Следует отметить, что после прихода к власти Барака Обамы в январе нынешнего года терми «перезагрузка» стал ключевым понятием двусторонних отношений. Во время правления Джорджа Буша в европейско-американских отношениях возникло похолодание из-за разногласий касательно войны в Ираке. В 2009 году в связи с отказом президента Барака Обамы от унилатерализма, Европа и США стали повышать согласованность и укреплять взаимодействие по важным вопросам. Учащение встреч руководителей Европы и США на лондонском финансовом саммите, саммите НАТО и саммите ЕС-США продемонстрировало, что в двусторонних отношениях наступило потепление.
Во время работы саммита НАТО в апреле 2009 года Барак Обама отметил, что отношения между Соединенными Штатами и ЕС отошли от привычного маршрута. Американский президент отметил, что США, являясь «наилучшим партнером», будут вместе с Евросоюзом противостоять тем вызовам, перед которыми очутились обе стороны. И уже последующий саммит США-ЕС отметился присутствием руководителей всех стран-членов организации, что редко бывало ранeе. Данный факт является свидетельством того, что ЕС стал придавать важное значение отношениям с США.
Тем не менее потепление, наметившееся в европейско-американских отношениях, не может скрыть разногласий, которые, главным образом, касаются афганской проблемы и вопроса изменения климата. Б. Обама объявил о новой стратегии в отношении Афганистана, пообещав расширить военное присутствие в этой азиатской стране. Однако эта инициатива не получила достаточной поддержки от главных союзников США в Европе, включая Францию и ФРГ. Все они занимают выжидательную позицию. Что касается вопроса изменения климата, то ЕС, решительно выступающий за охрану окружающей среды, постоянно критикует США за пассивную позицию в вопросе сокращения выбросов парниковых газов.
Не секрет, что Европейскому Союзу, в состав которого входят по сути довольно отличные друг от друга в экономическом и политическом отношении страны, все труднее становится вырабатывать единую позицию относительно как политических, так и военных вопросов. 1 декабря вступил в силу «Лиссабонский договор», что стало важной вехой на пути европейской интеграции. Однако позиция США относительно европейской интеграции довольно противоречива: с одной стороны, они рады видеть этот процесс, который позволит обеспечить стабильность и процветание европейского континента; а с другой, Вашингтон опасается, что ЕС, который становится все более и более могущественным, в будущем создаст угрозу для статуса США. Поэтому вполне вероятно, что смягчение отношений США-ЕС будет все время сопровождаться усиливающейся конкуренцией.
ГЛАВА 2. СОТРУДНИЧЕСТВО В РАМКАХ НАТО: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ
2.1 Отношения США - ЕС в XXI веке: доктринальные основы
Администрация Обамы приступила к адаптации доктрины «глобального доминирования» Дж. Буша-мл. к иной расстановке сил на международной арене. Аналитики утверждают, что и Обама просто продолжает внешнюю политику своего предшественника. Однако тезисы новой стратегии содержат отказ от односторонних действий, поскольку попытки США осуществить на практике свои глобальные устремления натолкнулись на реальности современного «постамериканского мира» [Колобов].
Ситуация, которая изменилась в 1991 году, определила США в качестве единственной сверхдержавы открыло перед ними возможность оказывать более масштабное и целенаправленное воздействие на ход и содержание международных отношений, в частности в сфере обеспечения безопасности. Перед американским внешнеполитическим истеблишментом встает задача не только идейно обосновать собственную стратегию международной деятельности в новых условиях, но и представить модель нового мирового порядка и глобальную стратегию на долгосрочную перспективу [18].
Что же касается самого базиса внешнеполитической стратегии США, в том числе и на Европейском континенте, его квинтэссенция со всей полнотой содержательности изложена в основополагающих документах: Стратегия национальной безопасности 2010 [26], Национальная военная стратегия, Оборонный обзор 2010 года. Их дополняют инаугурационные речи президента Барака Обамы [21], равно как и тексты выступлений ведущих представителей администрации Белого дома по вопросам внешней и международной политики.
