Материал: Миллс Ч. Социологическое воображение-1

Что стоит за требованиями заниматься важными, или, как обычно говорят, значимыми проблемами? Значимыми для кого? Здесь нужно подчеркнуть, что я не имею в виду их простое Политическое, практическое или моральное значение, какой бы смысл ни вкладывался в эти слова. Прежде всего, изучаемые Проблемы должны быть актуальными для анализа социальной структуры общества и ее изменений. Под актуальностью я понимаю явную и четкую взаимосвязь между широкими описаниями и более подробной информацией в научной работе как на этапе постановки проблемы, так и при объяснении сущности исследуемых явлений. Политическую "значимость" я рассмот­рю позднее.

Совершенно ясно, что осторожность и строгость абстракт­ного эмпиризма, препятствует рассмотрению важнейших про­блем современности, волнующих общество и человека. Люди которые возьмутся за решение этих проблем, неизбежно обра­тятся к другим методам познания, чтобы определить свою по­зицию.

5.

Специальные, не относящиеся к философии, эмпирические методы безусловно удобны в работе над многими проблемами, и я не вижу никаких оснований для критики такого их применения. Разумеется, при соответствующем абстрагировании мы можем по­лучить точные данные о чем угодно, так как нет ничего, что по своей сути не поддавалось бы измерению.

В тех случаях, когда к исследуемым проблемам легко приме­нимы статистические процедуры, нужно стараться всегда их ис­пользовать. Если, например, разрабатывая теорию элит, нам пона­добится установить социальное происхождение какой-либо груп­пы генералов, мы, естественно, будем пытаться установить про­порции представительства в этой категории разных социальных слоев. Если нам понадобится узнать, каковы были колебания до­ходов у ''белых воротничков" за период с 1900 г., мы построим временной ряд доходов людей соответствующего рода занятий, рас­считанный с помощью некоторого индекса цен. Однако никто не должен считать такую процедуру единственно возможной. Нет со­мнений, что эту модель совсем не обязательно принимать в качестве какого-то канона, ибо это не единственный эмпирический метод.

Конкретные детали для пристального и точного изучения мы должны выбирать в зависимости оттого объекта, который в пано­раме целого нам видится недостаточно отчетливо, и с тем, чтобы решать проблемы, касающиеся целых компонентов социальной структуры. То есть в своем выборе мы должны исходить из необ­ходимости решать проблемы, а не из "необходимости", вытекаю­щей из эпистемологической догмы.

Я не утверждаю, что всякий имеет право отвергать детальные исследования частных проблем. Узкая направленность исследова­ний может диктоваться достойной восхищения требовательностью к точности и надежности данных, а, кроме того, разделением ин­теллектуального труда, специализацией, против которой опять-таки вряд ли стоит возражать. Но мы вправе задать вопрос: если узкая специализация исследований провозглашается следствием разделе­ния труда в рамках целостной программы социальной науки, то где остальные "разделы" этого "труда"? И каков сам "труд", внут­ри которого узкие исследования складываются в более широкую картину?

Следует заметить, что сторонники едва ли не всех научных направлений склонны брать на вооружение одинаковые лозунги. Сегодня каждый, кто подсчитывает количество отхожих мест (а в этой старой шутке есть доля правды), прекрасно сознает предпола­гаемое в этом концептуальное содержание; каждый, кто поглощен дистанциями (а многие заняты именно этим), всецело осознает "парадигму эмпирической верификации". Общепризнанно, что лю­бая систематическая попытка понять что-либо влечет за собой че­редование (эмпирического) усвоения материала и его (теоретиче­ской) ассимиляции, что понятия и идеи должны руководить изу­чением фактов и что узконаправленные исследования служат для проверки и обновления наших представлений.

Методологические самоограничения привели к заторам не столько в усвоении эмпирического материала, сколько, главным образом, в разработке эпистемологической проблематики метода. Поскольку многие ученые, особенно те, кто помоложе, не слиш­ком сведущи в эпистемологии, у них проявляется склонность к Догматическому следованию канонам того метода, которому их научили.

Фетишизация "Понятия" завела сторонников "Высокой теории" на высочайший уровень обобщения, имеющий, как правило, синтаксическую природу, так что они не могут спуститься к факту. Оба эти направления, или школы, — "Высокая теория" и абстракт­ный эмпиризм живут и процветают в рамках того времени, которое должно представлять собой паузы в исследовательском процессе обществоведения. Но то, что должно было быть паузой, если Можно так сказать, стало путем в никуда.

