Материал: Миллс Ч. Социологическое воображение-1

Пожалуй, школа "человеческих отношений в промышленно­сти" послужит явным примером нового антилиберального практи­цизма².

¹ Даже на самой трактовке "социальных проблем" (которые являются, так сказать, академическим коньком либерального практицизма) отра­зился сдвиг от старого практицизма к новому. Учебные курсы по соци­альной дезорганизации сильно изменились по сравнению с теми, что чи­тались ранее. Практицисты образца 1958 г. далеко продвинулись в понимании ценностей, с которыми они имеют дело. В политическом от­ношении данная область стала в значительной степени частью обшей идеологии и используется критически настроенными группами давления и административными пешками государства всеобщего благосостояния.

² Подробный анализ "Школы Мэйо" содержится в статье: Mills Ch-The contribution of sociology to studies of industrial relations // Proceed­ings of First Annual Meeting of Industrial Relations Reasearch Association. Cleveland, Ohio, 1948.

Если мы изучим все термины, которые употребляются "в литературе" данного направления по отношению к менеджерам и рабочим, то обнаружим, что о менеджерах чаще говорят в катего­риях "умный — неумный", "рациональный — нерациональный", «знающий - незнающий", в то время как о рабочих говорят в категориях "счастливый - несчастный", "эффективный - неэф­фективный", "высокоморальный - аморальный".

Основное содержание рекомендаций этих ученых — экс­плицитно выраженное и подразумеваемое — исчерпывается следующей формулой: чтобы сделать работника счастливым, эф­фективным и готовым к сотрудничеству, нам нужны умные, рациональные и знающие дело менеджеры. Разве не такова по­литическая формула человеческих отношений в промышленности? Если нет, то что еще в нее входит? Если она такова, то не свидетельствует ли она, говоря практически, о "психологизации" проблем производственных отношений? Не основывается ли она на классических формулах естественной гармонии инте­ресов, которая сейчас, к несчастью, оказалась нарушенной из-за несовершенства человеческих взаимоотношений, происходящих от недальновидности менеджеров и достойной сожаления ирра­циональности рабочих? В какой степени рекомендации, полу­ченные на основе анализа этих исследований, советуют менед­жерам по персоналу сменить авторитарный стиль руководства и манипулирование подчиненными на лучшее их понимание и учет неформальной солидарности против аппарата управления и, таким образом, обеспечить эффективность руководства в более спокойной и менее конфликтной манере? Все эти вопросы ока­зываются в самом центре внимания благодаря Понятию "мо­рального".

Работа на современном промышленном предприятии - это работа в иерархической системе, где есть начальники, а следова­тельно, есть и подчиненные. Значительная часть работы стандар­тизована. Это значит, что для увеличения выпуска продукции труд каждого рабочего разбивается на отдельные однотипные операции. Если мы совместим обе черты — иерархичность производственной структуры и стандартизованность труда, - то станет очевидно, что Работа на современном промышленном предприятии требует дисциплины: быстрого и стереотипного подчинения начальству. Фактор власти, которого столь робко касаются эксперты в области человеческих отношений, таким образом, оказывается центральным для адекватного понимания проблем морали.

Поскольку завод, это место, где выполняется работа и форми­руются социальные отношения, при определении морального кли­мата мы должны учитывать как объективный, так и субъективный критерий. Субъективно благоприятный моральный климат означа­ет добровольную готовность работников выполнять необходимую работу добросовестно и даже с удовольствием. Объективное значе­ние, видимо, будет заключаться в том, чтобы работа была эффек­тивной, осуществлялась в кратчайшие сроки, с наименьшими труд­ностями и при этом достигалась наименьшая себестоимость изде­лия. Соответственно, благоприятный моральный климат на совре­менном американском заводе понимается как добровольное подчи­нение со стороны рабочего, результатом чего является такое вы­полнение текущей работы, которое получает высокую оценку ру­ководителя.

Сколь-нибудь четкая концептуализация морали в этом случае предполагает установление определенных ценностей в качестве кри­терия. Две ценности мы можем назвать: удовлетворенность рабо­чего и его самостоятельность в работе. Если посмотреть шире, мы вспомним о "морали" самоуправляющегося работника, который участвует в принятии решений относительно своего труда и счас­тлив делать это. Это неотчужденный человек Адама Смита и Джефферсона.

