Логика поздней глобализации: сетевизация и геоэстетика
Н.Б. Афанасов
Институт философии РАН
В статье проводится социально-философское исследование функционирования внутренней логики поздней глобализации. Предметом рассмотрения становится завершающаяся глобализация. Трансформация современности предполагает ряд изменений в функционировании глобализационных процессов. Сетевизация и эстетизация повседневности принадлежат к их числу.
Обращение именно к этой стадии глобализационного развития позволяет ретроспективно определить некоторые из черт, обеспечивших успех универсалистского проекта в целом. Одним из критериальных отличий глобализованной современности становится сетевизация, имеющая пространственное измерение. Автор предлагает экскурс в историю понятия и его философской интерпретации для того, чтобы прояснить смысл современного концепта «геоэстетика», пришедшего на смену более традиционному представлению о «геофилософии».
Эстетическое измерение пространства становится последствием функционирования сетевизации. Это позволяет сделать вывод, что для понимания протекания глобализации в современности следует иметь в виду культурную логику сетевизации, для которой категории эстетического становятся ключевыми.
Статья обращается к концепции космодернизма, дающей философскую интерпретацию эстетизации пространственных измерений планеты. В ходе ее критического анализа делается ряд выводов о внутренней логике глобализации. Вектор на эстетизацию пространства представляется очевидным. Сетевизация при этом функционирует по пространственным, но не темпоральным законам. Слабым местом концепции признается акцентуация на сложности литературного языка, для которого инфраструктура сетей является преимуществом.
Автор делает вывод, что сетевизация на деле процесс гораздо более односторонний и унифицирующий все под единый стандарт, что необходимо учитывать при анализе национальных ценностных оснований любого общества, в том числе и российского.
Ключевые слова: глобализация; сетевизация; геофилософия; геоэстетика; капитализм; ценностные основы общества; модернизация; космодернизм; планетаризм; постмодернизм
Logic of Late Globalization: Networking and Geoaesthetics
N. B. Afanasov
Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences
The article attempts to undertake a socio-philosophical study of the functioning of the internal logic of late globalization. Late globalization is the primary subject of the examination. The transformation of modernity presupposes a number of changes in the functioning of globalization processes. Among them are `net-workization ' and aestheticization of everyday life.
Addressing this stage of globalization development allows us to retrospectively identify some of the features that have ensured the success of the universalist project in general. Networking becomes one of the main criterial characteristics of a globalized modernity, and it has a spatial dimension. The author offers a review of the history of the concept and its philosophical interpretations in order to clarify the meaning of the modern concept of geoaesthetics, which has replaced the more traditional concept of geophilosophy.
The aesthetic dimension of space becomes a consequence of the functioning of networking. This leads to the conclusion that in order to understand the trends of globalization in our times, the cultural logic of networking should be considered. The categories of the aesthetic become the key concepts for networking.
The article examines the concept of cosmodernism that gives a philosophical interpretation of the aestheticization of our planet's spatial dimensions. Its critical analysis draws a number of conclusions about the internal logic of globalization. The vector towards the aestheticization of space seems to be obvious. Networking functions according to spatial but not temporal laws. The weak point of the conception is the emphasis on the complexity of the literary language, for which the network infrastructure is an advantage.
The author concludes that networking is in fact a much more one-sided process that unifies everything according to a single standard. This should be taken into account when analyzing national value foundations of any society including the Russian one.
Keywords: globalization; networking; geophilosophy; geoaesthetics; capitalism; value foundations of society; modernization; cosmodernism; planetarism; postmodernism
Введение
Глобализация и сопутствующая ей сетевизация -- два развивающиеся параллельно процесса, отличающие нашу современность. Изучение глобализирующегося мира является одним из самых важных и исследуемых предметов в общественных науках (Гидденс, Саттон, 2018: 14). Некоторые исследователи даже утверждают, что «сама глобализация была глобализирована» (Dator, 2006: 13; перевод наш. -- Н. А.), подразумевая то многообразие исследовательских подходов и внутренних сюжетов, которые в нее традиционно включаются. Имеется в виду и то, что термин стал частью самоописания эпохи. Впрочем, сам процесс повсеместного распространения капиталистического способа хозяйствования и культурных ценностей, чаще всего определяемых как «западные», начался уже давно. Следует признать, что глобализация, несмотря на существование ряда антиглобалистких проектов и повсеместную критику академического сообщества и активистов, близка к своему завершению (Elias, Moraru, 2015: xiii).
