Материал: Миллс Ч. Социологическое воображение-1

IV. Род занятий определяется по оплачиваемой деятельно­сти. Здесь тоже надо выбрать такой признак, который я смогу фик­сировать, а) Если я проранжирую средний доход по разным про­фессиям, ясно, что род занятий окажется у меня индексом и ос­нованием деления на классы. Подобным же образом: б) при опре­делении типичного статуса и власти, которыми располагают представители различных профессиональных групп, профессия окажется у меня индексом и основанием деления по власти, квалификации или таланту. Это отнюдь не самый легкий путь классификации людей. Квалификацию, как и статус, нельзя оценить по единой шкале "больше — меньше". В попытках трактовать квалифика­цию как таковую исследователи обычно шли через определение • необходимого времени для приобретения того или иного профес­сионального навыка, наверно, далее так и придется делать, но на­деюсь придумать что-нибудь получше.

Вот примерные проблемы, которые необходимо решить, что­бы дать аналитическое и эмпирическое определение высших кру­гов в пространстве перечисленных четырех ключевых признаков. Теперь надо сформулировать цели проекта. Допустим, я к своему удовольствию решил все названные проблемы и составил схему распределения всего населения по каждому из четырех парамет­ров. У меня будет четыре группы людей: те, кто находится на вер­шине классовой пирамиды, статусной, властной и профессиональ­ной. Предположим далее, что я выделил двухпроцентные верхуш­ки по всем типам распределения и определил их как высшую груп­пу. Передо мной встает вопрос, на который можно дать эмпири­ческий ответ: насколько пересекаются, если вообще пересекают­ся, эти четыре распределения? Вероятность такого пересечения составляет не более 2% для верхушки и не менее 98% для низов. Если бы у меня были данные для заполнения этой диаграммы, то она вместила бы все основные материалы и решения по многим важным проблемам исследования высших слоев. Она дала бы ключ ко многим дефинициям и к разгадке многих существенных вопро­сов. Вот пример.

Если у меня нет данных, и я не могу их получить, то возрас­тает значение чистого рассуждения, ибо, руководствуясь желанием максимально приблизиться к требованиям идеального эмпириче­ского проекта, в своих размышлениях я могу выйти на те индек­сы, параметры которых будут для меня доступны и послужат от­правной точкой для дальнейших размышлений.

Для формального завершения общей модели исследования нужно добавить еще два параметра. Для полного понимания выс­ших слоев необходимо обратить внимание на их устойчивость и мобильность. Задача заключается в том, чтобы проследить типич­ные индивидуальные и групповые перемещения между категория-ми(1 — 16) для настоящего и двух-трех предшествующих поколений.

Таким образом, в схему вводится временная переменная био­графии (или карьерных продвижений) и исторический фактор. Это не только дополнительные эмпирические сведения, они имеют принципиальное значение. Ибо, а) вопрос о том, должны ли мы, классифицируя людей по тому или иному ключевому признаку, определять исторические рамки в соответствии с тем, как долго люди или их семьи занимают то или иное положение в обществе, я пока оставляю открытым. Например, классифицируя людей по статусу, или хотя бы по одному из его параметров, к 2-процентной верхушке я могу причислять только тех, кто принадлежит к ней, как минимум, в течение двух поколений. Кроме того, Ь) пока не­ясно, буду ли я конструировать "слой" только как комбинацию определенных признаков или также учту забытое веберовское оп­ределение "социального класса" как людей, занимающих такие позиции в обществе, между которыми имеет место "обычное и легкое перемещение". Тогда низшие "белые воротнички", сред­ние и высшие наемные рабочие некоторых отраслей промышлен­ности в определенном смысле могут формировать единую страту.

В процессе чтения литературы и анализа имеющихся теорий, планирования идеального исследования, перечитывания своих за­писей у вас начнет складываться список возможных научных ра­бот. Некоторые из них слишком фандиозны для реализации, и со временем вы с сожалением от них отступитесь. Другие дадут мате­риал для параграфа, раздела или главы вашей будущей книги. Третьи составят основу новой книги. Здесь я снова приведу свои первоначальные записи о нескольких проектах.