Однако нужно помнить, что все необходимые предпосылки для того, чтобы можно было вообразить такого человека, превра­тились в совершенный абсурд с появлением крупных предпри­ятий, на которых устанавливается иерархическая организация тру­да. Фактически классический социализм явился строго логическим продолжением классического либерализма применительно к усло­виям крупного машинного производства. Из либерализма логи­чески выводился и другой тип "морали", фактически реализовав­шийся в классических концепциях "рабочего контроля", в которых оформился образ неотчужденного человека в объективных услови­ях крупных производственных коллективов.

В противоположность этим двум типам "морали" экспертами по человеческим отношениям рассматривается мораль такого ра­ботника, который, не имея никакой власти, все-таки остается довольным. Конечно, значительная часть людей подпадает под эту категорию, но дело состоит в том, что без изменения структуры власти никакое истинно коллективное производство или самоуп­равление невозможны. Планируемая экспертами по "человеческим отношениям" мораль — это мораль людей, которые будучи отчуж­денными, тем не менее подчиняются установленным сверху и кон­венциональным ожиданиям. Исходя из того, что существующая структура промышленности не будет меняться, и что цели менед­жеров совпадают с целями всех и каждого, эксперты по "челове­ческим отношениям" не исследуют авторитарность структуры со­временной промышленности и роль рабочего в ней. Они опреде­ляют проблему морали в очень узких рамках и своими методиками стараются показать заказчикам-менеджерам, как они могут улуч­шить моральное состояние наемных работников внутри существу­ющей структуры власти. Их задача - манипулирование. Они по­зволяют наемному работнику "спустить пар", не меняя структуру, в которой тому предстоит прожить всю свою трудовую жизнь. То, что открыли эти социологи, заключается в следующем: 1) внутри официальной властной структуры современного производства (фор­мальной организации) существуют "статусные образования" ("не­формальные организации"); 2) последние часто противостоят офи­циальным властям и их действия направлены на защиту рабочих от произвола власти; 3) тем не менее, для поддержания эффектив­ности работы и предотвращения "несоглашательских" тенденций (профсоюзы и рабочая солидарность), менеджерам не следует ло­мать эти образования, а, напротив, использовать их в своих собст­венных целях ("в интересах коллектива всей организации"); и 4) это можно делать, если признать подобные организации и изучать их деятельность для манипулирования входящими в них рабочими вместо того, чтобы авторитарно помыкать ими. Одним словом, эксперты в области человеческих отношений движутся в русле общей тенденции современного общества к рационализации и в ин­тересах управленческой элиты¹.

¹ Конечно, не следует думать, будто в этой области исследований обществоведы не сделали ничего лучшего по сравнению со школой человеческих отношений в промышленности. Напротив, было выполнено много превосходных работ и еще больше выполняется сейчас. Среди них можно упомянуть, например, работы Чарлза Линдблома, Джона Дэнлэпа, Уильяма Форма, Делберта Миллера, Уилберта Мура, В. Л. Аллена, Сеймура Липсета, Росса Стагнера, Артура Корнхаузера, Уильяма Уайта, Роберта Дьюбина, Артура Росса.

Одна из выдающихся идей общественной науки девятнадцатого века заключается в том, что в ходе эволюции современного капитализма происходят такие структурные изменения, при которых, с одной сто­роны, массы людей теряют всякую самостоятельность в определении своей жизни, а с другой, ими овладевают мятяжные настроения и завы­шенные требования. Соответственно прорисована и основная линия исторического развития: с распространением рационального сознания и расширением кругозора рабочий возвысится, в новом коллективном синтезе, от отчужденности к сознательности триумфально шествую­щего пролетариата. Карл Маркс совершенно правильно предсказал многие структурные изменения, но он ошибался относительно их пси­хологических последствий.

Теоретическая проблематика промышленной социологии, посколь­ку она подошла к политическому и интеллектуальному климаксу в кон­цепции морали, заключается в исследовании различных типов отчужде­ния и нравов, с точки зрения структуры власти и ее значения для жизни отдельного рабочего. Для этого требуется рассмотреть, в какой степе­ни психологические сдвиги отвечают произошедшим структурным из­менениям, в каких случаях и почему это происходит. Эти направления весьма перспективны для научного исследования трудовой жизни со­временного человека.

6.

