13 течение 30 — 50-х годов нашего века коренным образом изменились политическое значение обществоведения и его роль в практике управления. Старый либеральный практицизм, нацеленный на решение "общественных проблем", продолжает существовать, однако его затмевает административно-манипуляционный стиль новейших консерваторов. Этот новый нелиберальный, урезанный практицизм принимая различные формы, стал общей тенденцией развития гуманитарных дисциплин в целом. Обсуждение нового этоса я позволю себе начать с его логического обоснования из "последнего предупреждения студенту, собирающемуся стать социологом" Пола Лазарсфельда:
"Его, вероятно, волнует положение в мире. Опасность новой войны, конфликт между социальными системами, быстрые общественные изменения, наблюдаемые им в своей стране, наверно, заставляют его почувствовать, что изучение происходящего в обществе является делом особой важности. Опасность кроется в возможных ожиданиях того, что он сможет решить все текущие проблемы, стоит только ему позаниматься социологией несколько лет. К несчастью, это не так. Он научится лучше понимать то, что происходит вокруг него. Изредка ему случится найти направления успешного социального действия. Но социология еще не достигла той стадии, когда она может служить надежным основанием для социальной инженерии... Со времен Галилея и начала промышленной революции прошло около двух с половиной веков, прежде чем естественные науки оказали сильнейшее влияние на мировую историю. Эмпирическое исследование общества насчитывает в своей истории три-четыре десятилетия. Если мы будем ожидать от него быстрых решений величайших мировых проблем, если мы будем требовать лишь немедленных практических результатов, мы лишь нарушим естественное его развитие"1.
1 LazarsfeldP. Op. cit. P. 19 - 20 (курсив мой. - Ч. Р. М.).
То, что в последние годы называют "Новой социальной наукой", относится не только к абстрактному эмпиризму, но также к Новому узколобому практицизму. Сказанное относится как к методу исследования, так и к использованию результатов, - это верно ибо техника абстрактного эмпиризма и его бюрократическое применение сейчас тесно взаимосвязаны. Тезис, который я отстаиваю заключается в том, что такая взаимосвязь ведет к развитию особой, бюрократической социальной науки.
В каждом своем проявлении абстрактный эмпиризм в повседневной практике представляет собой развитие "бюрократического" начала. Во-первых, попытка стандартизировать и рационализировать каждый этап социального познания приводит к "бюрократизации" самих интеллектуальных операций абстрактно-эмпирического стиля. Во-вторых, эти операции приспособлены к тому, чтобы обеспечить исследованию человека коллективность и систематичность. В тех исследовательских институтах, агентствах и бюро где абстрактный эмпиризм крепко обосновался, в целях эффективности, если не ради чего-то еще, идет такая же рациональная рутинизация, как в любой бухгалтерии крупной корпорации. В-третьих, стандартизация и рутинизация, в свою очередь, серьезно влияют, как в интеллектуальном, так и в политическом плане, на отбор и формирование работников с особым типом сознания. В-четвертых, практикуемая в бизнесе, особенно в рекламных отделах при средствах массовой информации, в вооруженных силах, а также все больше и больше в университетах, "Новая социальная наука" стала служить любым целям, которые могут преследовать ее бюрократические клиенты. Тот, кто внедряет и практикует этот стиль исследования, сразу же становится на точку зрения своих бюрократических клиентов и руководителей, а это часто естественным образом ведет к принятию их политических взглядов. В-пятых, достижение поставленных в исследовании практических целей повышает эффективность и репутацию — а следовательно, расширяет сферу применения — бюрократических форм господства в современном обществе. Но независимо от достижения поставленных целей (это вопрос спорный) эмпирики реально способствуют распространению духа бюрократии на другие сферы культурной, нравственной и интеллектуальной жизни.
1.
По иронии судьбы именно те, кто больше всех ратовал за развитие морально стерильных методов, ушли с головой в "прикладную социологию" и "социальную инженерию". Так как работа в абстрактно-эмпирической манере стоит дорого, за нее браться могут только крупные организации. К их числу относятся корпорации, армия, государство, а также их ответвления, особенно в области рекламы, службы по организации продвижения товаров на рынки и отделы по связи с общественностью. Остаются еще различные фонды, но ответственные работники последних более склонны работать по новым, то есть бюрократическим канонам. В результате данный стиль получает свое воплощение в определенных институциональных центрах: с 20-х годов — в рекламных и маркетинговых агентствах, с 30-х — в акционерных обществах и поллстерских организациях, с 40-х — в высшей школе в некоторых исследовательских бюро, а во время второй мировой войны — в исследовательских отделах федерального правительства. Институциональная модель продолжает распространяться и дальше, но перечисленные центры по-прежнему остаются ее цитаделью.
