Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

«В СТОРОНУ СВАНА» (1913)

В

еликий роман Пруста «В поисках утраченного вре-

мени» состоит из следующих семи частей:

«В сторону Свана»,
«Под сенью девушек в цвету»,

«У Германтов»,
«Содом и Гоморра»,
«Пленница»,

«Исчезнувшая Альбертина»,
«Обретенное время».

Эти семь частей, вышедшие на французском в пят-

надцати томах между

 и 1927 годами, составляют в

английском варианте 4000 страниц, или почти полтора

миллиона слов. Роман охватывает более полувека: с

до 1915-го, до Первой мировой войны, и список дейст-

вующих в нем лиц превышает две сотни. Приблизитель-

но говоря, изобретенное Прустом общество относится

к началу 90-х годов.

Пруст начал книгу осенью 1906 года в Париже и

закончил первый черновик в 1912-м. Потом он почти

все переделал и не оставлял переписывания и правки до

самой смерти в 1922 году. Вся книга сводится к поискам

клада, где кладом служит время, а тайником — прошлое:

таков внутренний смысл заглавия «В поисках утрачен-

ного времени». Переход впечатлений в чувства, приливы

и отливы памяти, волны страстей (вожделение, рев-

ность, творческий восторг) — вот предмет огромного и

276 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

при этом исключительно ясного и прозрачного произ-
ведения.

В юности Пруст изучал философию Анри Бергсона

(1859—1941) Основные идеи Пруста относительно потока
времени связаны с непрерывной эволюцией личности, с
невиданными богатствами нашего бессознательного, ко-
торыми можно завладеть только с помощью интуиции,
памяти, непроизвольных ассоциаций; а также подчинения

простого рассудка гению внутреннего вдохновения и
взгляда на искусство как на единственную реальность
мира; произведения Пруста суть иллюстрированное изда-
ние учения Бергсона. Жан

 назвал его книгу «ги-

гантской миниатюрой, полной миражей, висячих садов,
игр между пространством и временем».

Усвойте раз и навсегда: эта книга не автобиография;

рассказчик — это не Пруст собственной персоной, а
остальные герои не существовали нигде, кроме как в

воображении автора Не будем поэтому вдаваться в

жизнь писателя. Она в данном случае ничего не значит

и только затуманит предмет разговора, прежде всего
потому, что рассказчик и автор во многом схожи и
вращаются примерно в одинаковой среде.

Пруст — призма. Его или ее единственная задача —

преломлять и, преломляя, воссоздавать мир, какой ви-

дишь, обернувшись назад. И сам мир, и его обитатели

не имеют ни социального, ни исторического значения.
Им выпало быть теми, кого газеты называют людьми
света, праздными господами, богатыми безработными.
Их профессии, применение и результаты которых нам
видны, относятся к искусству или к науке. У призмати-
ческих людей Пруста нет работы: их работа — развле-

кать писателя. Они столь же вольны предаваться беседе
и наслаждениям, как те римские патриции, которые на
наших глазах полулежат у ломящихся от фруктов столов

или гуляют, развлекаясь возвышенной беседой по рас-
писным полам, но никогда мы не увидим их в конторе
или на судоверфи.

Как заметил французский критик Арно Дандье,

«В поисках утраченного времени» — это заклинание, а
не описание прошлого. Возможны, продолжает он, эти
заклинания постольку, поскольку на свет вынесены

МАРСЕЛЬ ПРУСТ 277

отборные мгновения, вереница иллюстраций, образов.

И действительно, пишет он в заключение, вся огромная

книга не что иное, как огромное сравнение, вращаю-

щееся вокруг слов «как если бы»

1

. Ключом к воссозда-

нию прошлого оказывается ключ искусства. Охота за

кладом счастливо завершается в гроте, наполненном

мелодиями, в храме, украшенном витражами.

 при-

знанных религий отсутствуют или — так, наверное,

будет точнее — растворены в искусстве.

