Статья: Концепт современное/индустриальное общество в модернизационном дискурсе

г) концентрация, заключающаяся, прежде всего, в локализации сосредоточения энергии, труда, сферы капиталов и т.д. [Там же, с. 104-106];

д) максимизация, которая сделала понятие «большие масштабы» синонимичным термину «эффективность» [Там же, с. 106-110];

е) централизация, ставшая основным принципом управления [Там же, с. 110-117].

При характеристике этих шести принципов американский публицист-футуролог идет по одному алгоритму: сначала раскрывается их сущность в отношении производства и в целом экономических процессов, а затем идет расширение области их применения на оставшиеся сферы жизнедеятельности общества, если это возможно.

Таблица 1

Таким образом, необходимо сделать вывод, что Э. Тоффлер, как и У. Ростоу, преимущественно заостряет внимание на социальных и экономических факторах. Детализация особенностей духовной сферы присутствует у них в меньшей степени, характеристика политического строя практически не дается.

Фактически вывод относительно взглядов Э. Тоффлера можно экстраполировать и на воззрения большинства представителей начальных этапов формирования теории модернизации. Среди характеристик современного/индустриального общества, выделяемых в этот период, основными будут являться:

а) усложнение социальной структуры;

б) высокий уровень социальной мобильности, обусловленный, прежде всего, процессами урбанизации;

в) значительная степень специализации, в первую очередь производства;

г) рыночный и смешанный типы экономической системы (упор делается на рыночные механизмы, но при существенном уровне централизации управления).

Несмотря на относительно однобокий взгляд на сущность модернизации и основные концепты модернизационной теории родоначальники последней заложили основы для современных исследований модернизационной парадигмы, главной особенностью которой стала мультилинейная (многовариантная) модель развития для стран, вступивших на путь модернизации.

Одним из современных приверженцев теории модернизации является С. Хантингтон, который в 1996 г. выпустил книгу «Столкновение цивилизаций». В ней автор отстаивает тезис о том, что XVI век в мировой истории ознаменовался началом «всепоглощающего воздействия Запада на все остальные цивилизации» [12, с. 63], фактически это было начало модернизации. При этом американский исследователь отказывается считать досовременное состояние человеческого общества единым традиционным миром: последний описывается как совокупность различных цивилизаций, которые дифференцируются преимущественно по религиозному фактору [Там же, с. 52-58]. Однако для индустриальной цивилизации Хантингтон выделяет характерные черты, иногда применяя для ее обозначения термин «современные общества». Такая трактовка сближает данную терминологию со значением концепта. При этом для американского ученого концепты «Запад» и «современное/индустриальное общество» имеют разное значение [Там же, c. 94], в то время как для многих других они являются синонимами.

С. Хантингтон рассматривает Запад как одну из цивилизаций наряду с синской, японской, индуистской, исламской, православной, возможно, латиноамериканской и африканской [Там же, с. 52-58]. Однако совокупность особенностей западного общества стала залогом его преобладания в XVI-XX веках во всем мире, а также начала процесса модернизации как самого Запада, так и не-западных цивилизаций. Итогом таких рассуждений становится многовариантная модель модернизации, которая обусловлена не только скептицизмом С. Хантингтона относительно единства традиционных обществ, но и относительно общего понимания концепта «современное/индустриальное общество».

В качестве итога современного развития человечества американский мыслитель намечает черты универсальной цивилизации [Там же, с. 72-92], возможным ядром которой, по его мнению, может выступать «давосская культура». Последняя схожа по своим основным ценностям с западной цивилизацией, так как ее представители - бизнесмены, банкиры, правительственные чиновники, интеллектуалы и журналисты из десятков стран, встречающиеся в Швейцарии на Всемирном экономическом форуме в Давосе, - «разделяют веру в индивидуализм, рыночную экономику и политическую демократию» [Там же, с. 74]. На наш взгляд, обозначаемая С. Хантингтоном универсальная цивилизация является, в большей степени, результатом глобализации, которая хоть временами и рассматривается отдельными современными учеными как логическое продолжение модернизации, тем не менее, не является для нее синонимичным понятием.

Однако, осмысливая проблему «Запад и модернизация», американский социолог и политолог все-таки выделяет, пусть и в самом общем плане, главные маркеры современных обществ именно в итоговом значении модернизации:

а) высокий уровень передачи технологий, изобретений и структур из одного общества в другое;

б) основа жизнедеятельности - промышленность, «которая может эволюционировать от ремесел до классической тяжелой промышленности и затем до наукоемких технологий и производств». При этом промышленность, в отличие от сельского хозяйства, - одной из главных характеристик традиционных обществ, по мнению Хантингтона, в меньшей степени зависит от природных условий, потому «различия в организации промышленности будут вытекать, скорее, из различий в культуре и социальной структуре, а не в географии, причем различия в первой, вероятно, могут сгладиться, а во второй нет» [Там же, с. 93-94].

С аналогичных позиций рассматривает процесс модернизации и современный польский исследователь П. Штомпка. Возможными характеристиками этого процесса профессор Ягеллонского университета называет случайность, непредвиденные обстоятельства, мультилинейность и открытость его конца [13, с. 119]. При этом модернизация трактуется в очень широком плане, как «особый способ осуществления социального становления, обеспечивающий широкий доступ для населения к расширяющимся возможностям реализации человеческого потенциала» [Там же]. Потому современность как итог модернизации представлена у польского исследователя, также как и у С. Хантингтона, во множественном числе [Там же, с. 120]. Выводом из подобных рассуждений является положение о том, что Западная современность - это не единственный образец, к которому должны стремиться немодернизированные народы и цивилизации, а лишь одна «из исторических траекторий и результатов процесса модернизации» [Там же, с. 121].

