О моральном значении стыда
Прокофьев Андрей Вячеславович
доктор философских наук, ведущий научный сотрудник. Институт философии РАН
В статье предпринята попытка показать, что стыд остается центральным феноменом морального опыта, несмотря на то, что это переживание является реакцией на реальную или воображаемую внешнюю оценку. Первый шаг исследования состоит в реконструкции той традиции понимания стыда, которая видит в нем страдание от бесчестья или предвосхищения возможного бесчестья. Эта традиция берет начало в трудах Аристотеля и довольно широко распространена в современной культурной антропологии (концепция «культур вины» и «культур стыда»), социологии (интерпретация стыда как ответа на угрозу социальным связям у Т. Шефа) и психологии (представление П. Гилберта о неразрывной связи стыда с управлением социальной привлекательностью). В этической теории стыд интерпретируется как такая моральная санкция, которая хотя и имеет идеальный характер, но не является в полном смысле слова внутренней. Вытеснение стыда за пределы значимых для морали явлений происходит в том случае, если все моральные санкции признаются внутренними. Этот вывод опирается на предположение о том, что только на основе сугубо автономного выбора возможно достижение подлинного нравственного совершенства (в другой версии: моральное совершенство и состоит в достижении подлинной автономии). Для защиты морального статуса стыда автор статьи обращается к двум стратегиям: 1) доказательству того, что переживание стыда не настолько гетерономно, чтобы собственные ценностные представлення морального субъекта не играли в его генезисе существенной роли, 2) созданию такого понимания морали, которое допускало бы частично гетерономные мотивы действующих субъектов.
Ключевые слова: нравственная самооценка, моральные эмоции, стыд, моральные санкции, моральная автономия, гетерономная мотивация в морали
стыд самооценка традиция бесчестье аристотель
Переживание стыда является важной частью механизмов индивидуальной самооценки. Его появление свидетельствует о том, что какие-то поступки либо качества личности человека не соответствуют, по его мнению, определенному идеальному стандарту. На уровне общераспространенных представлений способность переживать стыд считается важнейшим свойством нравственной личности, а бесстыдство, подобно бессовестности или неспособности чувствовать вину за содеянное, рассматривается как ключевой моральный изъян. И вместе с тем в этической теории стыд часто приобретает характер атавистического или деструктивного явления, превращается в одну из самых сомнительных нравственных эмоций. Причины возникновения и обоснованность подобного отношения к стыду требуют специального анализа, который частично осуществляется в данной статье. Его частичность определяется тем, что в нашем поле зрения будут находиться лишь те сомнения в моральной природе стыда, которые связаны с его экстернализованным, или «овнешненным», характером.
В самом общем виде стыд можно охарактеризовать как болезненное переживание по поводу несоответствия личности идеалу, причем непосредственным выражением стыда является ощущение собственной приниженности и даже отвратительности, возникающее в силу того, что твои поступки или свойства оказались достойными осуждения, презрительного отношения, насмешки со стороны окружающих либо в действительности подверглись им. В этических, социологических, психологических и культурно-антропологических концепциях стыда присутствует тенденция акцентировать какую-то одну их двух сторон представленной выше характеристики. В качестве центрального свойства может рассматриваться то, что стыдящийся человек оценивает себя, исходя из действительных или возможных мнений, высказываний и действий окружающих. В таком случае стыд оказывается реакцией на негативную внешнюю оценку или эмоциональным предвосхищением такой оценки. Именно наличие внешнего фактора в генезисе этой эмоции задает ее специфику. Однако определения стыда могут быть сосредоточены не на фигуре оценивающего или просто осведомленного другого, а на соотнесении личности и идеала в противоположность соотнесению поступка и нормы (стыдящийся человек чувствует себя в чем-то негодной или ущербной личностью, а испытывающий угрызения совести или вину - автором недопустимого поступка). Тогда стыд является в первую очередь переживанием, которое удерживает внимание морального субъекта на качестве отдельных свойств его характера и их итогового соединения, и лишь во вторую очередь - откликом на тот образ его личности, который складывается в сознании других людей.
