Концепт "современное/индустриальное общество" в модернизационном дискурсе
Самохин Константин Владимирович
Объектом исследования в статье является концепт «современное/индустриальное общество» как один из главных элементов теории модернизации. Различие трактовок данного концепта, обусловленное, в первую очередь, периодом формирования модернизационной парадигмы, определило предметную область работы. Итогом анализа взглядов современных как западных, так и отечественных исследователей становится тезис о большей эффективности при определении дефиниции «современное/индустриальное общество» комплексного подхода. Предлагается авторское видение концепта «современное/индустриальное общество» и его основных особенностей.
Ключевые слова и фразы: современное/индустриальное общество; Запад; модерн; концепт; модернизация; парадигма; дискурс; комплексный подход.
общество индустриальный современный концепт
Концепция модернизации к настоящему моменту уже переросла уровень теории, приблизившись к значению парадигмы или дискурса. В качестве основной причины для своего зарождения она имела политический фактор, решающую роль в котором сыграла Холодная война. Последняя обладала, в определенной мере, той же основой, что и модернизационная парадигма, так как нередко трактовалась как противостояние «Запада» и «Востока» в 1946-1991 гг. Под «Западом» в данном ракурсе понимались США и примкнувшие к ним страны Западной, Южной и частично Северной Европы, а также Канада и др.; под «Востоком» подразумевались Советский Союз и страны социалистического лагеря - в первую очередь, государства Восточной Европы, а также Китай, Монголия, Северная Корея и др. Географически указанные «Восток» и «Запад» имели четкую линию раздела - Центральную Европу, а конкретно - Германию.
Активное формирование теории модернизации пришлось на 1950-е - 1960-е гг.: период интенсификации процесса деколонизации, когда перед бывшими колониями встала проблема выбора дальнейшего пути развития [3]. В 1970-е - 1980-е гг. теория модернизации подверглась серьезной критике из-за обозначения относительно однобокой траектории развития для стран «третьего мира», а также в связи с отдельными неудачными случаями ее практической реализации. Позже она получила «второе дыхание» в результате перехода от линеарной модели к многовариантной [6, с. 139-140]. Немаловажными факторами роста популярности указанной теории в постсоветском научном дискурсе стали распад СССР и социалистической системы в целом, поиски нового подхода к истории в силу серьезной критики ее формационного понимания в отечественных гуманитарных науках, а также необходимость выработки стратегии государственного развития РФ в 2000-е гг. [4; 5].
Многовариантная модель модернизации как раз на данный момент и придает этой теории состояние дискурса или парадигмы. Исходя из существующих определений дискурса, парадигмы и теории [9, с. 140, 402, 583], необходимо заключить, что первые два понятия имеют более объемное значение, нежели третье, предполагая высокую степень дискуссионности, многовариантности трактовок и практического применения. Опираясь на выше обозначенную общую ретроспективу развития модернизационной концепции, вполне уместно для нее на современном этапе применять значения парадигмальности или дискурсивности. Активное развитие модернизационного дискурса в наши дни делает актуальным анализ основных понятий или концептов, которые в нем используются, тем более что их определение нередко затруднено в силу многозначности самого термина «модернизация».
В нашей работе модернизация будет трактоваться в своем классическом варианте как переход от традиционного общества к современному, от аграрного к индустриальному. Подобная трактовка уже намечает два главных понятия модернизационного дискурса: традиционное/аграрное и современное/индустриальное общество. Главной задачей данной статьи будет определение концепта «современное/индустриальное общество» и его особенностей на основе воззрений первых разработчиков и современных исследователей модернизационной парадигмы. На наш взгляд, применение термина «концепт» в данном случае вполне оправданно, так как под ним подразумевается «содержание понятия, его смысловая наполненность в отвлечении от конкретно языковой формы его выражения» [2, с. 506].
Родоначальники теории перехода от аграрного общества к индустриальному определяли итог модернизации под влиянием, в первую очередь, детерминизма социальной сферы. И. В. Побережников, известный современный исследователь модернизационной парадигмы, уже предложил обобщение результатов двух «пионеров» теории модернизации - Ф. Саттона [6, с. 137] и М. Леви [Там же, с. 138]. В воззрениях первого присутствует ярко выраженный социологический подход, так как Саттон пользуется при определении современного/ индустриального общества понятиями преимущественно социологического дискурса. М. Леви трактует указанный концепт в более широком плане, представляя его духовные, социальные и экономические составляющие при очень пунктирной характеристике политической сферы.