П. Штомпка увязывает модернизацию с процессом глобализации, придавая первой более широкий смысл. Однако временами он все-таки выделяет общие черты итога модернизации, вытекающие частично из влияния Западной (Евро-Американской) современности на остальной мир: распространение технических инноваций, массовой культуры и потребительства; «капитализм плюс демократия плюс индивидуализм плюс секуляризация» [Там же], - но при этом говорит о сопротивлении не-западных стран этому влиянию в виде собственных национальных моделей модернизации [Там же]. По мнению польского исследователя, итог модернизации проявляется в дихотомном плане: с одной стороны, имеются ее прогрессивные достижения - «увеличение продолжительности жизни, улучшение комфорта и гигиены, появление технических изобретений, делающих жизнь легче и интереснее, увеличение общественного капитала, повышение уровня образования и информированности и т.д.»; с другой стороны, суммируя воззрения западных исследователей, он говорит «о побочных эффектах, дисфункциях и тяготах модернизации», которые проявляются в отчуждении, аномии, стальном панцире капитализма, утраченной общности, гипертрофии стимулов и впечатлений в городской жизни, деградации массовой культуры, колонизации жизненного мира бюрократическими системами и т.д. [Там же, с. 123].

Таким образом, мультилинейная модель модернизации, разрабатываемая С. Хантингтоном и П. Штомпкой в рамках современного научного дискурса, расширяет свое значение до планетарного масштаба, так как в эту модель в качестве главного вектора включаются процессы глобализации. В этих условиях классическое определение модернизации перестает работать. Подобная трактовка сообщает понятию «современное/ индустриальное общество» значение концепта, когда оно рассматривается не в геополитическом, единственном значении, а в сущностном, многовариантном плане, но именно указанная модель придает этому концепту относительно общий смысл, когда, временами, возникает вопрос о его необходимости в принципе. Ответом на эти сомнения, по мнению современных исследователей модернизационной парадигмы, может являться разнообразие паттернов современности.

В отечественных гуманитарных науках концепт «современное/индустриальное общество», как правило, не получает самостоятельного исследовательского значения. С учетом обстоятельств роста популярности модернизационной парадигмы в Российской Федерации, которые были приведены в начале данной работы, необходимо заметить, что российских ученых, в первую очередь, интересовала проблема типологизации модернизации, так как вставал вопрос о возможности применения модернизационного дискурса к объяснению различных процессов в истории России.

На начальном этапе обсуждения модернизационной концепции присутствовали схематичные модели обозначения концептов «традиционное/аграрное общество» и «современное/индустриальное общество». Так, одной из первых дискуссий, проводимых в данном плане, был «круглый стол» «Российская модернизация: проблемы и перспективы» [7]. В его рамках известный современный исследователь исторических закономерностей А. С. Ахиезер предложил в качестве критерия для разделения различных обществ оппозицию «статичное - динамичное» [Там же, с. 6]. На этой основе он характеризует индустриальную (в авторской интерпретации «либеральную») цивилизацию через смещенность к полюсу динамики.

Более подробную характеристику модернизированного общества во время указанной дискуссии дал известный специалист в области всеобщей истории Л. С. Васильев. По его мнению, в основе современного/ индустриального общества лежит рыночно-частнособственническая структура, которая инициировала процесс складывания обслуживающих ее институтов и принципов: «правовые гарантии индивида, привилегии собственника, приоритет группы собственников (полис) над администрацией, обслуживавшей интересы этой группы, принцип свободы и полного самовыражения индивида и т.п.» [Там же, с. 7]. Все это являлось порождением античной цивилизации и было дополнено развитием Средневековой Европы, в особенности в духовном плане, в рамках Ренессанса и Реформации [Там же, с. 7-8].

Отмеченная выше схематичность воззрений участников данного «круглого стола» вполне объяснима, вопервых, поставленной задачей - выявлением особенностей российской модернизации; во-вторых, начальным приближением к указанным проблемам. Однако первое объяснение и в последующих работах нередко играло доминирующую роль при исследовании проблем модернизации.

За относительно короткий, примерно четверть вековой, период в отечественных гуманитарных науках появилось большое количество публикаций, которые пестрят своей многоаспектностью в изучении различных вопросов, касающихся модернизации. Одной из таких работ стала монография С. Н. Гаврова и Б. М. Бим-Бада «Модернизация института семьи: макросоциологический, экономический и антрополого-педагогический анализ» [1]. В ней авторы характеризуют итог процесса модернизации следующим образом: «Современное общество включает в себя четыре базовых института: конкурентную демократию, рыночную экономику, государство всеобщего благоденствия и массовую коммуникацию. Рыночная экономика - основа автономного гражданского общества - преодолевает все границы и создает открытое общество. В отличие от столь подробно изученного в культурной антропологии традиционного общества общество модерна построено на принципах избирательного права; законности; универсализации прав граждан; институционализации социальных изменений; светской культуре и секуляризации общества; урбанизации; автономии подсистем; рационализации; доминировании рыночной экономики; бюрократизации; профессионализации; массовом распространении грамотности и средств массовой информации; росте социальной и профессиональной мобильности.