В интеллектуальном плане эти школы являют собой пример отречения от классической социальной науки. Движущий мотив этого отречения заключается в чрезмерном увлечении "методом" и "теорией", а его основная причина связана с отсутствием прочной связи с реальными проблемами. Если бы расцвет и закат доктрин и методов были целиком обусловлены чисто интеллектуальным соревнованием между ними (более адекватные и плодотворные выигрывают, менее адекватные и неплодотворные сходят с дис­танции), "Высокая теория" и абстрактный эмпиризм не получили бы своего нынешнего развития. "Высокая теория" стала бы второ­степенным философским направлением и, может быть, нашла бы себе прилежных сторонников в лице некоторых молодых препода­вателей, а абстрактный эмпиризм стал бы частной теорией фило­софии науки, а также полезным инструментом среди прочих мето­дов социального познания.

Если бы эти два направления были бы единственными и делили между собой первенство в общественных науках, наше положение было бы поистине плачевным. В их практических результатах можно видеть убедительное доказательство того, сколь мало мы знаем о человеке и обществе. Первое направление доказывает это своим формальным и туманным обскурантизмом, второе — формальной и пустопорожней изощренностью.

4. Типы практицизма

Общественные науки переживают наряду с моральным "на­учный", политический и интеллектуальный кризисы. Попытки игнорировать этот факт являются одной из причин затяжного кри­зиса. Чтобы судить о проблематике и методах различных школ в социальной науке, мы должны разобраться в огромном многообра­зии окружающих нас политических ценностей и интеллектуальных задач, ибо мы не можем как следует поставить ни одну пробле­му, пока не установим чья это проблема. То, что представляется проблемой одному, вовсе не является таковой для другого; это зависит от личного интереса и от того, насколько он осознан. Более того, возникает неразрешимая проблема: люди не всегда проявля­ют любопытство к тому, что составляет их интересы. Люди не столь рациональны, как иногда думают обществоведы. Все сказан­ное означает, что в своей работе исследователи человека и общест­ва явно или неявно делают нравственный и политический выбор.

1.

Работе в области общественных наук всегда сопутствуют оцен­ки. История этих наук знает длинную вереницу доктринерских решений, многие из которых представляют собой попытку уйти от острых вопросов, но есть и хорошо аргументированные, затраги­вающие самую суть дела воззрения на мир. Часто иерархию цен­ностей вообще не учитывают, а суммируют разрозненные или за­имствуют готовые ответы, как это делается в прикладной социоло­гии при использовании наемных технических исполнителей. При­крываясь ценностной нейтральностью своих методик, социолог-прикладник не обходит проблему, а фактически перекладывает ее Решение на других. Несомненно, настоящий мастер интеллекту­ального труда будет стараться делать свою работу с полным созна­нием содержащихся в ней допущений и скрытых установок, не Последнее место среди которых занимают соображения относительно ^ее Моральной и политической значимости и для общества, в котором он работает, и для самой роли, которую он исполняет в этом обществе.

В настоящее время едва ли не общепринятым стало убежде­ние в том, что нельзя вывести оценочные суждения из фактичес­ких утверждений и определений основных понятий. Но это не значит, что такие утверждения и определения совершенно лишены оценочности. Легко заметить, что в большинстве исследований со­циальных проблем переплетены фактические ошибки, нечеткие определения понятий и предвзятость оценок. Только после логи­ческого анализа можно установить, присутствует ли в постановке конкретной проблемы какой-нибудь конфликт ценностей.

Констатация наличия или отсутствия такого конфликта, а если он существует, то разграничение факта и ценности, является одной из первостепенных задач, решение которой часто берут на себя обществоведы. Логический анализ может вскрыть несовмес­тимость ценностей при постановке какой-то одной цели, что бы­стро приведет к новой разработке проблемы, открывающей путь для ее решения. Например, если нельзя достичь новых ценностей, не принося в жертву старых, то, чтобы действовать, заинтересо­ванная сторона должна определить, какие ценности представляют для нее наибольший интерес.

Но, когда конфликтующие стороны отстаивают свои ценнос­ти столь жестко и последовательно, что конфликт нельзя решить ни путем логических доказательств, ни при обращении к фактам, тогда, по-видимому, разумный выход в этом деле невозможен. Мы должны определить значение и последствия достижения опре­деленных ценностей, мы можем согласовать их друг с другом и уточнять их действительную приоритетность, мы можем подкре­пить свои доводы фактами, но в конце концов все придется свести к суждениям и контрсуждениям, а затем нам останется только умо­лять или убеждать оппонентов. В конечном счете, моральные про­блемы превращаются в проблемы власти, а окончательным средст­вом, к которому прибегает власть, если до этого доходит дело, является насилие.