Новый практицизм рождает новые представления об общест­венной науке и обществоведах. Появляются новые институции, в которых утверждается ограниченный практицизм: центры изуче­ния социальных отношений в промышленности, исследователь­ские бюро университетов, соответствующие исследовательские от­делы в корпорациях, в авиации и правительстве. Они не интересу­ются обездоленными, живущими на дне общества: трудными под­ростками, падшими женщинами, мигрирующими рабочими, не принявшими американский образ жизни иммигрантами. Напро­тив, эти учреждения делами и помыслами связаны с высшими слоями общества, в особенности, с просвещенными кругами управляющих компаниями и генералами, распоряжающимися со­лидным бюджетом. Впервые за всю историю социальных наук ученые вступают в профессиональные отношения с частными и официальными властями более высокого уровня, чем благотворительная организация или ответственный за социальное обеспечение муниципальный чиновник.

Их позиция изменилась - с академической на бюрократичес­кую, а публика — с участников реформаторских движений на кружки принимающих решения лиц; поменялась и проблематика: раньше тему исследования выбирал ученый, теперь — его новый заказчик. Сами обществоведы становятся интеллектуально все менее мятеж­ными и все более административно практичными. В целом прини­мая status quo, они склонны планировать свою работу, исходя из тех трудностей и злободневных проблем, какие перед собой ставят администраторы. Они изучают, как мы видели, неспокойных ра­бочих с низкими моральными качествами, менеджеров, которые "не понимают" искусства управления человеческими отношения­ми. Кроме того, они усердно служат коммерческим и корпоратив­ным целям в информационной и рекламной индустрии.

Этот новый практицизм является реакцией научно-педагоги­ческих кругов на резко возросший спрос в сфере управления на специалистов в области "человеческих отношений", и на новое идеологическое оправдание корпоративного бизнеса как системы власти. Спрос на работников и новую идеологию возник в резуль­тате таких изменений в американском обществе как рост влияния профсоюзов — конкурирующих центров лояльности граждан и об­щественной вражды к бизнесу - в периоды экономических спа­дов; как громадная концентрация власти в современных корпора­циях; как разрастание государства благоденствия, общественное одобрение его деятельности и возросшее вмешательство в эконо­мику. Подобные тенденции являются частью общего сдвига внут­ри мира большого бизнеса от, так сказать, экономического практи­цизма к политически изощренному консерватизму.

Практические консерваторы с их утопическим представлени­ем о капитализме laissez-faire, по существу, никогда не принимали профсоюзы как необходимую и полезную часть политической эко­номии. Они использовали любую возможность, чтобы расколоть или ограничить профсоюзы, публично прикрываясь лозунгом сво­боды частного присвоения здесь и сейчас. Эта незатейливая идея все еще остается доминирующей в сфере малого бизнеса, особенно среди розничных торговцев, а также порой в большом бизнесе. "Дженерал Моторс" и "Ю. С. Стил" чаще других крупных компаний выделяются своей "практичностью" твердого консерва­тизма. Исторически практический консерватизм основывается на том, что бизнесмены не чувствуют потребности в создании какой-то новой или более изощренной идеологии: содержание их идеологии всегда очень близко совпадает с широко распространенными и неоспариваемыми идеями.

Когда появляются новые центры власти, еще не легитимные, еще не способные облачиться в символы законной власти, тогда возникает потребность в новых идеологиях, оправдывающих их действия. Появление изощренных консерваторов, которых отли­чает использование либеральных символов с консервативными це­лями, можно проследить по крайней мере с рубежа веков, когда исследователи и журналисты, объявив настоящий крестовый поход против бизнеса, раскапывали целые горы грязи. В атмосфере об­щего экономического кризиса и с принятием "закона Вагнера" они опять появились на сцене, а со времен второй мировой войны вновь стали набирать силу.

В отличие от рядовых практиков правого толка изощренные консерваторы очень чутко улавливают политическую конъюнктуру для извлечения прибылей в экономике, где могущественные проф­союзы сталкиваются с комбинациями деловых интересов в рамках административной структуры разросшегося либерального государ­ства. Они чутко улавливают потребность в новых символах оправ­дания своей власти в период, когда профсоюзы и государство со­ревнуются в борьбе за лояльность граждан, и в частности рабочих.

Заинтересованность бизнесменов в новом типе практицизма кажется довольно ясной. Но каковы интересы профессоров? В от­личие от бизнесменов их заботит не собственно денежное, управ­ленческое или политическое выражение этого практицизма, кото­рое для них может служить прежде всего другим целям, концент­рирующимся, как я думаю, вокруг их "карьеры". Верно, что про­фессора благосклонно относятся к небольшим прибавкам к жало­ванью от исследовательской деятельности и консультирования. Они могут испытывать, а могут и не испытывать удовлетворение, по­могая менеджерам получать от своих предприятий больше прибы­ли с меньшими усилиями; они могут испытывать, а могут и не испытывать мощный душевный подъем при возведении новой более приемлемой идеологии для могучего делового истеблишмента. Но в той степени, в какой они остаются представителями академиче­ской сферы, их интеллектуальные цели не обязательно ограничатся такого рода удовлетворением.