Формализм используемых дорогостоящих методик делает их особенно пригодными для предоставления именно такой информации, в которой нуждаются те, кто способен и хочет за нее платить. В центре внимания новых исследований находятся частные проблемы, решение которых позволяет прояснить возможные варианты практического, то есть финансового или управленческого, действия. Совершенно неверно думать, будто бы только после открытия "общих принципов", социология может предложить "хорошее практическое руководство". Часто администратору нужно и он хочет знать только некоторые частные факты и связи между ними. Так как последователи абстрактного эмпиризма часто мало озабочены постановкой своих собственных проблем, они с готовностью передают право выбирать проблему другим.
Социолог, занимающийся прикладным социальным исследованием, обычно не адресуется к "общественности", поскольку он работает на конкретных клиентов с их частными интересами и трудностями. Совершенно очевидно, что эта переориентация с общества на клиента подрывает идею "объективности как отстраненности", идею, согласно которой ответственность скорее возлагается на смутные, не попадающие в поле внимания мотивы, то есть На индивидуальные интересы исследователя, который тихонько их Удовлетворяет, а потому неуправляем.
Все "школы мысли" влияют на карьеру ученого. Что такое "хорошая работа", определяется в соответствии с нормами конкретной школы, и таким образом, академические успехи оказываются в зависимости от деятельного принятия догматов господствующего направления. Но когда сосуществуют много или хотя бы несколько различных "школ", и особенно в условиях расширения профессионального рынка, это требование никого не обременяет.
Если отвлечься от собственно личностных особенностей, почти нет разницы между работой обществоведа и работой мастера самого высокого класса. Но ученые-одиночки не могут проводить абстрактно-эмпирические исследования с необходимым размахом ибо их нельзя проделать без достаточно рутинной работы и развитой инфраструктуры, способной представлять необходимые материалы. Для проведения масштабных эмпирических исследований требуются научная организация и, выражаясь академично, солидное финансирование. Рост затрат на проведение исследований и необходимость привлекать целый штат сотрудников порождает корпоративный контроль над разделением труда. На смену идее университета как группы заслуженных мэтров, каждый из которых имеет учеников, постепенно приходит идея бюрократических исследовательских организаций с развитым разделением труда, а следовательно, и с интеллектуальными подмастерьями. Для их эффективного использования, или по каким-то иным причинам, возрастает потребность в стандартизации всех операций, чтобы им было легче обучиться.
Научно-исследовательское подразделение выполняет, таким образом, функции подготовки кадров. Как и в других учреждениях, здесь отбираются определенные типы людей, и посредством вознаграждений поощряется развитие определенных умственных качеств. Из этих учреждений на академической сцене, где царили традиционные ученые и исследователи, появились два новых типа людей.
Это, во-первых, интеллектуальные администраторы и толкачи исследовательских проектов, о которых, как я подозреваю, не могу сказать что-либо такое, что неизвестно в академических кругах. Их профессиональная репутация зиждется на их власти в академических учреждениях: они являются членами Комитета, входят в Совет директоров, они могут устроить тебя на работу, организовать поездку, предоставить грант. Они - бюрократы нового типа. Они управляют разумом, специализируются "по связям с общественностью", где в роли общественности выступают фонды. У них, как администраторов и толкачей в любой другой отрасли, книгу заменяют записные книжки. Они с максимальной эффективностью могут учредить исследовательский проект или институт, руководят "Производством книг". Свое рабочее время они измеряют "миллионами человеко-часов технического труда". Какого приращения знаний можно ожидать от такой работы, если она состоит, во-первых, из массы "методологических" проектов - методических разработок и "исследований процесса исследования" - и, во-вторых, из бесконечных "пилотажей"? Многие администраторы фондов любят давать деньги на крупномасштабные (легче "администрировать" одним большим, чем множеством "самодельных" проектов) Научные проекты с прописной буквы "Н" (что зачастую означает лишь соответствие заявки "Надлежащим" требованиям), поскольку фонды не заинтересованы в изучении политически значимых проблем. Поэтому крупные фонды склонны поощрять крупномасштабные, бюрократически организованные исследования узкой проблематики и подыскивать интеллектуальных администраторов для их выполнения.