Внешнеполитические шаги, предпринятые администрацией Б. Обамы, способны выступить сильным стимулом для ревизии американской стратегической мысли. В отличие от стратегических новаций Дж. Буша-мл., которые вызывали резонанс в общественности, генеральная внешнеполитическая линия Обамы уверенно претендует на новый прагматизм, коалиционный подход с опорой на «умную силу» (smart power) относительно решения проблем международной значимости [9].
Стратегия национальной безопасности, обнародованная в мае 2010 г. [23], вместе с другими доктринальными документами (Четырехгодичный обзор военной политики [24], Обзор ядерной политики [25], Стратегия в сфере кибербезопасности [26] и т.п.), дает достаточно развернутое представление о внешнеполитических приоритетах администрации Обамы. По Стратегии национальной безопасности можно судить о степени преемственности и новизны в подходе соответствующей администрации к вопросам безопасности США.
Некоторые американские аналитики даже утверждают, что Б. Обама просто продолжает внешнюю политику своего предшественника [33]. Тем не менее, Главные тезисы новой стратегии содержат отказ от односторонних действий, поскольку попытки США осуществить глобально-имперские устремления, опираясь исключительно или преимущественно на военную мощь, натолкнулись на реальности современного «постамериканского мира», по меткому выражению американского аналитика Фарида Закарии, отвергающего такой международный однополюсный порядок [33]. Принципиальная установка на качественное политическое и военное превосходство в XXI веке сохранилась, о чем свидетельствуют главные положения стратегии национальной безопасности. Первая установка - многосторонняя перегруппировка - имеет целью сокращение обязательств США за границей и восстановление положения страны в мире. В стратегии Б. Обамы подчеркивается необходимость совместных действий государств в рамках международного права и повышения в этой связи роли дипломатии. В документе отмечается, что ни одна нация не может в одиночку взять на себя бремя урегулирования вооруженных конфликтов, происходящих в мире. В новом документе нет упоминаний об односторонних превентивных силовых действиях (preemption), которые проводятся без весомых доказательств об угрозе и соответствующих решений международных организаций. Во-вторых, подчеркивается особая роль «мягкой силы» для достижения глобального лидерства США (дипломатия, сотрудничество, международно-правовое урегулирование), либеральное содержание (признание множественности центров силы, поддержка либерально-демократических реформ в других государствах, активизация международных организаций, повышение политической роли развивающихся государств) [6, C. 26].
Согласно Стратегии-2010, условия применения военной силы включают в себя защиту США и их союзников, а также, в более широком ключе, - мира и безопасности в региональном и глобальном масштабе, включая случаи гуманитарных кризисов. При проведении военно-силовых действий США будут искать широкую международную поддержку, работая с такими институтами, как НАТО и ООН. Кроме того, США сохраняют за собой право на односторонние действия при четком указании на необходимость силовой акции, ее целей и возможных последствий [13]. Очевидно, что, описывая условия применения силы столь расплывчатым образом, по существу обходя вопрос о легитимности, США оставляют за собой возможность максимальной гибкости в принятии решений по использованию военной силы.
«Умная сила» (Smart Power) - форма политической власти, выражающаяся в способности объединять в различных контекстах жесткие и мягкие ресурсы власти в успешные стратегии (Джозеф Най-мл.). Умная сила включает стратегическое применение дипломатии, убеждения, развитие компетенций, проецирование власти и влияния экономически эффективными способами, имеющими политическую и социальную легитимность, - по существу, применение военной силы и всех форм дипломатии [12].
Безусловно, отдельного внимания заслуживает Доклад «Глобальные тенденции 2025 изменившийся мир» (Global trends 2025: a transformed world). По сути, доклад представляет собой аналитический прогноз, подготовленный Советом по национальной разведке (National Intelligence Council, NIC), готовился на протяжении 18 месяцев [28]. В работу над докладом были вовлечены сотни специалистов со всего мира. Доклад включает прогноз на долгосрочную и среднесрочную перспективы, излагает точку зрения разведки на мировые проблемы. Совет по национальной разведке готовит подобные доклады раз в пять лет. Авторы последнего выделили четыре основные тенденции мирового развития. При этом его авторы считают, что США утратят доминирующие позиции в мире, поскольку «деградирующая экономика и потеря военной мощи могут вынудить США сделать трудный выбор между внутренними делами и международной политикой».