Поверхностному читателю книги Пруста — что, впро-

чем, звучит нелепо, поскольку такой читатель так уста-

нет, так наглотается собственной зевоты, что никогда

не дойдет до конца, — неопытному, скажем так, чита-

телю могло бы показаться, что одна из главных забот

рассказчика — изучить ответвления и союзы, связую-

щие разные дома знати, и что он испытывает странную

радость, узнавая в человеке, которого он считал не-

взрачным дельцом, завсегдатая высшего общества, или

слыша о каком-нибудь нашумевшем браке, связавшем

две семьи так, как он не смел и вообразить. Прямоли-

нейный читатель, вероятно, заключит, что основное

действие книги состоит в череде званых вечеров —

например, обед занимает полтораста страниц, вечерний

прием — полкниги. В первой части романа попадаешь

в салон госпожи Вердюрен в дни, когда его завсегдатаем

был Сван, и на званый вечер к госпоже де Сент-Эверт,

на котором Сван впервые понимает безнадежность сво-

ей страсти к Одетте; затем, в следующих томах, появля-

ются другие гостиные, другие приемы, званый обед у

госпожи де Германт, концерт у госпожи Вердюрен и

финальный прием в том же доме у той же дамы, ставшей

теперь принцессой Германтской по мужу, — тот фи-

нальный прием в последнем томе, в «Обретенном вре-

мени», где рассказчик замечает перемены, начертанные

временем на всех его друзьях, и, пораженный элект-

рическим разрядом вдохновения, даже несколькими

разрядами, решает немедля приняться за работу над

книгой, за восстановление прошлого.

Как раз в это последнее мгновение соблазнительно

 Марри писал, что, если хочешь быть точным, нужно

прибегать к метафорам —

 В И

278 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

было бы сказать, что рассказчик — это сам Пруст, что

это он — глаза и уши книги. Но ответ остается отрица-

тельным. Книга, которую будто бы пишет рассказчик в

книге Пруста, все-таки остается книгой в книге и не

вполне совпадает с «Поисками утраченного времени»,

равно как и рассказчик не вполне Пруст. Здесь фокус

смещается так, чтобы возникла радуга на гранях — на

гранях того собственно прустовского кристалла, сквозь

который мы читаем книгу. Она не зеркало нравов, не

автобиография, не исторический очерк. Это чистая вы-

думка Пруста, как «Анна Каренина» Толстого или

«Превращение» Кафки и как Корнеллский университет

превратится в выдумку, случись мне когда-нибудь опи-

сать его. Повествователь в книге — один из ее пер-

сонажей по имени Марсель. Иными словами, есть

Марсель-соглядатай и есть Пруст-автор. Внутри романа,

в последнем томе, рассказчик Марсель воображает тот

идеальный роман, который собирается написать. Книга

Пруста всего лишь копия этого идеального романа, зато

какая копия!

«В сторону Свана» («Путь Свана») надо разглядывать

под верным углом, то есть соотнося со всей книгой, как

это и было задумано Прустом. Чтобы полностью понять

первый том, мы должны сперва вместе с рассказчиком

отправиться на прием в последнем томе. Менее бегло

это будет предпринято позже, а сейчас следует прислу-

шаться к словам Марселя, сказанным, когда он начина-

ет разбираться в своих озарениях. «То, что мы зовем

реальностью, есть определенное соотношение ощуще-

ний и воспоминаний, одновременно обступающих нас,

единственное подлинное соотношение, которое должен

уловить писатель, чтобы суметь навеки связать своей

фразой два его различных элемента. Можно в нескон-

чаемых описаниях перечислять имеющиеся в данном

месте предметы, но правда начнется, только когда пи-

сатель возьмет два разных предмета и заключит их в

неотменимые оковы своего искусства, или даже когда,

подобно самой жизни, сравнив сходные качества двух

ощущений, он заставит проявиться их природную сущ-