Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.7 - 1991

илоканскую народную мудрость. Второй писал по-илокански стихи и прозу. Кроме того, на илоканском в это время писались новены, а также пасьоны — истории на темы из жизни Христа и Девы Марии, в которых они представлены не столько божественными персонажами, сколько обыкновенными людьми с присущими им чувствами и помыслами.

Себуанская (сугбуанонская) литература этого времени представлена в основном различными видами национальной драмы: комической (балитау), народно-бытовой (вагамундо), ритуальной (колилиси) и др. Аналогично развивалась панаянская (хилигайнонская) литература. Литератор М. Перфекто написал в 1884 г. панаянский пасьон, явившийся первой книгой, созданной на этом языке его носителем (до этого религиозные книги на панаянском писали испанские монахи). Просветительские тенденции в этой литературе отражает творчество писателя-моралиста Корнелио Иладо (1837—1919), автора первой на этом языке драмы «Идеальная женщина» (1878), в 90-е годы он написал книгу нравоучительных рассуждений по различным морально-этическим вопросам и книгу философских этюдов.

Зачинателем пампанганской литературы был выдающийся писатель, поэт и драматург Хуан Крисостомо Сото (псевдоним — Криссот, 1867—1918). Он перевел на родной язык «Ромео и Джульетту» Шекспира (в национальной адаптации — «Брак мертвых»); «Фауста» Гете и др. Он же стал основоположником пампанганской сарсуэлы, писал традиционные сенакуло и пр.

Филиппинская литература на испанском языке сложилась в единую систему во второй половине XIX столетия в результате расширения образования и изучения испанского языка и литературы. Ее упрочению способствовало чтение в испанских переводах художественной классики (Шекспира, Мольера, Дюма, Жюля Верна, Золя) и общественно-политической литературы.

Среди первых филиппинских испаноязычных литераторов, журналистов и публицистов выделялись

658

Хосе Рисаль

Фотография. 1890 г.

местные теологи Педро Пелаэс (1812—1863) и Хосе А. Бургос (1837—1872) (казненный после подавления Кавитского восстания). Главной заслугой последнего является приписываемая ему первая филиппинская повесть на испанском языке — «Черная волчица» (1869), названная в подзаголовке «историческим романом». Сюжет повести основывается на подлинном драматическом эпизоде из истории страны, связанном с острым конфликтом между светскими и духовными властями колонии в начале XVIII в. Автор задался целью не только изобразить злоупотребления церковников, изобличить социальную и национальную дискриминацию, но и показать, как колониально-церковный режим порождает повстанческое движение и ведет к насилию в борьбе против беззакония и несправедливости. В заключительной части повести, носящей симптоматичное название «Будущее Филиппин», он излагает результаты своих раздумий о путях преодоления социальных пороков, в частности посредством «справедливого правления», распространения просвещения, соблюдения равенства всех «перед богом и законом».

Испаноязычные филиппинские священники, не ограничиваясь статьями на религиозные темы и публицистическими очерками, делают первые попытки создать филиппинский испаноязычный рассказ (Габриэль Рейес, М. Севилья-и-Вильена и др.). В 80-е годы появились и два первых малоудачных романа на испанском языке: «Ангельский сад» Хосе М. Чангко и «Повесть о Пурисиме Консепсьон» Хосе М. Саморы. Грасиано Лопес-Хаэна (1856—1896) написал по-испански и по-тагальски сатирическую повесть

«Брат Ботод» и романы «Дочь монаха» и «Надежда» антиклерикального направления, но они также оказались слабыми в художественном отношении.

Главное место в литературе второй половины XIX в. принадлежит выдающемуся филиппинскому писателю и мыслителю, ученому, общественному и политическому деятелю Хосе Рисалю, внесшему заметный вклад в мировую литературу на испанском языке. Хосе Рисаль-и-Алонсо родился в 1861 г. в г. Каламба (провинция Лагуна). С 1872 г. учился в иезуитской коллегии Атенео в Маниле, а в 1877 г. поступил в Университет св. Фомы, но в 1882 г. вынужден был эмигрировать в Испанию, ибо своими стихами и речами навлек на себя подозрение в неблагонадежности. Хосе Рисаль окончил медицинский (1884) и философский (1885) факультеты Мадридского университета. Один из наиболее активных и влиятельных участников Испано-филиппинской ассоциации и газеты «Ла Солидаридад», Рисаль оказал революционизирующее влияние на своих соотечественников и стал признанным лидером националистического антиколониального движения своего народа. Возвратившись в 1892 г. на родину, он создал первую филиппинскую политическую организацию — Филиппинскую лигу, но вскоре был на три года отправлен в ссылку. С началом революции он пытался в качестве врача выехать на Кубу, где уже шла война, но был возвращен с дороги и после непродолжительной комедии суда расстрелян 30 декабря 1896 г. в Маниле.