Насколько подобные тенденции могут затронуть деятельность Соединенных Штатов в рамках Организации Североатлантического договора вместе с Европейским Союзом, рассмотрим далее.
.2 ЕС - НАТО: разночтения в подходах к сотрудничеству
Следует начать с того, что экономическая ситуация стран Запада, которые не оправились в полной мере от последствий мирового экономического кризиса, а некоторые - столкнувшись с затянувшейся стагнацией, вынуждены пересмотреть вопрос о взаимодействии с ключевыми американскими институтами, главным образом это актуально для Организации Североатлантического договора. Вдобавок к вышеописанной ситуации, фоном здесь выступает и нарастающая многополярность мира, хотя, конечно, вряд ли можно говорить об отказе США от идеи управления пространством на глобальном уровне.
Стоит, однако, подчеркнуть, что в то же время европейские страны не стремятся сохранять свой глобальный статус [18]. Подтверждение тому - Чикагский саммит 2012 года с переоценкой роли альянса в судьбе Европейского континента. егодня в целом ряде случаев ЕС и НАТО продемонстрировали несостоятельность в выработке единой позиции по многим международным вопросам. Оказалось непросто согласовать интересы евро-атлантических стран, несмотря на то, что после завершения холодной войны эта задача представлялась более чем реальной. В частности, американцам не удалось использовать НАТО для поддержания необходимого баланса «разделения бремени» и «разделения полномочий» между европейскими странами-членами и Соединенными Штатами [8, C. 19].
Можно сказать, что характерная для ранней постбиполярной эпохи американская «Стратегия расширения и вовлечения» границ Евро-Атлантического сообщества отнюдь не оказалась глобальной. Напротив, она выявила ограниченный европоцентризм, преследуя, по существу, лишь одну (хотя и весьма широкую) цель - превращение расширенной Европы (Евро-Атлантики) в «зону стабильности», теснейшим образом связанную с США через систему военно-политических и политико-экономических институтов.
Однако проблемы безопасности Европы и примыкавших к нему постсоветских периферийных зон, после завершения холодной войны занимавших одно из центральных мест во внешнеполитической повестке Вашингтона, постепенно вытеснялись вопросами стабильности в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Особенно ясно эта тенденция проявила себя при президентстве Обамы с его политикой «поворота к Азии».
Ограниченные возможности глобального подхода НАТО, превращающие планы по созданию международной сети партнерств в труднодостижимую цель, а равно и нереалистичность передачи на аутсорсинг странам и организациям-партнерам наиболее важных функций в сфере безопасности не оставляют альянсу иной альтернативы кроме мобилизации собственных внутренних резервов и повышения эффективности их использования. Данная задача не менее трудна на фоне продолжающегося мирового финансового кризиса [27; 28].
Так в чем конкретно заключаются расхождения в понимании сотрудничества ЕС и США в рамках НАТО?
Во-первых, Долговой кризис стран еврозоны, оказывающий возрастающее негативное воздействие на и без того планомерно сокращающиеся военные возможности европейских стран - членов НАТО, не вселяет руководству альянса оптимизма.
По некоторым оценкам, темпы военных расходов почти всей еврогруппы НАТО демонстрируют отрицательную динамику на протяжении полутора десятилетий. Если в 2000 г. доля ассигнований на оборону, выделяемых европейскими членами (а также Канадой) в процентном отношении в среднем составляли около 2% их ВВП, то уже к 2005 г. доля затрат снизилась до 1.8%. К началу кризиса в 2008 г. этот показатель составил уже 1.65% [13, С. 49]. Согласно данным Международного института стратегических исследований только за период 2008-2010 гг. уровень падения оборонных расходов в 10 из 23 европейских стран - членов НАТО превысил 10% (или 39 млрд. долл. в абсолютных цифрах) [8, C. 20].
