Логос Гераклита и наука логики
Кабисов Р. С.
Принимается за установленное, что наука логики именно как наука о формах и законах правильного, последовательного мышления генетически восходит к гераклитовскому логосу. Нам же представляется, что если гераклитовский лугoж действительно имел какое-то отношение к понятию «логика», то в последней по необходимости должна была мыслиться прежде всего и главным образом логика именно онтологическая, то, что мы сегодня подразумеваем под «логикой вещей».
Что касается логики как науки о формах и законах мышления, то таковое могло там мыслиться или на таковое оно могло распространяться только в переносном значении. А если иметь в виду еще и то обстоятельство, что на сегодня логики исчисляются уже десятками (и со временем, надо полагать, число их будет расти, а не сокращаться), то есть все основания полагать, что все эти логики составляют видовые разновидности какой-то более обшей (родовой) логики. И в этом отношении от гераклитовского логоса легче перебросить мост к этой неизвестной еще родовой логике, чем к логикам видовых ее разновидностей, в том числе и к традиционной формальной логике.
Доказательству этих мыслей и посвящаются данные строки, автор которых не претендует на окончательное решение проблем, а довольствуется здесь одной их постановкой.
Итак, на сегодня нам известны такие логики, как формальная, диалектическая, математическая, комбинаторная, конструктивная, вероятная, модальная и т. д. А между тем, с нашей точки зрения, весьма законно ставит вопрос известный грузинский философ С. Б. Церетели о том, что «признание двух логик (он признает только формальную и диалектическую логики. - Р. К.) является логической ошибкой, так как для объединения двух логик потребуется третья и т. д.»1 Церетели С. Б. Диалектическая логика. Тбилиси, 1971. С. 21.
Естественно, что требование это становится еще более законным и актуальным при допущении большего их количества.
Какой же выход? Думается, только такой: либо, кроме одной, все остальные логики признать не логиками, либо же поставить их в отношение родовидовой субординации. Но из этих возможностей первая, видимо, отпадает, как несостоятельная, так как все эти логики имеют реальное основание для своего существования. И тогда остается вторая, в пользу которой говорит и то обстоятельство, что все известные нам логики, как правило, встречаются с такими определительными прилагательными, которые указывают на то, что они, должно быть, составляют виды какого-то более общего, родового понятия «логики». Но в этом случае встает вопрос о том, какое именно понятие логики может занять место родового понятия, относительно которого все остальные логики составили бы видовые я его разновидности? Видимо, то, в котором в наиболее общей форме аккумулируются наиболее признаки феномена логического. А здесь трудность, состоящая в том, что же следует понимать под логикой. Вопрос этот встает в связи с тем, что в жизни «логика» встречается в трех значениях: а) в значении совокупности наук о законах и формах мышления; б) в значении правильного сочетания мыслей и рассуждений (когда говорят: «у него железная логика», или «в его рассуждении нет логики»); в) и, наконец, в значении выражения закономерных связей и отношений в развитии вещей и явлений самого материального мира (что называют «логикой вещей», «логикой революционного процесса» и т. д.). А между тем почему-то считается, что логика имеет отношение только к мысли. Что же касается третьего ее значения, то оно здесь якобы носит «чисто условный» характер именно потому, что «в самих вещах нет речи, мысли, разума» Логический словарь. М., 1971. С. 250.
Однако такое утверждение нам представляется по меньшей мере спорным по следующим соображениям.
Во-первых, потому, что правомерность такого утверждения обосновывается ссылкой на генетическое происхождение термина «логика», который восходит к древнегреческому слову «логос», означавший, мол, слово, мысль, речь, разум; и на историческое употребление «логики» именно в значении науки о формах и способах мышления.
Но думается, что первый из этих доводов строится на ложном основании логической ошибки (petitio principii), поскольку здесь необходимо еще доказать, что лугoж в своем происхождении действительно означал только слово, речь, мысль, разум, и только это. А между тем известно, что логос впервые в научный оборот был введен Гераклитом, и философское наследие его свидетельствует о том, что этот термин употреблялся мыслителем не столько в значении слово, речь, мысль, разум, сколько в том третьем значении логики («логика вещей»), которое в прямом смысле за ним отрицается. Так, известно, что логос означал не только слово, речь, мысль, разум, рассуждение, но и закон. И специалисты по Гераклиту, как отечественные, так и зарубежные, в абсолютном большинстве своем единодушны в том, что лугoж у него представляет собою полагаемое им в мире некоей всеобщей, вечной закономерной необходимости как основа и предпосылка его существования, причина и действенная сила происходящих в нем процессов; что это нечто, что определяет миропорядок, управляет им изнутри, обусловливая и вызывая все в нем происходящее Так считали в прошлом Симплиций, Аэиий, Плугарх, Аристотель, Диоген Лаэрпий Гегель, Церетели, Целлер, Гампери и др., и так считают О. Маковельский, М. А. Дынник, В. Ф. Асмус, Ф. X. Кессиди и др.. Аутентичность такого толкования гераклитовского логоса доказывается и мотивами, вызвавшими это понятие у автора, и связями, отношениями и закономерностями, которые хотел выразить через это понятие мыслитель.