Идейное, эстетическое воздействие Рисаля ощущается и поныне в самых различных областях филиппинской культуры, но прежде всего он был писателем, публицистом, переводчиком, редактором, просветителем и реформатором националистического толка, сторонником мирных средств борьбы за демократические преобразования, подразумевавшие «ассимиляцию» Филиппинских островов «матерью-Испанией». В конце жизни Рисаль фактически порвал с официальной религией, но остался верен «собственной вере», он сделался деистом, исповедующим «религию разума».

659

Факсимильные фотокопии рукописи и отдельного листа романа Х. Рисаля «Не прикасайся ко мне».

Титульный лист нарисован автором

Литературные труды Хосе Рисаля, как отметил английский исследователь Остин Коутс, являются составной частью его «политической в целом жизни». Это хорошо видно по его переписке и таким публицистическим статьям и памфлетам, как «Филиппины через сто лет» (1889—1890), «О праздности филиппинцев» (1890), «Видение брата Родригеса» (1889), «По телефону» (1889), «Филиппинцам» (1892) и некоторым другим. Международную известность Рисалю принесли романы, демонстрирующие развитие его художественного метода от романтизма к реализму. Реалистическое изображение современной ему жизни и страстный обличительный пафос сразу же привлекли читателей за рубежом и на Филиппинах, куда его романы «Не прикасайся ко мне» (1887) и «Флибустьеры» (1891) доставлялись нелегально.

Помимо обличительной и агитационной роли романы Рисаля сделались поистине энциклопедией филиппинской жизни XIX столетия. Им свойственна романтическая приподнятость, в них стремительно развивается действие, несколько запутана интрига, обилие «таинственного», а злой воле противопоставлены благородство, великодушие, храбрость, как у его любимых писателей Дюма и Эжена Сю. Если в первом романе писатель просто критиковал колониальный режим на Филиппинах, то во втором (по сути, продолжении или второй части первого) он пытался отыскать путь освобождения родины от колониальной зависимости.

Основу поэзии Хосе Рисаля составляет патриотическая свободолюбивая лирика. Идеи любви к родине, народу, родной земле, критическое отношение к существующим порядкам пронизывают едва ли не все его стихотворения. Агитационно-пропагандистской направленностью отмечены стихотворения «Филиппинской молодежи» (1879) и «Напев Марии-Клары». Таков же настрой стихотворения «Филиппинам» («Художники, из миртов и лилей венец сплетите родине своей»), «У меня просят стихов» и др. Даже в пейзажных, в основном лирических, описаниях 1886 г. («Цветам Гейдельберга», «Мой приют» и др.). Рисаль проводит одновременно

660

и патриотическую идею, тоскуя на чужбине по родине и мечтая вновь обрести отчизну. Эта же тоска изливается и в «Песне странника». Некоторые из этих стихов, распространявшиеся поначалу в списках, были опубликованы в 1889 г. К 1895 г. относится последний образец его одической лирики — «Гимн Талисаю», призывающий к борьбе за счастье филиппинского народа. Особой известностью пользуется стихотворение «Последнее прощай», написанное в ночь перед казнью (впервые опубликовано в мае 1897 г. в Гонконге).

Прощай, мой дом желанный и солнце в ясной дали, Жемчужина Востока, потерянный наш рай.

Пусть жизнь моя прервется, умру я без печали. И если б сотни жизней мне в будущем сияли, — Я с радостью бы отдал их за тебя, мой край!

Родные Филиппины, я вас зову проститься, Вы боль моя и мука, душа моя и плоть.

Я ухожу, оставив любовь, родные лица, Туда, где над рабами палач не поглумится,

Где честь не есть проклятье, а правит лишь Господь.

(Перевод П. Грушко)

Хосе Рисаль проявил себя и в драматургии: в 1880 г. в Маниле были представлены его одноактные сатирические антимонашеские комедии «На берегу Пасига», «Совет богов». Он одним из первых возбудил у соотечественников интерес к филиппинскому народному творчеству, пропагандировал его в Европе, издав в Лондоне на английском языке в 1889 г. «Образцы тагальского фольклора» и «Две восточные сказки», а также опубликовав на испанском языке в 1890 г. обработанную им легенду «Мария Макилинг».