Мы не можем выводить, — гласит знаменитое юмовское пра­вило, - как нам должно поступать, из того, во что мы верим. Равным образом, нельзя делать выводы о том, как должны посту­пать другие, исходя из собственных убеждений о том, как бы поступили мы сами. Но, если такой итог действительно приходится подводить, нам остается лишь бить по головам тех, кто с нами не согласен; можно надеяться, что такие исходы бывают редко. Однако, будучи настолько рассудительными, насколько это возможно, мы должны полагаться на здравый смысл.

При выборе проблемы исследования ценности фигурируют в определенных ключевых понятиях, которые влияют и на опреде­ление пути их решения. Что касается основных понятий, то наша задача заключается в том, чтобы использовать как можно больше "ценностно-нейтральных" терминов, и в то же время понимать и эксплицировать сохраняющееся в них ценностное содержание. Что касается выбора проблемы исследования, то при этом необходимо ясно осознать те ценности, под влиянием которых сделан этот выбор, а затем всячески стараться избежать влияния на выработку решения собственных ценностных предпочтений, независимо от того, какую ценностную позицию занимает исследователь и к каким моральным и политическим последствиям может привести реали­зация этого решения.

Между прочим, некоторые критики судят о работе общество­ведов по тому, дают ли они мрачные прогнозы или вселяют ра­дужные надежды, отрицательные или позитивно-конструктивные. Такие жизнерадостные моралисты жаждут ощутить душевный подъ­ем, их переполняет счастьем малая толика горячего несгибаемого оптимизма, в котором они черпают силы, чтобы опять радостно двинуться вперед. Но мир, который мы стараемся понять, не всег­да и не всем позволяет испытывать политический оптимизм и моральное удовлетворение, иначе говоря, обществоведу бывает труд­но разыгрывать из себя радостного идиота. Лично я отношусь к числу оптимистов, но должен признаться, что никогда не был спо­собен признавать или отрицать существование чего-либо в зависи­мости от того, хорошо это или плохо. В то же время стенания по "конструктивной программе" и "обнадеживающим выводам" час­то являются признаком неспособности воспринимать факты таки­ми, какие они есть, сколь бы неприятны они ни были, - безотно­сительно к истинности или ложности научных утверждений и к оценке самой деятельности обществоведов.

Обществовед, который тратит свои силы на детальное иссле­дование мельчайших сфер индивидуальной жизнедеятельности, не уходит в своей работе от политических конфликтов и столкнове­ний. По крайней мере косвенно и в конечном счете он "принима­ет" рамки общества, в котором живет. Но никто из тех, кто пол­ностью признает интеллектуальные задачи общественной науки не может принять структуру общества как данность. На самом деле его работа в том и состоит, чтобы выявить эту структуру и изучить ее как целое. Начало этой работы и есть результат оценочного суждения. А поскольку имеется так много фальсификаций аме­риканского общества, то простое нейтральное его описание час­то воспринимается как "дикий натурализм". Конечно же, об­ществоведу не составит труда скрыть те ценности, которые он отстаивает, признает или подразумевает. Хорошо известно, что под рукой у него для этого всегда находится необъятный арсе­нал средств, поскольку значительная часть общественно-науч­ного жаргона, и в особенности социологического, возникла как результат странного манерного стремления к демонстративной неангажированности.

Каждый, кто посвящает свою жизнь изучению общества и публикации результатов этой работы, хочет он того или нет, со­знает или не сознает, уже действует морально, а часто и полити­чески значимым образом. Вопрос заключается в том, ясно ли он представляет себе это обстоятельство и готов ли к нему морально, или, скрывая его от себя и других, остается нравственно пассив­ным. Многие, и я бы сказал большинство обществоведов в Амери­ке, волей или неволей оказались сегодня либералами. Как и следу­ет ожидать, они больше всего боятся какой бы то ни было страст­ной убежденности. Именно этого, а не "научной объективности", на самом деле добиваются те, кто пеняет на "оценочные сужде­ния".

Преподавательскую деятельность, между прочим, я вовсе не приравниваю к сочинительству. Опубликованная книга становит­ся общественным достоянием; если автор и несет какую-то ответ­ственность перед читающей публикой, то она заключается лишь в том, чтобы сделать книгу как можно лучше, и в этом вопросе сам автор является высшим судьей. На преподавателе лежит более серьезная ответственность. В некотором смысле студенты — подне­вольные люди и зависят от преподавателя, который, опять-таки в определенном смысле, является образцом для них. Его сверхзадача состоит в том, чтобы как можно полнее показать им самодисцип­лину умственного труда. Искусство обучать есть в значительной степени искусство думать вслух и при этом ясно выражать свои мысли. В книге писатель часто пытается убедить других в резуль­татах своих размышлений; в аудитории преподаватель должен ста­раться показать другим, как человек мыслит, и в то же время продемонстрировать, какое замечательное чувство он испытывает, когда делает это хорошо. Далее, преподаватель должен, как мне кажется, ясно излагать допущения, факты, методы и выводы. Он должен ничего не утаивать, а прорабатывать материал медленно, шаг за шагом, и каждый раз давать весь набор моральных альтер­натив и только после того делать собственный выбор. Писать так было бы жуткой глупостью и неслыханным самомнением. Вот по­чему самые яркие лекторы обычно не публикуются.

