Во-первых, они были необходимы при поступлении на службу или же в учебные заведения. В частности, в 1887 г. метрическую справку выдали сургутскому мещанину Н. И. Кайдалову для зачисления его на службу «по почтовому ведомству», в 1888 г. -- метрическая выпись о семейном положении унтер-офицера для внесения сведений из неё в послужной (формулярный) список [6, ф. И-189, оп. 1, д. 77, л. 78, 107].
Во-вторых, указанная информация использовалась полицией при ведении следственных дел, а также при оформлении статейных списков политических ссыльных [6, ф. И-189, оп. 1, д. 77, л. 64, 66, 110, 144, 146]. Возлагаемые на окружную полицию функции заставляли обращаться к причту за метрическими справками через помощника исправника, ответственного за делопроизводство. Мотивировка запросов содержала следующую формулировку: «Для приложения к производимому мною следственному делу» или «Для следственного дела.» [6, ф. И-189, оп. 1, д. 77, л. 7, 10]. Относительно духовных лиц необходимо было указать дополнительно должность и местонахождение.
В-третьих, заключение браков ссыльных с девицами «свободного состояния» допускалось с разрешения светской власти и могло последовать только в результате длительной переписки [6, ф. И-189, оп. 1, д. 77, л. 50-50об]. Как пример можно привести прошение состоявшего под надзором сургутской полиции ссыльного поляка-католика Сигизмунда Лесневича о вступлении в брак с дочерью отставного казака А. И. Тверитиновой. Св. Синод допускал браки с лицами других инославных христианских исповеданий, но при условии, что они давали «подписку», что будут поступать по законам Российского государства -- крестить и воспитывать детей, появившихся от этого брака, в православной вере. Эту «подписку» дворянина Подольской губернии С. М. Лесневича заверили подписями и печатями окружной исправник и благочинный [6, ф. И-189, оп. 1, д. 77, л. 110]. Таким образом, священнику приходилось не только выполнять формальные обрядовые функции, но и брать на себя ответственность за дальнейшую судьбу детей от «смешанных» браков.
В-четвёртых, в некоторых случаях подобные сведения имели фискальное значение. В конце каждого месяца причт Троицкой церкви уведомлял начальника сургутской казачьей команды4 Казачество, сургутское и березовское, в первые века «русской» Сибири выполняло важные задачи колонизации края, охраны государственных интересов. В первой половине XIX в. правительство ещё находило кое- какие дела для местных казаков, но к концу столетия убыточность для государства их содержания стала очевидной и потребность в казачьей службе отпала. Омского военного округа о том, «не было ли умерших казаков упразднённой сургутской пешей казачьей команды», указывая также «малолетков мужского пола», достигших 2-х летнего возраста и старше на 31 августа 1881 г. [6, ф. И-189, оп. 1, д. 77, л. 2, 34, 57, 63, 118, 145, 156], т. е. ко времени упразднения казачьих штатных команд в Сургутском, Березовском и Нарымском уездах и обращения военных в сословие городских мещан [22, с. 90]. Именной список умерших казаков запрашивался тобольским губернским воинским начальником. Необходимость подобного рода информации, вероятно, связана с тем, что, согласно высочайше одобренному мнению Государственного Совета от 19 мая 1881 г. «Об упразднении Березовской, Сургутской и Нарымской казачьих команд и причислении к мещанскому сословию», бывшие казаки в течение 10 лет, т. е. до 1891 г., освобождались от платежей окладных сборов [22, с. 90]. Таким образом, предоставляемые причтом сведения служили основанием для составления и корректировки списков льготных категорий мещан (бывших военнослужащих), которым оказывалась государственная поддержка. тобольский исторический епархия социальный