Во-вторых, появились новобранцы, которым больше подходит название техников-изыскателей, чем обществоведов. Я отдаю себе отчет в огульности этого утверждения, но делаю его с соответствующей осторожностью. Чтобы понять социальное значение конкретного стиля мышления, мы всегда должны отличать лидеров от их последователей, новаторов от простых исполнителей, "первое поколение" отцов-основателей от второго и третьего поколений продолжателей. Все интеллектуальные школы, если они Добиваются успеха, включают оба типа людей, что на самом деле является критерием "успешной" школы. В этом состоит одно из важнейших интеллектуальных последствий успеха.
Часто новаторы и основатели отличаются от своих последователей по типу мышления. В этом отношении интеллектуальные школы имеют весьма глубокие различия между собой. В значительной степени эти различия зависят от типа социальной организации, который допускает или поощряет конкретный стиль деятельности данной школы. По крайней мере, некоторые изобретатели и администраторы рассматриваемого нами стиля обладают высокой культурой мышления. В молодости, до того как абстрактный эмпиризм расцвел пышным цветом, они усвоили все интеллектуальные достижения западного общества; такие люди обладают многолетним культурным и интеллектуальным опытом. Они—действительно образованные люди, удивительно тонко понимающие свои возможности и способные к постоянному самосовершенствованию.
Но второе поколение, молодежь, пришедшая с багажом, думаю многие со мной согласятся, интеллектуально ущербной американской школы, уже не имеет такого культурного опыта. Примерно половина из них не имеет адекватной подготовки на уровне колледжа; по крайней мере, есть основания полагать, хотя у меня нет точных данных, что в исследовательские учреждения отбираются не самые блестящие студенты.
Редко мне приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из этих молодых людей хоть раз испытал неподдельное интеллектуальное замешательство. Я ни разу не замечал у них живого любопытства к какой-нибудь серьезной проблеме, того любопытства, которое может устремить свой разум куда угодно и любой ценой, если надо, даже за счет переделки самого разума, лишь бы только совершить открытие. Молодые ученые скорее методичны, чем устремлены вперед, скорее усидчивы, чем искрометны, и сверх того, они догматики во всех исторических и теологических значениях этого слова. Отчасти они обязаны этим тому жалкому интеллектуальному состоянию, в котором пребывают многие студенты американских колледжей и университетов, но я все-таки убежден, что в большей степени это касается техников-изыскателей абстрактного эмпиризма.
Социальное исследование они выбрали в качестве карьеры; они рано начинают специализироваться в узкой сфере и приобретают безразличие или презрение к "социальной философии", которая для них представляется "переписыванием одних книг из других" или "простой спекуляцией". Слушая их беседы, пытаясь выяснить их интересы, обнаруживаешь жуткую ограниченность мышления. Социальные миры, из-за незнания которых столь многие ученые считают себя невеждами, их не занимают.
Философские претензии бюрократического обществоведения на "Научный метод" в значительной степени проистекают из пропагандистских соображений. Новых сотрудников такая специализация привлекает во многом относительной легкостью подготовки кадров и устройства их на работу с хорошими перспективами для карьеры. И в том, и в другом случае, доступная для технических исполнителей четкая стандартизация методов служит ключом к успеху. Некоторые основатели этого направления, используя эмпирические методики, подпитывают свое воображение, проявление которого, надо сказать, зачастую почему-то подавляется, но его наличие ощущается всегда. Беседуя с таким отцом-основателем, всегда имеешь дело с довольно сильным умом. Но с его молодым сотрудником, проработавшим в бюро три-четыре года, поговорить о проблемах изучения современного общества вам уже не удастся. Его должность и карьера, его честолюбие и самооценка базируются, главным образом, на заданной перспективе, на узкопрофессиональном жаргоне и наборе методик. Фактически он больше ничего не знает.
У таких сотрудников интеллект часто отделен от личности и рассматривается ими как своего рода искусная поделка, которую они надеются успешно сбыть. Они из тех, кто духовно обделен, кто живет с ценностями, исключающими всякое уважение к человеческому уму. Они из тех энергичных и честолюбивых технарей, кого ущербная образовательная рутина и растлевающий рыночный спрос делают неспособными к приобретению социологического воображения. Остается только надеяться, что эти молодые люди, Достигнув профессорского звания в результате какой-нибудь интеллектуальной мутации осознают, что больше не зависят от голых королей.
Абстрактно-эмпирическая манера, ее методологическая ограниченность, голый практицизм, институционально культивируемые и формируемые специфические качества интеллекта научных Работников все более настойчиво ведут к тому, что становятся актуальными вопросы о социальной политике в области общественных наук. Бюрократический стиль и его институциональное воплощение находятся в согласии с доминирующими тенденциями Изменения современной социальной структуры и свойственных ей типов мышления. Не думаю, что без признания этих обстоятельств можно объяснить или даже вполне понять происходящее. Эти же самые тенденции в обществе, на самом деле, влияют не только на общественные социальные науки, но и на всю интеллектуальную жизнь США, и даже на роль самого разума в жизни современного человека.