Очень трудно быть оптимистом подобно Кеннету Боуддингу, который пишет: "Несмотря на все попытки наших позитивистов деидеологизировать науки о человеке, остается моральная наука". Но еще труднее не согласиться с высказыванием Лайонела Роббинса: "Не будет преувеличением сказать, что сейчас одна из глав­ных опасностей цивилизации коренится в неспособности воспи­танных на естественных науках умов увидеть разницу между эко­номикой и техникой "¹.

¹ Эти два высказывания цитируются по книге: Barzun J., GraffH. The modern researcher. New York: Harcourt, Brace, 1957. P. 217.

2.

Само по себе такое положение не является поводом для огор­чений и считается общепризнанным. Сегодня социальные иссле­дования часто непосредственно используются армейскими генера­лами и социальными работниками, управляющими корпораций и тюремными надзирателями. Результаты исследований получают все более широкое бюрократическое применение, которое, несомненно, будет расширяться. Кроме того, эти результаты и у обществоведов, и представителей других профессий находят идеологическое применение. На самом деле идеологический потенциал социальной науки неотделим от самого ее существования как социального факта. Каждое общество имеет представления о своей собственной природе, и, в частности, представления и лозунги, оправдывающее систему власти и способы ее отправления. Обществоведы заняты производством идей и представлений; последние то согласуются с преобладающими в обществе представлениями, то противоречат им, но всегда на них ориентируются. Разрабатываемые идеи обыч­но выполняют определенные функции. Когда ими оправдывают существующий порядок или приход новой влиятельной силы, то реальной власти придается авторитет. Когда в идеях содержится критика и разоблачения, общественное устройство и правительство теряют свой авторитет. Если разрабатываемые представления со­вершенно не касаются проблем власти и авторитета, они отвлекают внимание людей от структурных реалий общества.

Такого рода использование науки вовсе не обязательно вхо­дит в намерения обществоведов. Я говорю об этом как о возмож­ности, хотя, как правило, обществоведы приходят к осознанию политического значения своей работы. Если одни действительно не осознают этого, другие — в наш век идеологии - скорее всего, осознают.

Спрос на идеологические обоснования существенно возрос хотя бы потому, что сформировались новые институты, имеющие ог­ромную власть, но не обладающие легитимностью, потому что старые институты по-прежнему применяют устаревшие санкции. Власть современной корпорации, например, не получает автомати­чески своего оправдания в рамках унаследованных от восемнадца­того векалиберальных доктрин, которые образуют главную линию легитимации власти в Соединенных Штатах. Каждый интерес и каждая власть, каждая страсть и каждый предрассудок, ненависть и надежда находят идеологический аппарат, посредством которого они конкурируют с лозунгами и символами, доктринами и призы­вами, сформированными на основе других интересов. По мере рас­ширения и ускорения массовых коммуникаций, их содержание ста­новится все более банальным вследствие постоянного повторения одних и тех же сюжетов. Таким образом возникает постоянный спрос на новые лозунги, верования и идеологии. Было бы стран­но, если бы с расширением массовых коммуникаций и усилением интенсивности контактов между людьми, социологи сохраняли бы безразличие к запросам со стороны идеологического аппарата, а исследования не соответствовали им.

Но независимо оттого, сознает или нет обществовед реальное положение дел, занимаясь своей работой, он в определенной мере выполняет некоторую бюрократическую и идеологическую роль. Более того, выполнение одной из этих ролей немедленно ведет к выполнению другой. Использование самых формализованных ме­тодик по заказу бюрократической организации легко приводит к оправданию решений, которые якобы принимались на основании результатов исследования. В свою очередь идеологическое исполь­зование результатов социологического исследования быстро вошло в арсенал бюрократических методов управления: сегодня легити­мация власти, попытки подсластить горькие пилюли проводимого политического курса часто составляют сущность "управления пер­соналом" и "связей с общественностью".

История показывает, что применение результатов общест­воведения имело больше идеологический, чем бюрократиче­ский характер; такое положение сохраняется, пожалуй, и сей­час, хотя часто кажется, что это соотношение меняется. В зна­чительной степени современные общественные науки обязаны своей идеологичностью тому, что сами они развивались как негласный спор с наследием Маркса, а также как осмысление вызова, брошенного социалистическими движениями и комму­нистическими партиями.