"1) Анализ бюджетов времени обычного рабочего дня десяти высших руководителей крупных корпораций и то же самое - для десяти высокопоставленных государственных чиновников. Данные наблюдений сочетать с подробными интервью об "истории жизни". Цель — хотя бы частично зафиксировать затраты времени на ос­новные постоянные занятия и принятие решений, попытаться по­нять, какие факторы влияют на принятие решений. Естественно, процедура будет зависеть от желания человека сотрудничать, но в идеале она должна включать, во-первых, интервью, которое про­яснило бы "историю жизни" и его сегодняшнее положение; во-вторых, наблюдение в течение дня, непосредственно в его рабо­чем кабинете; в третьих, длительное интервью вечером или на следующий день, в котором надо подвести итоги всему предыду­щему дню и получить отчет о субъективных процессах, сопровож­давших наблюдаемое нами внешнее поведение.

2) Проанализировать, как люди, составляющие высший класс, проводят выходные, непосредственно пронаблюдать обычный их распорядок в эти дни, а затем, в понедельник, проинтервьюиро­вать главу семьи и ее членов.

Для выполнения этих двух задач у меня есть довольно хоро­шие знакомства, а это при умелом обращении ведет к еще луч­шим знакомствам (добавлено в 1957 г.: оказалось иллюзией).

3) Исследование затрат и привилегий, которые наряду с жа­лованьем и прочими поступлениями формируют стандарт и стиль жизни высших слоев. Идея — получить конкретные данные о "бю­рократизации потребления", о личном потреблении за счет кор­пораций.

4) Собрать новые данные вроде тех, что содержатся в книгах типа "60 семей Америки" Ландберга, написанной по данным о крупнейших налогоплательщиках за 1923 г.

5) По данным Федерального казначейства и другим офици­альным источникам собрать и систематизировать сведения о рас­пределении различных типов собственности среди лиц с различ­ными доходами.

6) Изучение карьеры президентов, всех членов кабинета и Верховного суда. Данные с момента принятия Конституции до окончания второго срока президентства Трумэна уже есть на кар­точках IBM, но хочу расширить количество переменных и заново их проанализировать.

Есть еще около 35 "проектов" подобного типа (например, срав­нить затраченные суммы на президентские кампании на выборах 1896 и 1952 гг., сравнить подробные данные о Моргане в 1910 и Кайзере в 1950 гг. и собрать что-то конкретное о карьерах "генера­лов и адмиралов". Но по мере продвижения вперед необходимо соразмерять свои задачи с их выполнимостью.

После составления всех этих проектов я стал читать истори­ческие работы о "верхах", делая случайные (и неупорядоченные) заметки и интерпретации прочитанного. Не нужно специально изу­чать разрабатываемую вами тему, поскольку, как я уже говорил, как только вы "входите" в нее, то начинаете находить ее повсюду.

Вы настраиваетесь на ее сюжеты, они вам видятся и слышатся повсюду, особенно, как мне кажется, в тех сферах, которые вроде бы не связаны с темой. Даже масс-медиа, особенно плохие фильмы, дешевые романы, иллюстрированные журналы и ночное радиовеща­ние раскрываются в своем значении совершенно по-новому.

4.

Но вы можете спросить, как приходят идеи, как пришпорить воображение, чтобы все образы и факты сложились вместе, чтобы образы стали релевантными, а фактам было придано какое-то зна­чение? Не думаю, что смогу ответить на этот вопрос. Единствен­ное, что я в состоянии сделать — это поговорить об общих услови­ях и некоторых простых приемах работы, которые, как мне кажет­ся, увеличивают мои шансы до чего-то додуматься.