Одно не вызывает сомнений: если социология не автономна она не может быть ответственна перед обществом. По мере того как средства производства исследований становятся более громоздкими и дорогими, они все больше "экспроприируются"; поэтому только тогда, когда коллектив обществоведов так или иначе осуществляет полный контроль над средствами исследования, этот тип общественной науки может быть действительно автономным. По мере того как отдельный обществовед попадает в зависимость в своей работе от бюрократии, он утрачивает свою личную автономию; по мере того как происходит бюрократизация труда обществоведов, социология утрачивает свою социальную и политическую автономию. Особо хочу подчеркнуть это "по мере того как" - здесь речь идет лишь об одной, хотя и очень значимой, тенденции, а не о положении дел в целом.
2.
Если мы хотим узнать, что происходит в той или иной области культурной и интеллектуальной деятельности, необходимо понять ее непосредственный социальный контекст. Поэтому нужно коротко рассказать о кликах в академической сфере. Сколь бы долго не длилась продуктивная жизнь какой-то идеи, она не может быть символом конкретной личности или клики вечно. Хотя значение "клик", "личностей" и "школ" в целом этим далеко не ограничивается, их роль в определении путей развития общественных наук заслуживает внимания. Мы должны рассмотреть их хотя бы потому, что любые культурные и научные проекты так или иначе нуждаются в финансовой поддержке, а также в публике, которая помогает делу своей критикой. Ни деньги, ни критика не связаны исключительно с объективными оценками, и, кроме того, обычно можно поставить под вопрос объективность самих оценок и их критерии.
Функция академической клики состоит не только в регулировании конкуренции, но также и в установлении норм и распределении вознаграждений за работу, сделанную в соответствии с установленными на данное время нормами. Именно каноны, по которым судят людей и критикуют их работу, составляют важнейшие интеллектуальные признаки клики. Ранее я высказал замечания об "этосе технических работников" бюрократической науки, о свойствах их ума и о том влиянии, которое они оказывают на способы завоевания хорошей репутации, а следовательно, на модные направления в социальной науке и преобладающие каноны критических суждений. К этому нужно лишь добавить, что в число средств, к которым прибегает клика для решения своих внутренних задач, входят следующие: дружеский совет молодым коллегам, предложение вакансий и рекомендации по повышению в должности, распределение книг для положительного рецензирования, незамедлительное принятие статей и книг к публикации; финансирование исследований из фондов, устройство и лоббирование на почетные должности в профессиональных ассоциациях и в редакционных коллегиях научных журналов. В той мере, в какой эти средства относятся к распределению престижа, который, в свою очередь, во многом определяет академическую карьеру, они влияют и на материальное благополучие ученого, и на его профессиональную репутацию.
Некогда было принято считать, что академическая репутация основывается на выпуске книг, научных работ, монографий, то есть на производстве идей и результатах исследований, на оценке этих работ коллегами и просвещенной публикой. Одна из причин такого положения дел в социальных и гуманитарных науках заключалась в том, что легко можно было проверить компетентность любого, поскольку в тогдашнем академическом мире не было привилегированных позиций компетентности. О директоре акционерного общества, например, трудно сказать, считают его компетентным благодаря личным способностям или благодаря власти и возможностям, доступных ему в силу должностного положения. Но нет места для подобных сомнений по поводу работы ученых, так как старомодная профессура продолжает работать в стиле мастеров-умельцев.
Вместе с тем, новый академический "деятель", используя свой престиж, подобно руководителю в бизнесе и армейским генералам, приобретает символы компетентности, которая остается неразличимой в его репутации. В этом случае не имеет значения, лично сведущ он в профессиональных вопросах или нет. Штатный профессиональный секретарь, курьер, чтобы бегать в библиотеку, электрическая печатная машинка, диктофоны, мимеограф и, возможно небольшой бюджет в три-четыре тысячи долларов в год для приобретения книг и журналов - даже такое скромное оборудование и мизерный штат чрезвычайно увеличивают видимость компетентности любого ученого. Любой руководитель в бизнесе посмеется над скромностью таких средств, поскольку даже среди наиболее продуктивных университетских профессоров лишь единицы располагают такими возможностями на постоянной основе. Поэтому такое оснащение является символом компетентности и карьеры которую надежно защищенный принадлежностью к клике сделает с гораздо большей вероятностью, чем исследователь-одиночка. Престиж клики увеличивает шансы на получение средств, а обладание ими, в свою очередь, повышает шансы на создание репутации.