Динамика экспансии универсализма и мировой синхронизации, кажется, не оставляет сомнений в том, что глобализация действительно будет завершена. Однако остается вопрос, закончится ли на этом история, и не является ли тогда единственно верной стратегией продолжить заниматься вопросами ненасильственного и ускоренного осуществления проекта глобализации в тех странах, где модернизация запаздывает или вообще не удается (Федотова, 1997). В таком понимании глобализация становится синонимом модернизации западного образца. Эта мысль выглядит привлекательной, но может привести к той же ошибке, которую совершил в 1989 г. Фрэнсис Фукуяма, провозгласив «конец истории» (Фукуяма, 1990). Как мы знаем, впоследствии философу пришлось пересмотреть свои взгляды (Kampmark, 2002). Такой способ анализа предмета может быть полезен, но он представляет собой прикладной модус мышления, важный для практической реализации модернизационных проектов, в то время как речь идет о теории.
Ключ к пониманию лежит в концептуальной сложности самого процесса глобализации. К наиболее исследованным его сюжетам относятся функционирование капитализма, демократия, вопросы справедливости, равенство, права человека и многое другое (Гидденс, Саттон, 2018: 15). Но в рамках оптики теории глобализации эти категории не всегда рассматриваются сами по себе. Последнее остается задачей философии. Чаще всего исследователи говорят об этих понятиях, как о готовом наборе лекал (как удачных, так и нет), которые должны быть наложены на общества, исторически выработавшие другие институты. Предметом исследования становится сама ситуация применения или принятия глобализирующимися обществами этих образцов. Но это применение должно иметь свою внутреннюю логику, если глобализации удается осуществляться.
В статье мы обратимся к прояснению функционирования внутренней логики поздней глобализации. Предметом нашего рассмотрения выбрана именно завершающаяся глобализация. Обращение к закономерностям ее функционирования и причинам успеха позволит увидеть нечто важное и в меняющейся повседневности вестернизированных горожан, а не фокусироваться на региональных или ориенталистских стратегиях исследования. Ведь если глобализация продолжает свою экспансию, то она в первую очередь уже осуществлена там, где берет свое начало. И все люди рано или поздно станут включенными в сетевые структуры горожанами. В первой части статьи мы рассмотрим сетевизацию, которая является одним из процессов поздней глобализации и обеспечивает ее функционирование. Затем на конкретном примере геоэстетики будет показано, как именно сетевизация меняет жизнь людей, ценностные основания общества и образ мира в начале XXI в.
Сетевизация
Важность сетевизации в вопросах распространения технологий, продвижения массовой культуры, унификации мира и синхронизации происходящих в нем процессов становится ключевой темой аналитики завершающейся глобализации (Могаги, 2015: 35). Сетевизационная стратегия поздней глобализации оказалась доминирующей благодаря своей невероятной эффективности. Выделяя основные компоненты мира сетей, следует отметить, что речь идет о создании единой инфраструктуры распространения информации. Т. е., если традиционная офлайн-инфраструктура только стремится к сокращению издержек посредством унификации, как это происходит, к примеру, с контейнеризацией (Урри, 2002: 59), то Интернет изначально создавался как идеальный инструмент продвижения глобализационного проекта. Мы не хотим сказать, что это было сознательной целью, стоявшей перед архитекторами глобальной сети. Однако дух времени и те внутренние задачи, которые они стремились решить, совпали -- и большой вопрос, могло ли быть иначе -- с экспансионистской направленностью универсализации.
В случае с сокращением временных издержек на передачу информации между пользователями сетей, мы можем говорить о том, что это не просто ускоряет процессы, но меняет образ мира, возникающий у человека. Переживание пространства в диджитализованной современности и переживание пространства даже в не столь отдаленном от нас по историческим меркам индустриальном обществе представляют собой совершенно разные состояния (Верещагин, 2015). Современное пространство буквально «сжимается», что позволяет говорить об особой актуальности географического измерения для социологии и философии пространства: «Г еография все чаще претендует на место главной социальной науки» (Филиппов, 2008: 3). Вслед за изменением картины мира меняется и сам мир. Этот важный тезис, однако, требует комментария, поскольку физическое измерение сети имеет отношение не к внутренней инфраструктуре Интернета, но к его внешнему обеспечению. По меньшей мере такова сверхзадача, которая для сетевизации может быть сформулирована так: сделать все возможное, чтобы география не имела значения. Вектор позднего модерна на упразднение темпорального измерения существования продолжается в отношении протяженности пространств.