При этом американские военные расходы за указанный период только увеличивались, достигнув к 2011 г. почти 75% совокупных затрат на оборону всех членов альянса. Подобные диспропорции между американскими и европейскими вложениями в «общую корзину безопасности» явно не устраивают Пентагон, особенно, когда речь заходит об экспедиционных операциях, осуществляемых под объединенным натовским командованием [10].
Неизбежным следствием сокращающегося финансирования становится не только замедление технологического перевооружения европейских армий в духе «революции в военном деле», но и уменьшение масштабов госзакупок, столь необходимых для любой экспедиционной операции (независимо от ее назначения) средств доставки грузов и личного состава (военно-транспортных самолетов, десантных кораблей и т.д.)
В целом, данная проблема осознается по обе стороны Атлантики, тем более что опыт ливийской кампании в очередной раз подтвердил ограниченность как материально-технических, так и организационных возможностей даже наиболее передовых в военно-техническом отношении европейских стран - членов НАТО.
Во-вторых, реализация руководством альянса так называемой умной обороны, призванной повысить экспедиционный потенциал НАТО в его нынешнем виде, также не может служить панацеей от нарастающей военной деградации в блоке. Поскольку процесс формирования общего пула военных активов, вероятно, потребует создания общесоюзных управляющих структур, на повестке дня Совета организации неизбежно окажутся вопросы, связанные с автономией военного строительства в ее отдельных государствах-членах. Особенно чувствительной эта тема может оказаться для союзников, даже в наиболее сложные периоды холодной войны отвергавших идею создания некоего подобия «евроармии» или единой военной экономики [8, C. 21].
В-третьих, Ограниченные военно-экономические и военно-технологические возможности европейских членов НАТО ставят Пентагон в непростое положение. Он вынужден подтверждать обязательства перед союзниками, одновременно давая понять последним, что объем американских гарантий не может покрывать все их потребности. Приняв лишь ограниченное участие в ливийской кампании НАТО, Вашингтон поспешил отдать инициативу в руки Парижа, Лондона и других партнеров. Последние тем самым получили недвусмысленный сигнал об отсутствии у США стремления перегружать себя дополнительными функциями по решению союзнических (а по существу, чисто европейских) проблем в близлежащих к континенту южных регионах - от средиземноморского Леванта до африканского Магриба.
Действуя в русле новой стратегии Б. Обамы, предполагающей американское «руководство из-за кулис» (leading from behind), США пытаются внушить союзникам, что в будущих военных кампаниях под эгидой НАТО им придется самостоятельно мобилизовать силы и изыскивать средства, необходимые для решения поставленных боевых задач [25]. Впрочем, на практике выполнение подобного условия, как уже отмечалось, представляется весьма затруднительным. Принимая во внимание все более и более скуднеющие военные бюджеты даже наиболее развитых в экономическом плане стран Западной Европы, их неуклонно снижающиеся военно-экспедиционные возможности, союзники вряд ли смогут поддерживать разумный баланс между концепцией экспедиционных операций и задач по обороне территорий стран - членов НАТО в течение продолжительного времени.
В-четвертых, не наблюдается единства и относительно вопроса о возвращении НАТО к более привычной для альянса функции сдерживания, которая, как представляется, могла бы поспособствовать сближению трансатлантических союзников; НАТО никак не может определиться с определением объекта такого сдерживания.
Тем не менее, для США, которые в силу своего географического положения считаются не только евро-атлантической, но и тихоокеанской державой, наиболее вероятным объектом сдерживания становится усиливающийся Китай. По-видимому, именно на его нейтрализацию будут направлены основные усилия американских военных стратегов и планировщиков. Под эту же долгосрочную цель начнут складываться и ведомые Пентагоном антикитайские коалиции. Формироваться они станут отнюдь не из находящихся за многие тысячи километров стран - членов НАТО, а из непосредственно примыкающих к зоне «Большого Китая» - и потому более полезных для США со стратегической точки зрения - государств Юго-Восточной Азии, Австралии и Океании.