Напомню, что социологическое воображение во многом за­ключается в способности переходить от одной перспективы к дру­гой и в процессе этого строить адекватное представление об обще­стве в целом и его компонентах. Именно воображение отличает ученого от технического исполнителя. Хорошего техника можно обучить за год-два. Социологическое воображение приобретается только в результате длительного самовоспитания. Разумеется, это воспитание редко проходит без утомительной рутины¹.

¹ См. превосходную статью Хатчинсона об "инсайте" и "творческом подходе". - Hutchinson // Studies of Interpersonal Relations / Ed. by P. Mullaby. New York: Nelson, 1949.

У социоло­гического воображения есть еще одно неожиданное качество, быть может, потому, что оно заключается в неожиданном сочетании идей, а именно, из немецкой философии и английской политиче­ской экономии. Такое сочетание и составляет основу для игры ума и поистине непреодолимого влечения понять мир. Влечения, кото­рого напрочь лишен заурядный исполнитель. Он слишком хорошо научен и, даже можно сказать, натаскан. Поскольку натаскивать можно только в тех вопросах, которые уже известны, этот вид занятий иногда приводит к неспособности самообучаться. Человек противится всему, что имеет малейшую долю неопределенности. Однако вы должны ухватиться за эти нечеткие образы и понятия, если они у вас возникают, и старательно их разработать. Если кому-то и приходят оригинальные идеи, то они почти всегда ли­шены законченности.

Я полагаю, есть вполне определенные способы стимулирова­ния социологического воображения.

1) На уровне конкретных действий, как я уже говорил, — это снова пересмотреть свои записи. Просто раскрыть файлы, смешать листы независимо от их содержания, а затем снова рассортировать. Делать это по возможности не спеша. Насколько частой и сущест­венной окажется перетасовка, зависит, конечно же, от конкретных проблем и от степени их разработанности. Но механика процесса научной работы всегда одна и та же: иметь в виду те проблемы, по которым ведется активное исследование, также надо стараться не мешать себе увидеть неожиданные и незапланированные связи меж­ду явлениями.

2) Игровое отношение к фразам и словам, с помощью которых формулируются проблемные положения, часто раскрепощает вооб­ражение. Каждому из ваших ключевых слов найдите синонимы в словарях и специальных отраслевых справочниках, чтобы ознако­миться со всем спектром их коннотаций. Эта простая привычка под­толкнет вас к дальнейшей разработке проблемы и, как следствие, к более краткому и точному их определению. Учитывая разные значе­ния, которые могут быть приданы фразам и отдельным словам, можно отобрать именно те из них, с которыми вы хотите работать. Но такое внимание к словам ведет еще дальше. Во всякой работе, и особенно при тщательном рассмотрении теоретических утверждений, вы буде­те стараться внимательно относиться к объему понятия каждого клю­чевого термина и нередко посчитаете полезным придать утвержде­нию высокого уровня абстракции более конкретные значения. При этом одно утверждение может распадаться на две-три части, каж­дая из которых относится к различным измерениям. Можно также попытаться выйти на более высокий уровень обобщения, удалив специфические признаки с тем, чтобы рассмотреть переформули­рованное утверждение более абстрактно, попробовать распростра­нить его на более широкий круг явлений. Затем, "сверху и снизу" для полного прояснения вопроса разобрать каждый его аспект, содержание в целом и соотношение с рассматриваемой идеей.

3) В ходе анализа общих понятий у вас могут складываться идеальные типы. Построение новой классификации обычно дает толчок плодотворным изысканиям, и у вас вырабатывается умение строить типологии, определять условия и последствия их сущест­вования. Отказавшись от первоначальной рубрикации содержания своих записей, основанной на здравом смысле, вы будете искать причины сходств и различий внутри и между выделенными типа­ми. Для построения хорошей типологии необходимы отчетливо сформулированные, системные основания, поэтому вы должны выработать привычку делать многомерные классификации.