Это, я думаю, лишь одно обстоятельство, которым можно объяснить, как люди достигают солидной репутации, сделав, на самом деле, не очень много. Про одного такого человека, рассуждая о будущем, его коллега в довольно дружеской манере заметил: "Пока он жив, он будет оставаться самым выдающимся деятелем в своей области; через две недели после смерти никто о нем и не вспомнит". Резкость этого утверждения, пожалуй, свидетельствует о том, что у "деятелей" из мира академических клик, должно быть, на душе постоянно скребут кошки.
Если в одной области исследований идет конкуренция между несколькими кликами, то занимаемое ими положение относительно друг друга будет детерминировать их стратегию. Лидирующие клики будут ожидать, что клики малочисленные и малозначительные со временем естественным образом выйдут из игры. Их членов будут игнорировать, переманивать или отвергать, и те в конце концов умрут, не оставив после себя следующего поколения ученых. Нужно всегда иметь в виду, что одной из важнейших функций клик является воспитание нового поколения. Говорить о малозначимости какой-то клики значит утверждать, что она не окажет серьезного воспитательного влияния. Но, если имеются, например, две ведущие школы, каждую из которых возглавляет обладающий большими возможностями и престижем лидер, то в их взаимоотношениях, скорее всего, встает проблема объединения и организации более крупного картеля. И, конечно же, если школа подвергается сильным нападкам со стороны чужаков и других клик, первейшей стратегией защиты будет отрицание существования самой клики и даже школы. В таких ситуациях "деятели науки" чувствуют себя как рыба в воде.
То, что важно для клики, часто смешивается с тем, что важно для научной деятельности школы. Исходя из своих интересов, клика может поощрять одних молодых сотрудников и придерживать других, иногда присуждать ученым старшего поколения премии за административные и политические заслуги, за умение "продвигать" идеи и находиться на короткой ноге с нужными людьми. Именно среди ученых старшего поколения основа репутации может быть весьма и весьма сомнительной. Постороннему не всегда ясно, то ли человек пользуется репутацией благодаря интеллектуальной ценности действительно сделанной им работы, то ли благодаря его положению в клике.
Когда мы рассматриваем отношения между кликами, мы сразу же обнаруживаем тех, кто выступает не от имени какой-то клики, а от имени "отрасли" в целом. Они не просто руководят фирмой, они представляют промышленность. Тот, кто претендует на роль выразителя интересов всей "отрасли", обычно должен отрицать реальность непреодолимых различий между, скажем, двумя лидирующими в "отрасли" кликами. В действительности, выступая в качестве выразителя общих взглядов, его главнейшая задача заключается в том, чтобы показать, что "на самом деле в своей работе они идут к единой цели". Он начинает олицетворять то, что каждая клика считает своей особенностью и одновременно символизировать их действительное или, по крайней мере, возможное единство. Черпая собственный престиж у той и другой клики, он одаривает им обеих сразу. Он - своего рода брокер, поставляющий престиж обеим сторонам.
Предположим, например, что в одной из отраслей знания имеются две ведущие школы, одну из которых называют "Теорией", а Другую - "Исследованием". Преуспевающий "деятель науки" ведет оживленную торговлю с обеими школами. Он создает видимость, будто принадлежит им обеим, и в то же время стоит между ними. Опираясь на собственный престиж, он как бы обещает, что "Теория" и "Исследование" не только совместимы, но, взятые вместе, являют собой образец интеграции в социологии в целом. Он является символом этого обещания, которое, впрочем, не основывается ни на книгах, которые он сам написал, ни на исследованиях, которые сам провел. Делается это следующим образом: в любой знаменитой работе школы "Исследований" наш "деятель" ищет "Теорию" и, имея на то желание, неизменно ее находит. А в любой знаменитой работе представителя "Теории" он ищет "Исследование" и опять-таки, при желании, находит его. Эти "находки" он делает в жанре пространных обзоров книг, занимаясь скорее распределением престижа среди авторов, чем рассмотрением собственно исследований. Итогом, в котором "Теория" и "Исследование" представлены в качестве якобы единого целого, как я уже отмечал, является некое обещание, некий символ. В то же время, престиж "деятеля" основывается не на каком-то отдельном теоретическом или отдельном эмпирическом исследовании. В действительности он вообще не основывается ни на каком исследовании.