К мотивам, вызвавшим логос у Гераклита, относился, прежде всего, интерес греческой мысли гераклитовского окружения к проблеме мироздания и миропорядка. Оказавшись проблемой общечеловеческого масштаба, а об этом свидетельствует философское наследие мыслителей всех стран и народов, она составила эпицентр философских рассуждений и греческих мыслителей как до Гераклита, так и после него. И как раз один из вариантов решения этой проблемы составил гераклитовский логос. А что дело обстояло именно так, видно из совокупности тех связей, отношений и закономерностей, воплощением которых выступает логос у Гераклита.
И в самом деле, внимательное чтение гераклитовских текстов убеждает в том, что автор пользуется термином «логос» там и постольку, где и поскольку он намеревается рассуждать о сущности, причинах и предпосылках мироздания и миропорядка. А что именно эти вопросы составили ось всех гераклитовских рассуждений, видно как из сохранившихся от него самого текстов, так и древних свидетельств о нем. Для примера можем сослаться на фрагменты 30, 31, 50 и т. д., в которых прямо выражается интерес автора именно к проблеме мироздания и миропорядка (хотя этот интерес красной нитью проходит и через все остальные его фрагменты). Так, во втором из отмеченных фрагментов говорится, что «огонь посредством всеуправляющего (логоса) и бога через воздух превращается в воду - как бы семя мирообразования», и так же обратно «море мерами разлагается по тому же логосу, какой и прежде был до возникновения земли)» Античные философы (тексты). М, 1935. С. 6, 7..
О том, что логос Гераклитом употребляется в значении универсального закона сущего, говорит, во-вторых, то, что термин «логос» в сохранившихся от Гераклита текстах встречается десять раз, и в каждом из них он содержит нагрузку значения закона миропорядка, не говоря уже о том, что в ряде из них он (логос) фигурирует исключительно в этом значении. Например, первый его фрагмент гласит, что «этот логос существует вечно» и что «все совершается по этому логосу» (выделено мной. - Р. К.) то же самое и во фрагментах 12, 31 и др. Там же. С. 5, 6 мир логос гераклит мышление
Следовательно, нет сомнений в том, что логос у Гераклита действительно выступал в значении всеобщего закона мироздания и миропорядка.
Каковы же его атрибуты у Гераклита? Носителем каких признаков, черт, функций он выступает? И является ли он имманентно присушим самому миру законом, или он составляет некую внешнюю, по отношению к своему творению силу?
К атрибутивным признакам - функциям логоса следует отнести: всеобщность, вечность, бесконечность, возможность, необходимость, причинную обусловленность, диалектичность, гармоничность, целесообразность, разумность. И хотя все эти признаки в текстах Гераклита существенно перекрывают друг друга, нередко выступая в качестве идентичных, тем не менее в известном смысле они там фигурируют и в относительно самостоятельном значении, и поэтому есть необходимость в индивидуальной их характеристике.
Всеобщность. Всеобщность логоса как закона мироздания и миропорядка у Гераклита самостоятельно подчеркивается уже в первых двух фрагментах в словах: «Ведь все совершается по этому логосу» (фр. 1), «... хотя логос всеобщ...» (фр. 2), (выделено мной. -- Р. К.).
Вечность. Вечность логоса подчеркивается Гераклитом еще раньше, поскольку его первый фрагмент так и начинается: «Хотя этот логос существует вечно...» И о том же у него говорится и во фрагментах 30, 31, 45, 50, 72 и т. д.
С вечностью логоса у Гераклита органически переплетается и его бесконечность в пространстве и во времени. Правда, если относительно его бесконечности во времени во фрагментах мы находим прямое утверждение самого автора, то этого нет относительно пространственной его бесконечности в них. Однако внутренний смысл, внутренний дух всего учения Гераклита и фрагмент 45, в частности, в котором он пишет: «По какому бы пути ты ни шел, границ Психеи ты не найдешь: столь глубок ее логос», дают в полной мере основание утверждать, что для великого эфесца он (логос) сколь вечен во времени, столь же бесконечен и в пространстве.