Техника многомерной классификации применима не только к количественным данным. На самом деле это лучший способ при­думать и обосновать новые типы, критически рассмотреть и про­яснить старые. Графики, таблицы, хорошо построенные диаграм­мы не являются единственным способом кратко представить свою работу. Очень часто они выступают в качестве самых настоящих орудий производства: с их помощью при конструировании иде­альных типов проясняют категориальные признаки, они также могут служить отправной точкой для работы воображения. Я думаю, что за последние пятнадцать лет я не написал и двух десятков страниц чернового текста без какой-нибудь, пусть небольшой, двумерной классификации, хотя, разумеется, далеко не всегда, и даже очень редко публикую их. Большая часть этих материалов в конечном счете оказывается в корзине, но даже в этом случае вы чему-нибудь научитесь, поскольку работа с типологиями способствует ясности мышления и стройности изложения. Типология позволяет охватить все пространство выбранных признаков и увидеть пол­ную картину взаимоотношений между известными вам фактами.

В социологии многомерная классификация играет ту же роль, что разбор предложения при изучении грамматики. Во многих от­ношениях многомерная классификация является грамматикой со­циологического воображения. Как и в работе со всякой граммати­кой, здесь необходим контроль, для того чтобы ее использование не выходило за рамки поставленных задач.

4) Зачастую наиболее верное понимание какого-либо явления достигается при рассмотрении полярных случаев — при обдумыва­нии ситуаций, прямо противоположных тем, с какими вы непо­средственно соприкасаетесь. Если вы думаете об отчаянии, поду­майте и о восторге. Изучая бедность, подумайте о расточительстве. Очень трудно изучать только один объект. При сопоставлении различных объектов легче усвоить материал и выделить параметры для сравнения. Вы обнаружите что поочередное перенесение вни­мания от этих параметров к конкретным объектам и обратно дает возможность прояснить истинную картину событий. Этот метод оправдан и с логической точки зрения. Конечно, без проведения выборочного исследования можно только догадываться о статис­тическом распределении признаков. Но для того, чтобы предста­вить весь спектр вариантов и выделить основные типы некоторого явления, наиболее экономным является конструирование "поляр­ных" типов, противостоящих друг другу по различным парамет­рам. Разумеется, это не означает полного отказа от количествен­ных измерений и от установления, хотя бы приблизительной, час­тоты появления определенных типов. В действительности постро­ение "полярных" типов постоянно сопровождается поиском инди­каторов, по которым можно найти или собрать статистические све­дения.

Идея использования различных точек зрения может прояв­ляться следующим образом. Вы, например, сами себя спрашиваете, как к такой-то проблеме подошел бы такой-то политолог, книгу которого вы недавно прочли, или такой-то психолог-эксперимен­татор, или такой-то историк? Вы строите предположения, исходя из различных точек зрения, тем самым превращая свой ум во вра­щающуюся призму, улавливающую свет независимо от угла его падения. В этой связи написание диалогов представляется очень полезным занятием.

Часто вы обнаружите, что, мысленно споря с какой-либо про­тивоположной точкой зрения и пытаясь разобраться в новой для себя области исследований, вы прежде всего сопоставляете основ­ные аргументы "за и против". Одним из признаков искушенности в литературе является способность верно определить место про­тивникам и сторонникам каждой возможной точки зрения. Кстати говоря, для этого не обязательно слишком глубоко погружаться в море книг, ибо в нем можно утонуть. Необходимо различать, когда нужно читать, а когда больше читать не нужно.

5) Важно отметить и то, что, работая с многомерной класси­фикацией, вы используете ради простоты альтернативу "да/нет", что побуждает вас думать о полярных противоположностях. И в общем это правильно, хотя качественный анализ ничего не говорит о частоте или распространенности определенного явления. Он представляет собой технику, и его цель заключается в том, чтобы установить совокупность возможных типов. Часто этого бывает достаточно, хотя при решении некоторых исследовательских задач вам непременно понадобится более точное представление о распре­делении тех или иных признаков.

Иногда воображение можно стимулировать переворачивая привычные сюжеты с ног на голову¹.