В некоторых случаях теоретики не ограничиваются акцентированием разных сторон стыда. Существуют концепции, полностью сводящие стыд к одному или другому элементу. Сведение стыда к реакции на реальную или потенциальную внешнюю оценку обычно происходит в порядке простого невнимания к более тонким, нюансированным описаниям морального опыта, а также к некоторым данным психологии морали. Сведение его к переживаниям по поводу качества личности, как правило, носит намеренный характер и является результатом критики экстернализированных трактовок стыда на основе феноменологического исследования или анализа классификации морально значимых ситуаций испытуемыми1. 5 См.: MeadM. Cooperation and Competition among Primitive Peoples. N. Y, 1937. P. 493-495;
Бенедикт Р. Хризантема и меч: Модели японской культуры. М., 2004. С. 157.
6 Кули Ч. Человеческая природа и социальный порядок. М., 2000. С. 136.
7 Гофман Э. Ритуал взаимодействия: Очерки поведения лицом к лицу. М., 2009. С. 136.
8 См.: там же. С. 123.
По моему мнению, в рамках корректного теоретического описания стыда должны быть представлены обе его стороны. Однако обоснование этой мысли не является непосредственной задачей данного исследования. Его основная цель - ответить на вопрос, почему, даже если стыд представляет собой частично экстернализованную эмоцию, он может рассматриваться как центральный феномен морального опыта. Это определяет структуру статьи. Я начну с краткой характеристики той теоретической традиции, которая видит в стыде именно овнешненную форму самооценки. Затем я обращусь к месту стыда в моральном опыте - на мой взгляд, он представляет собой одну из моральных санкций. И, наконец, последний шаг исследования будет связан с доказательством возможности и необходимости таких моральных санкций, которые не являются сугубо внутренними и полностью автономными (в их числе - переживания стыда).
Аристотелевская традиция понимания стыда: стыд как реакция на бесчестье
Представление о стыде как переживании, которое спровоцировано внешними причинами, впервые систематически представлено в трудах Аристотеля. Так, в «Риторике» он определяет стыд как «некоторого рода огорчение или смятение по причине зол нынешних, прошлых или будущих, которые, как представляется, влекут за собой бесчестие» (в «Никомаховой этике» присутствует определение стыда не через огорчение от бесчестья, а через страх перед ним)2. Среди поводов для стыда центральное место занимают «все дела, проистекающие от дурного нрава». Однако в этой же категории оказываются отсутствие «прекрасных качеств, которыми обладают все, или все нам подобные или большинство их», а также «зло», возникающее вследствие воздействия других людей (в том числе насилия с их стороны)3. Для Аристотеля стыд довольно жестко привязан к мнению окружающих. Однако внешний характер стыда смягчается как минимум двумя обстоятельствами. Во-первых, стыд порожден самим по себе бесславием (бесчестием), а не его негативными прагматическими последствиями. Во-вторых, стыдящийся человек до определенной степени сам выбирает тех, кого он стыдится, и этот выбор связан в том числе с его собственными ценностными предпочтениями. Все эти свойства стыда фиксирует и Фома Аквинский, дополнивший концепцию Аристотеля рассуждением о том, почему переживания, связанные с одной лишь «безобразностью произвольного акта», не попадают под определение стыда4. Абсолютное большинство дефиниций стыда, предложенных в новоевропейской этике, также указывают на необходимость осуждения со стороны других людей для возникновения этого чувства. Однако их создатели расходятся в том, насколько свободен человек, отвечающий на вопрос, чье осуждение должно вызывать стыд.
В современной исследовательской литературе аристотелевская традиция находит продолжение в трудах по культурной антропологии, социологии и психологии. В культурной антропологии определение стыда как овнешнен- ной нравственной эмоции было встроено в попытки классифицировать культуры на основе преобладающих механизмов социального контроля. У истоков разграничения «культур вины» и «культур стыда» стояла М. Мид, но наиболее ярко оно представлено в работе Р. Бенедикт о специфике японской культуры5. Позднее понятие «культура стыда» использовалось по отношению к культуре индейцев навахо, к греческой культуре гомеровского периода, к культуре Древнего Рима и даже к культуре южных штатов США до гражданской войны. Сторонники разграничения двух культур используют следующее понимание стыда. Стыд является страданием от публичной «потери лица». Он возникает вследствие невозможности скрыть постыдные свойства или поступки от «значимых других» и отсутствует (или, по крайней мере, существенно смягчается) в тех случаях, когда утечки порочащей человека информации не происходит. Противоположность стыда - чувство вины - представляет собой страдание не от негативного мнения других, а непосредственно от осознания нравственной неприемлемости своих поступков или мыслей. Чья-то осведомленность об обстоятельствах, вызывавших переживание вины, значения не имеет.