Такой же, достаточно однобокий, взгляд присутствует и У. Ростоу, также являющегося одним из родоначальников теории модернизации. Само название его работы «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест» предполагает экономический детерминизм, связанный с желанием автора дать критику марксистских воззрений. Согласно взглядам американского экономиста, индустриальное общество начало формироваться «в Западной Европе конца XVII - начала XVIII в., когда интеллектуальные прозрения стали переводиться в новые производственные функции, как в сельском хозяйстве, так и в промышленности, в обстановке, динамичность которой придавали всесторонняя экспансия мировых рынков и международная конкуренция за них» [8, с. 24]. Иными словами первичным фактором для перехода стали производственные технологии, которые в дальнейшем повлекли за собой изменения в социальной сфере: смена системы образования и появление новых типов «предприимчивых людей, готовых мобилизовать сбережения и идти на риски ради преследования выгоды или модернизации» [Там же].
Географически процесс формирования современного/индустриального общества у У. Ростоу локализуется «в Британии и в других благоустроенных районах мира, значительная часть населения которых имеет британское происхождение (США, Канада и т.д.)» [Там же, с. 25], где сложился благоприятный комплекс условий для него, что приводит американского экономиста и политолога к мысли об эндогенном характере модернизации в этом регионе [Там же, с. 24].
При характеристике современного/индустриального общества У. Ростоу оперирует преимущественно экономическими понятиями. Главными особенностями этого периода в истории человечества, по мнению американского ученого, являются:
а) активное включение в мировые экономические процессы, в которых основной тенденцией становится импортозамещение;
б) применение передовых технологий к широкому, если не ко всему кругу ресурсов [Там же, с. 27-28]. Остальные сферы жизнедеятельности этого типа общества у Ростоу характеризуются лишь эпизодически.
В 1966 г. один из известнейших теоретиков модернизации Ш. Эйзенштадт опубликовал книгу «Модернизация, протест и изменение». В ней, а также в последующих работах этот американский и израильский социолог отстаивал тезис о необходимости отказа от прямого противопоставления традиционного и современного обществ. Во многом благодаря этой точке зрения сложилась современная парадигма модернизации, когда исследователи часто не дают характеристику традиционного общества в связи с кардинальными различиями народов, которые могут быть к нему отнесены. Однако ориентиры развития современного общества в качестве образца для досовременных цивилизаций выявляются достаточно четко.
Ш. Эйзенштадт использует в большей степени социологический подход при выявлении особенностей индустриального общества [14, с. 189]. Так, опираясь на труды Карла Дойча, он выделяет следующие характеристики социальной сферы современного/индустриального общества: «подверженность аспектам современной жизни через демонстрации машин, зданий, потребительских благ и т.д.; чуткость к масс-медиа; перемены места жительства; урбанизация; уход от сельскохозяйственных занятий; грамотность; рост дохода на душу населения и т.д.» [Там же]. Перечисленные выше признаки являются итогом такой тенденции модернизации, как социальная мобилизация.
К другой наиболее важной особенности современного/индустриального общества, по мнению Эйзенштадта, относится высокий уровень социальной дифференциации и специализации. Причем последняя трактуется не столько в экономическом плане, сколько в более широком: как специализация ролей, выполняемых индивидом в принципе, в течение жизни [Там же, c. 189-190]. Социальная же дифференциация проявляется, по мнению израильского социолога, через «характерные особенности ассоциационной структуры современного общества» [Там же, с. 195]. Эта структура связана с «неопределенной статусной системой» [Там же, с. 196], главной чертой которой необходимо считать неаскриптивность, т.е. непредписанность поведения, исходя из своего социального происхождения. Высокий уровень социальной дифференциации обеспечивается, в том числе, и социальной мобильностью, когда не только индивиды и семьи перемещаются «между относительно заданными и фиксированными структурными позициями», но «происходит также и создание новых структурных позиций в результате новых типов деловых предприятий, организации труда, политической и административной организации, а также новых критериев оценки таких позиций» [Там же].
Давая такую развернутую характеристику системы социальных отношений, Ш. Эйзенштадт намечает особенности современного/индустриального общества в остальных сферах жизнедеятельности в достаточно общем плане. Политический строй индустриальной цивилизации им не связывается с конкретным политическим режимом. По мнению американского и израильского политолога, главной чертой здесь будет являться повышение степени участия народных масс в управлении государством, что не обязательно может трактоваться как демократизация, а главными принципами - вовлечение «более широких социальных групп в центральные институциональные сферы» [Там же, с. 201] и «установление некоторого рода идеологической ответственности - обычно также институциональной - правителей перед подданными, считаемыми носителями потенциальной власти» [Там же, с. 191], а это, по мнению Эйзенштадта, может осуществляться, к примеру, и при тоталитаризме [Там же, с. 191-192].