¹ К слову сказать, нечто подобное Кеннет Берк, при обсуждении Ницше, назвал "перспективой несообразности". См.: Burke К. Perma­nence and change. New York: New Republic Books, 1936.

Представьте то, что вам ка­жется мизерным, стало огромным и попытайтесь ответить на во­прос, какие различия породило бы такое превращение? То же самое можно проделать с гигантскими объектами. Как бы выглядели тра­диционные поселения дописьменной эпохи, если бы их население составляло 30 миллионов человек? По крайней мере сейчас я и подумать не могу о том, чтобы подсчитывать или измерять что-нибудь прежде, чем я наиграюсь с каждым его элементом, с каж­дым условием, с каждым последствием в воображаемом мире, где я могу регулировать меры всех вещей. Статистики как будто не знают, хотя им следовало бы знать маленькую невообразимую ис­тину: познай вселенную прежде чем испытать ее.

6) Какую бы проблему вы ни рассматривали, всегда будет полезен сравнительный анализ исследовательских материалов. По­иск случаев для сравнения в рамках одной цивилизации, одного исторического периода, или нескольких цивилизаций и периодов даст вам ориентиры. Вы ни за что не станете описывать какой-нибудь социальный институт Америки двадцатого века без сравне­ния его со сходными институтами других обществ и исторических периодов. Так оказывается даже тогда, когда вы не предпринимае­те явных сравнений. Временами вы чуть ли не автоматически ста­нете направлять свое мышление в историческое русло. Одна из причин этого состоит в том, что предмет вашего изучения ограни­чен в численном отношении: для сравнительного анализа необхо­димо поместить его в конкретный исторический контекст. Иначе говоря, сравнительный подход часто требует изучения историчес­ких материалов, что приводит иногда к анализу трендов или к типологии фаз развития. Далее, вы будете использовать истори­ческие сведения для получения более полной картины или для более адекватного упорядочения некоторых явлений, то есть для того, чтобы проследить вариации определенных парамет­ров. Социологу совершенно необходим определенный багаж знаний мировой истории, поскольку независимо от вашей осве­домленности в других областях, без знания истории ваши пред­ставления будут искаженными.

7) Наконец, есть еще один вопрос, который больше касается умения скомпоновать книгу, чем сути социологического вообра­жения. Обе части работы нередко совпадают: от того, как вы рас­положите материал, во многом зависит содержание книги. Я усво­ил эту истину у замечательного редактора, Ламберта Дэйвиса, ко­торый, я надеюсь, ознакомившись с моим переложением данной мысли, не откажется от своего авторства. Речь идет о различении идеи и темы.

Тема — это предмет изучения, например, "карьера руководи­телей корпораций", "расширение и укрепление власти военных чиновников", "уменьшение количества замужних женщин". Обычно на раскрытие одной темы уходят глава или параграф главы. Но вопрос о порядке расположения тем часто относится к сфере идейного содержания книги.

Идея обычно выражает ключевую мысль, рабочую концеп­цию или принципиальное разграничение, например, между рацио­нальностью и разумом. Если, работая над построением книги, вы нащупаете две-три, а тем более шесть-семь идей, можете быть уверены, что работа окончена. Эти идеи легко распознать по тому, как они упорно всплывают при рассмотрении самых разных тем, и -вам даже будет казаться, что вы повторяетесь. И иногда не без оснований! Особенно это касается самых скомканных, сбивчивых и наименее удачно написанных разделов рукописи.

Поэтому идеи обязательно надо выписывать отдельно и как можно яснее и короче формулировать в обобщенном виде, затем поочередно соотнести каждую идею с каждой темой, как бы спра­шивая себя, что нового вносит конкретная идея в раскрытие каждой темы, а затем поискать ответы на другой вопрос: каково значение идеи, если она вообще имеет значение, применительно к той или иной теме.