Их участие в этих исследованиях является реакцией на новые возможности применить себя, появление которых связано с общим укрупнением и бюрократизацией бизнеса и правительства, с изменением в институциональных отношениях между корпорация­ми, правительством и профсоюзами. Эти изменения привели к по­вышению спроса на экспертов и, соответственно, к появлению но­вых возможностей для карьеры как вне, так и внутри университета. В ответ на запросы внешней среды высшие учебные заведения стали поставлять все больше якобы аполитичных специалистов.

Для тех, кто остался в стенах университетов, стала доступна карьера нового типа, отличная от карьеры старомодного профессо­ра. Ее можно назвать карьерой "предпринимателя нового типа". Люди типа такого "амбициозного консультанта" получили воз­можность делать свою карьеру в университете в результате прести­жа, который возникает даже за счет того, что они занимают невы­сокие посты за пределами университета. Кроме того, такой про­фессор получает возможность организовать в кампусе солидно фи­нансируемый исследовательский институт, который обеспечивает сообщество преподавателей живыми контактами с деловыми людьми. На фоне более склонных к келейной жизни коллег такой предпри­ниматель становится лидером в делах университета.

Думаю, мы должны признать, что преподавательская деятель­ность в Америке редко приносила амбициозным людям полное Удовлетворение исключительно продвижением в академической сфере. Престиж этой профессии часто непропорционален связан­ным с ним материальным жертвам; оплата, а вместе с ней и стиль жизни, как правило, ничтожны, и неудовлетворенность многих преподавателей возрастает из-за осознания того, что они порой Намного превосходят тех людей, которым в других областях стал Доступен больший престиж и большая власть. Для таких обижен­ных судьбой профессоров новые направления в применении об­щественных наук дают хорошие возможности удовлетворить свое Желание поуправлять, не будучи, так сказать, деканом.

Однако уже известно по опыту, что даже молодые и очень нетерпеливые, увлеченные новыми карьерными возможностями профессора, вырвавшись из академической колеи, могут угодить мягко говоря, в малоприятное место. Во всяком случае, есть осно­вания выражать по этому поводу обеспокоенность, и новые акаде­мические предприниматели часто, похоже, просто не осознают, чего они хотят достичь. Складывается впечатление, что у них нет чет­ких критериев, по которым можно было бы определить успех в достижении своих неясных целей. Не в этом ли кроется причина их возбужденной рассеянности?

В целом академическое сообщество в Америке морально гото­во для того нового практицизма, в который оно вовлекается. И в самом университете, и за его пределами преподаватели становятся экспертами в административных машинах. Это несомненно сужает их внимание и диапазон политического мышления, которого можно было от них ожидать. Американские обществоведы в своей массе крайне редко шли, если вообще шли на явный политический анга­жемент; склонность к исполнению технических ролей всегда уси­ливала аполитичность их взглядов, ограничивала (насколько возможно) их политическую активность и часто, от отсутствия упражнений, саму способность хотя бы в общих чертах уяснить политические проблемы. Это одна из причин, почему журнал исты гораздо более политически чутки и осведомлены, чем социологи, экономисты и, страшно сказать, политологи. Американская уни­верситетская система практически не дает политического образова­ния; она не учит, как распознать, что происходит в общей борьбе за власть в современном обществе. Большинство обществоведов имеют мало контактов с оппозиционными секторами общества или не имеют их вовсе; нет левой прессы, с которой средний препода­ватель мог бы вступать на протяжении своей карьеры в интеллек­туально взаимообогащающие отношения. Нет такого движения, которое бы давало если не работу, то поддерживало бы престиж политических интеллектуалов; и академическое сообщество почти не имеет корней в рабочих кругах.

Все это означает, что в ситуации, в которой находятся препода­ватель и ученый в Америке, принятие нового практицизма не потре­бует от них идеологических сдвигов или измены политическим идеалам. Поэтому было бы наивно и неправильно говорить о том, что кто-то "продался", ибо, безусловно, такая резкая фраза быть уместной только в том случае, когда есть что продавать.