Социологические интерпретации стыда как экстернализованной эмоции восходят к преставлениям Ч. Кули о «зеркальном Я» и анализу смущения Э. Гофманом. Кули выделил три элемента, формирующих зеркальное Я: «представление о том, как мы выглядим в глазах другого человека; представление о том, как он судит об этом нашем образе, и некое чувство я, вроде гордости или стыда». Для него стыд является результатом воображаемого негативного мнения «того человека, в чьем сознании мы себя видим»6. При этом Кули не подверг стыд сколько-нибудь систематической концептуализации. Гофман, в свою очередь, подробно проанализировал фундаментальную роль эмоции смущения для «нормальной социальной жизни». По его мнению, смущение является результатом неспособности человека представить другим людям «прочное и связное Я» и «обеспокоенности этим фактом»7. Оно представляет собой не психическую аномалию, а признак хорошей социальной приспособленности члена общества. Стыд довольно часто упоминается Гофманом при обсуждении смущения и, судя по контексту, оказывается одной из реакций на возникшие по вине человека потерю лица и ухудшение репутации. Однако логические отношения между этими двумя понятиями, а также место стыда в «континууме значений», связанных со смущением, Гофман так и не установил8.
Современный социолог Т Шеф попытался устранить неопределенность, свойственную использованию понятия «стыд» Кули и Гофманом. Хотя тексты Гофмана подталкивают к созданию концепции, в рамках которой стыд выступает как наиболее интенсивная форма смущения, Шеф предпочитает солида-
ризоваться с тем пониманием стыда, которое содержится в описании зеркального Я у Кули и которое предполагает, что гофмановское смущение и стыд тождественны между собой. «“Стыд”, - утверждает Шеф, - это собирательное название для широкого семейства эмоций и переживаний, которые возникают, когда Я смотрит на себя глазами другого человека в негативном, пусть даже слегка негативном, свете или только предвосхищает такую реакцию»9. Стыд может выражаться в переживании реального позора, в осмотрительности, возникающей на основе проигрывания возможного позора в «театре собственного воображения», и даже в смутной и неосознаваемой тревоге по поводу своего социального лица. Стыд существует в трех формах - смущение, стыд в узком смысле этого слова и унижение (отличия между ними состоят исключительно в интенсивности и длительности). Социально-коммуникативный смысл всех этих эмоций состоит в том, что они фиксируют опасность, которую определенные действия представляют для социальных связей между людьми. Эта функция стыда более фундаментальна и глубока, чем лежащее на поверхности приведение поступков человека в соответствие с его индивидуальной системой ценностей. Потенциальное присутствие стыда в каждом взаимодействии между людьми, а также его способность подавлять другие переживания, по мнению Шефа, делают стыд «базовой нравственной эмоцией» и своего рода «моральным гироскопом»10.
Психологическая традиция толкования стыда как экстернализованной моральной эмоции ярче всего представлена П. Гилбертом. Для Гилберта стыд неразрывно связан с непрерывным мониторингом собственной способности удерживать позитивное социальное внимание. Высокий уровень такой способности можно сохранить на основе отслеживания своих частных взаимодействий внутри сетей взаимной поддержки, а также на основе постоянной проверки того, соответствует ли моя личность набору качеств, которые высоко ценятся группой, а мои поступки - групповым нормам поведения11. В этой перспективе переживание стыда оказывается сигналом, который Я посылает самому себе при наличии серьезной угрозы привлекательности своей личности для других. Провалы способности управлять социальной привлекательностью связаны с двумя типичными ситуациями: а) с негативным восприятием другими сознательно предъявляемого образа (человек может восприниматься как скучный, некомпетентный, навязчивый и т. д.), б) с получением другими какой-то информации о человеке, которая ухудшает их мнение о нем и которую он хотел бы скрыть. Это формирует два основных вида стыда: стыд, порожденный исключением, и стыд, порожденный вторжением в приватную сферу. Они мотивируют разные коммуникативные стратегии: одна формируется стремлением создать новый образ и вновь предъявить его окружающим (стратегия приближения), другая - стремлением создать недосягаемое для других приватное пространство (стратегия избегания)12. Scheff T.J. Shame in Self and Society // Symbolic Interaction. 2003. Vol. 26. No. 2. P. 254. См. подробнее: Ibid. P. 254-256. См.: GilbertP. The Evolution of Social Attractiveness and its Role in Shame, Humiliation, Guilt