Для изложения важной идеи обычно требуется целая глава или парараф, ее описание можно поместить либо при первом упо­минании, либо при подведении итогов в конце книги. Думаю, что большинство пишущих и систематически мыслящих авторов со­гласятся с тем, что в книге должен быть специальный раздел, в котором бы раскрывались все идеи и взаимосвязи между ними. Иногда, хотя и не всегда, это можно сделать в начале книги, но при хорошо продуманной структуре издания новые идеи обычно излагаются ближе к концу. И вы все время должны по крайней мере стараться соотносить идеи с каждой темой. Эту рекоменда­цию легче высказать, чем осуществить на практике. Это не меха­ническая операция, как может показаться на первый взгляд. Меха­нический подход в этом деле можно применить только в том слу­чае, если идеи удается четко выделить и сформулировать. То, о чем я рассказываю, в литературе называется лейтмотивом, в науке — идеей.

Кстати, в иной научной книге невозможно обнаружить ни одной идеи. Такая книга представляет собой пучок тем, непременно снаб­женных методологическими и теоретическими введениями, которые абсолютно необходимы тому, кто пишет работу безо всяких идей. Иногда книги без идей говорят об отсутствии ясной мысли у автора.

5.

Уверен, многие согласятся с тем, что свою научную работу надо представлять настолько ясно и понятно, насколько это позво­ляют сложность предмета и четкость ваших мыслей. Но, как не­трудно заметить, сегодня в общественных науках преобладает на­пыщенная и многословная проза. Могу предположить, что прак­тикующие этот стиль авторы думают, что подражают "физикам", не подозревая о том, что основная масса такой прозы никому не нужна. Более того, авторитеты заявляют о "серьезном кризисе гра­мотности", кризисе, который затронул и обществоведов¹.

¹ Эдмунд Уилсон, по общему мнению, лучший критик во всем анг­лоязычном мире, пишет: "Ознакомившись со статьями специалистов по антропологии и социологии, я пришел к выводу, что в идеальном, по моим представлениям, университете требование об обязательном ут­верждении трудов всех факультетов преподавателем английского языка могло бы революционизировать положение дел в этих дисциплинах, если, конечно, вторая из них вообще не прекратила бы свое существование". - Wilson E. A piece of my mind. New York: Farrar, Straus and Cudahy, 1956. P. 164.

Можно ли считать, что появление такой манеры изъясняться вызвано глу­биной и тонкостью обсуждаемых социально-политических про­блем, понятий, методов? Если нет, то какой смысл в том, что М. Коули удачно назвал "социоязом"¹.

¹Cowlcy M. Sociological habit patterns in linguistic transmogrification // The Reporter, 20 September 1956. P. 41 ff.

Действительно ли "социояз" необходим для работы? Если да, то ничего не поделаешь. Если нет, то как его избежать? Я убежден, что такой жаргон обычно не связан со слож­ностью предмета и вовсе не имеет ничего общего с глубиной мыс­ли. Почти целиком он обусловлен неверным пониманием сочини­телями академических трудов своей роли.

В некоторых научных кругах любого, кто старается писать доступно для широкой аудитории, зачастую клеймят "просто лите­ратором" или "журналистом". Наверно, вы уже поняли, что, как правило, за этими фразами стоит ложный постулат: понятный зна­чит поверхностный. Представителям академической науки в Аме­рике всегда была свойственна активная интеллектуальная жизнь, они не отрывались от социальной среды, часто довольно неблаго­приятной для них. Высокий престиж должен компенсировать все те доминирующие ценности, которыми жертвует тот, кто выбрал академическую карьеру. Его претензии на престиж очень быстро нашли опору в представлении о себе как об "ученом". Называться "простым журналистом" для него недостойно и мелко. Именно в этом, я думаю, заключается причина разра­ботки специального языка и манерности устной и письменной речи, овладение которой не требует большого труда. Сложился своего рода негласный договор: тот, кто не манерничает, стано­вится объектом морального неодобрения. Эту ситуацию можно объяснить заполнением академических рядов посредствен­ностью, которая по вполне понятным причинам желает исклю­чить тех, кто способен привлечь внимание образованных людей как внутри академической среды, так и вне ее.