Мы здесь, безусловно, говорим о географии не как о науке, но как о пространственном распределении ресурсов, населения, рукотворных и нерукотворных объектов на поверхности планеты. В этом отношении она сохраняет свою актуальность для администраторов или владельцев сетей, которыми выступают правительства или держатели крупного капитала, но для потребителей прежде всего важен пользовательский опыт. Критериями его привлекательности и продаваемости является безбарьерность, проницаемость и интуитивность среды, к которой получает доступ человек. Именно на их обеспечение тратится большая часть усилий компаний, создающих сети. Внешняя инфраструктура существует для того, чтобы в сетевизованных пространствах для потребителей не существовало видимых препятствий. Обращаясь к тезису Макса Вебера о расколдовывании мира в современности, вспомним, что важно не знать, как реально устроен мир, но иметь уверенность, что этим знанием обладают другие, это знание существует, а также полагать, что в случае необходимости оно может быть легко получено (Вебер, 1990: 709).
Эта логика крайней рационализации развивается и в сетях, когда жизнь существует в модусе, в котором доступ к любому знанию в мире может быть получен в каждый момент времени. Если в Интернете чего-то нет, то по первому требованию оно там появится. Если в мире есть что-то, чего нет в Интернете, то оно никому не нужно. Предположим, что имело бы смысл говорить о том, что формирование ожиданий будет направлено на то, чтобы к сети предъявляли только те требования, которые могут быть легко выполнены. Впрочем, не следует редуцировать эту доступность только к развлекательному и праздному опыту. Сетевизация оказывается также и драйвером экономики высоких технологий, где децентрализация определяет эффективность и гибкость функционирования предприятий, которые в физической реальности могут находиться на разных континентах (Срничек, 2019). В частности, традиционное индустриальное производство подвергается диффузии со стороны цифровой экономики. Качество, скорость и предсказуемость результатов взаимодействия технических орудий производства с внешней средой определяются адекватностью калькулируемости математических моделей. А модели создаются в соответствии с собранными большими данными и компьютерным анализом статистики. Промедление или неточность в компьютерном расчете в расположенном в Петербурге аналитическом центре может привести к аварии на буровой вышке в Западной Сибири.
Эпистемологическая открытость Интернета формирует новые привычки человека цифровой эпохи. Мы можем также наблюдать, что сетевизация развивается и распространяется гораздо быстрее традиционных тенденций глобализации. Если международная кооперация в экономике повышает эффективность производства и дистрибуции, то говорить о том, что каждый экономический субъект соответствует требованиям, предъявляемым универсализацией, преждевременно: «Признаки хозяйства, достигшего уровня глобализации -- это единая законодательная база, единые банковская и налоговая системы, единая валюта, отсутствие барьеров на пути движения факторов производства к местам их использования и готовых продуктов к конечному потребителю, единый механизм управления экономическими процессами на уровне мирового хозяйства в целом» (Никифоров, 2015: 29). Но экспансия сетей в повседневность и производство всех стран функционирует на другом уровне. Ее скорость такова, что многим странам даже приходится предпринимать политические попытки ее ограничения, поскольку виртуальность оказывает вполне реальное влияние на общества (Lawson, 2015). Поскольку государственные органы в первую очередь озабочены вопросами поддержания политического порядка, этот аспект особенно заметен. Однако утверждать, что он единственный, с нашей точки зрения, будет преждевременно.
Для объяснения феномена успеха сетевизации следует указать на несколько важнейших предпосылок происходящего. Глобализация к моменту появления Интернета уже достигла значительных успехов, Берлинская стена пала, Восточный блок прекратил свое существование, мир находился в эйфории от исчезнувшего военного и идеологического напряжения (Morarn, 2015: 6). Производственная кооперация ведущих западных держав с азиатскими промышленными гигантами достигла критического уровня взаимопроникновения и синхронизации, когда издержки и риски от возможного охлаждения в отношениях стали слишком высоки. Потенциал экстенсивного развития капитализма, если и не был до конца исчерпан, то был близок к этому рубежу. Именно тогда появляется запрос на виртуальность, которую смогли принять люди. Отдельно отметим, что в те же годы, на рубеже 1980-х и 1990-х гг. возникают новые представления о будущем, связанном с киберпространствами, которые решат традиционные для обществ проблемы справедливости, свободы и т. д. Сам термин «киберпространство» впервые стал употребляться в литературе и искусстве 60-х гг. XX в., однако широкую популярность приобрел позже, после того, как писатель-фантаст Уильям Гибсон в 1982 г. сделал его категорией своего рассказа «Горящий хром», а затем и центральной идеей трилогии «Киберпространство» (Гибсон, 2017).