Признак необходимости. Необходимость составляет один из центральных атрибутов логоса Гераклита именно как закона Вселенной, закона, который вызывает, обусловливает и управляет всем и всегда, что только существует и может существовать. Все совершаемое в мире совершается по необходимости. Саму же необходимость Гераклит мыслит как такое следование событий, явлений, процессов, которые в сложившейся ситуации совершаются и могут совершиться только так и никак иначе. Необходимость - это процесс вызывания, носящий обязательно неизбежный характер; это определение такого процесса, в котором вызывание следствия совершается закономерно, неизбежно. Поэтому необходимость в процессуальном своем выражении есть отражение или выражение закономерного следования каждого последующего звена, ступени, элемента, момента из предыдущего в процессе становления становящегося и гибели разрушающегося.
В применении к структурности необходимость означает закономерную неизбежную форму или способ сочетания составляющих данное материальное или духовное образование частей, элементов.
Но если необходимость действительно содержит в себе отмеченные тут особенности (признаки), то не трудно заметить ее родство с тем, что мы называем ныне логикой развития вещей, явлений, процессов, вообще логикой становления и разрушения. И это в значительной мере подтверждается и остальными атрибутами гераклитовского логоса.
Так, по нашему перечислению, следующим атрибутом логоса идет причинность, хотя в сохранившихся его текстах мы не находим прямой постановки и решения вопроса об отношении необходимости к причинно-следственной зависимости, тем не менее есть все основания утверждать, что его необходимость идентична причинно-следственной зависимости. Основание для такого заключения дает хотя бы то, что для греческого мышления того времени была бы само собою разумеющейся недопустимость существования беспричинных явлений, что с абсолютной точностью было сформулировано Левкиппом в словах: «Ни одна вещь не возникает беспричинно, но все (проявляется) на каком-нибудь основании (причине. - Р. К.) и в силу необходимости» Аэций. 125. 4. Д. 321.
Именно такое соотношение понятий необходимости и причинно-следственной зависимости все плотнее вживалось и вписывалось в греческий образ мышления; правда, в разном понимании самой причинности, которая не только у идеалистов (пифагорейцы, Сократ, Платон и др.), но и у материалистов (по крайней мере у некоторых), нередко сводилась в конечном счете к «верховному божественному разуму», божественной воле.
Однако нельзя не заметить, что такая ссылка на божественный разум у материалистов, как правило, чаше носила чисто номинальный характер. В том же случае, когда они ее (причину) сводили к божественному разуму не номинально, а по существу, старались ограничить ее роль ролью первопричины.
Самое же главное состоит в том, что одна ссылка на разум в греческой философии не дает еще основания зачислять ее автора в группу идеалистически настроенных мыслителей, поскольку в раннегреческой философии нет еще принципиального противопоставления духовного материальному. Поэтому у многих греческих мыслителей-материалистов разумность по существу идентифицировалась с целесообразностью, а целесообразность не только тогда, но и сегодня может мыслиться и материалистически и идеалистически. Так, допустим, у Анаксагора причиной гармонического устройства Вселенной и деятельной силой в ней выступает именно разум, ум. Но это нисколько не помешало его противникам - адептам церкви - предъявить ему обвинение в атеизме и предать его суду.
Так обстоит дело и с Гераклитом, когда он говорит, что «мудрость заключается только в одном: признать разум как то, что управляет всем при помощи всего» (фр. 41).
И здесь, если исходить не из буквы, а из духа всего учения Гераклита, нетрудно понять, что в данном его разуме по существу мы имеем дело не с провозглашением разума духовно-идеальной первоосновой и сущностью миропорядка, а с предположением автора в мире некоего универсального, естественного закона или закономерности, от которого зависят как сам мир в целом, так и в нем происходящее. Разумен же он или она (закон или закономерность) у самого Гераклита ни в каком ином смысле, кроме как в том, что, спустя несколько столетий, Диадор сформулирует в словах: «Только то может осуществиться, что либо уже истинно, либо будет истинным... Ничего не осуществляется иначе, как в силу необходимости» Аристотель. Метафизика. Соцгиз, 1934, XI, 3, 1046, в. 29; а спустя два с лишним тысячелетия Гегель выразит его в известном своем положении: «Все действительное разумно, все разумное действительно».