В экономической сфере проявления современного/индустриального общества, согласно воззрениям израильского и американского социолога, фактически солидаризуются с чертами рыночной и смешанной экономических систем. Основными маркерами здесь будут считаться: высокий уровень технологий, который во многом обусловлен специализацией и развитием соответствующих научных институтов; формирование «вторичных (промышленных, торговых) и третичных (сервисных) родов занятий»; централизация, бюрократизация и увеличение основных производственных единиц (фактически монополизация промышленности); масштабность и сложность базовых рынков - в первую очередь рынков товаров, труда и денег [Там же, с. 190-191, 194].
Главные черты духовной сферы современного/индустриального общества Эйзенштадт ассоциирует в большинстве своем с тенденциями развития культуры, намечая лишь пунктирно духовно-ценностные установки представителей индустриальной цивилизации [Там же, с. 192]. Существенная роль при формировании и изменении духовно-ценностной парадигмы современного общества отводится социальным институтам, в первую очередь системе образования, однако израильский социолог говорит и о большом значении средств коммуникации, что еще раз подтверждает мысль о приоритете социологического подхода Ш. Эйзенштадта при характеристике основ модернизированного общества.
В 1980 г. еще один американский ученый - Э. Тоффлер - предложил свой вариант характеристики индустриальной цивилизации в книге «Третья волна». В силу того, что упомянутый выше американский публицистфутуролог является одним из разработчиков теории постиндустриального общества, а не исследователем модернизации, очевидна разница его трактовки в обозначении различных этапов истории человечества. Индустриальное общество Тоффлер называет традиционным [10, с. 33].
Следует отметить, что и Э. Тоффлера, и У. Ростоу роднит желание преодолеть марксистское видение истории [Там же, с. 27-28], потому в их воззрениях и присутствует экономический детерминизм. При характеристике всех трех «волн» Тоффлер применяет общую схему:
Хронологические рамки существования «второй волны» Э. Тоффлер определяет так: со второй половины XVII до середины XX века. Начальная граница обусловлена расширением промышленной революции, а окончание связано с тем, что «силы Первой волны были сломлены, и цивилизация Второй волны воцарилась на всей планете» [Там же, с. 56-57]. Исходя из этой цитаты, можно заключить, что процессу волнового развития присущ, согласно воззрениям американского философа, планетарный масштаб. Однако Тоффлер при этом делает оговорку: «Для целей этой книги я буду пользоваться понятием индустриального мира (приблизительно 1979 г.) как состоящего из Северной Америки, Скандинавии, Великобритании и Ирландии,
Западной и Восточной Европы (за исключением Португалии, Испании, Албании, Греции и Болгарии), СССР, Японии, Тайваня, Гонконга, Сингапура, Австралии и Новой Зеландии» [Там же, с. 57]. Как видно из этого перечня, для американского мыслителя основным критерием для включения стран во «вторую волну» является преимущественно индустриализация. Причем он не делает при этом никаких различий между государствами социалистической и капиталистической формации, несмотря на то, что они имеют разные типы экономической системы: административно-командный и рыночный.
В каждой из перечисленных выше сфер Э. Тоффлером выделяется совокупность особенностей по четко заданным критериям. Поскольку американский ученый делает это в публицистически пространной манере, схематизируем эту информацию в виде Таблицы 1 [Там же, с. 49-216].
Осуществляя подготовительную работу для выделения особенностей формирования «третьей волны», Тоффлер говорит, что противостояние между индустриальным и постиндустриальным обществами идет на основе скрытого кода, имеющегося у каждой цивилизации [Там же, с. 92-93]. Этот скрытый код для современного/ индустриального общества в модернизационной парадигме состоит из сочетания шести базовых принципов:
а) стандартизация, необходимая при массовом производстве и ликвидирующая различия, которые присущи «первой волне»
б) специализация, сопровождающая тот же самый процесс массового производства и заключающаяся, в первую очередь, в профессионализации труда [Там же, с. 97-101];
в) синхронизация, предполагающая единовременность любых процессов, но особенно производства, и существенно повысившая ценность времени [Там же, с. 101-104];