Рисалевские традиции в многоязычной филиппинской литературе последовательно развивались с конца XIX в. Его стихи и романы, пересказывавшиеся изустно на испанском и местных филиппинских языках, вдохновляли участников революции 1896—1898 гг. Уже в предреволюционное время стихотворное творчество Рисаля дало сильнейший толчок развитию гражданской патриотической лирики на испанском и тагальском языках. Так, П. А. Патерно (1858—1911) опубликовал в 1880 г. в Мадриде книгу лирических и патриотических стихов «Сампагита» (сампагита — филиппинский жасмин, национальный символ Филиппин). Его перу принадлежат и научно-публицистические статьи и очерки 90-х годов, сыгравшие важную роль в движении пропаганды. Среди поэтовпропагандистов, писавших по-испански, следует назвать также Мариано Понсе (1863— 1918) и Антонию Люну (1866—1899).

В публицистике наряду с Х. Рисалем в испано-язычной прессе выступали Марсело Иларио дель Пилар (1850—1896), писавший под псевдонимом-анограммой Пларидель; автор острых статей и памфлетов Паскуаль Поблете (1858—1921); Хосе Мария Панганибан (1865—1895) и др. Произведения Рисаля и его единомышленников ускорили рост национального самосознания, идейно подготовили антииспанскую национальноосвободительную революцию 1896—1898 гг. на Филиппинах. Примечательно, что филиппинская испаноязычная литература, не связанная с национально-освободительным

движением, не испытала такого бурного развития. Так, во второй половине XIX в. можно отметить, пожалуй, лишь приходящееся на конец 60—70-е годы творчество известного испаноязычного поэта-лирика Хуана де Атайде (1838—1896).

661

ВВЕДЕНИЕ

Во второй половине века среди стран этого региона на первое место в плане общественного и литературного прогресса бесспорно выдвигается Япония, благодаря так называемой революции Мэйдзи (1867—1868) и началу нового, фактически буржуазного периода истории Японии, характерной чертой которого является открытие страны для западных веяний как в области техники, так и в культуре. В 80-х годах в Японии началось движение за конституцию, которое завершилось в 1889 г. принятием первой конституции, фактически закрепившей власть микадо, но санкционировавшей образование двухпалатного парламента. Перемены в общественной жизни страны начали сказываться и в литературе. Актуальным для японской культуры стал вопрос о возможностях восприятия западной цивилизации и нивелирования собственной культурной традиции или сохранения ее. Первое время после реформ Мэйдзи литература продолжала оставаться в рамках традиционных форм, но постепенно стало появляться все больше и больше переводов западной литературы: сперва публицистического, просветительского характера, а затем и художественной (английской, французской, русской и т. д.). Выходят многочисленные журналы просветительского характера, которые знакомят читателей с достижениями западной цивилизации и западной литературы. Происходит переориентация японской культуры, на протяжении многих веков питавшейся живительными соками китайской традиции. В конце 80-х годов Фтабатэй Симэй, писатель, критик, последователь Белинского, перевел на японский язык Тургенева, что произвело подлинную революцию в художественном сознании японцев; после этого уже в начале 90-х годов стали появляться многочисленные переводы русской литературы. Изменился и сам тип повествовательной прозы в Японии, она приблизилась к европейской, в центре внимания писателей оказывается теперь индивидуализированный человеческий характер. Вместе с тем на протяжении всего периода продолжают появляться и произведения разных жанров традиционного типа.

ВКитае во второй половине века тоже происходят некоторые изменения: создается промышленность, появляется рабочий класс и компрадорская буржуазия, особенно бурно растет Шанхай, он становится крупным промышленным центром, в котором начинают издаваться многочисленные журналы просветительского характера (часть из них издают европейцы на китайском языке). Несмотря на то что в целом для китайской литературы этого периода характерны еще средневековые идеи и художественные формы, в ней, однако, происходит медленное накопление нового качества, появляются новые темы в публицистике и поэзии. Быстрое развитие Японии и ее литературы начинает привлекать к себе внимание и китайских литераторов, постепенно меняется и характер движения литературных связей региона; ранее они шли из Китая в Японию, теперь из Японии на континент.

Вмонгольской литературе, существовавшей в это время в условиях господства цинской маньчжурской монархии, тоже происходят определенные сдвиги, появляются первые монгольские романы, но развитие идет еще не по пути сближения национальной литературы с западной, а лишь с общерегиональными, дальневосточными традициями (это заметно и в зарождении новых поэтических форм, близких китайской классике). Для

монгольской литературы по-прежнему сохраняет свое значение и маньчжурская словесность, почти совсем заглохшая в связи с бурным процессом китаизации маньчжур, маньчжурский язык остается для монголов языком-посредником (с него нередко переводятся китайские романы) и во многом еще языком деловой письменности. И только тибетская литература остается пока целиком в рамках старых средневековых, ламаистских традиций.

662

ИСТОРИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ

Во второй половине XIX в. сравнительно мирный ход жизни японцев был нарушен. Западные державы заставили Японию прекратить изоляцию и начать с ними торговлю, заключив ряд неравноправных договоров (1854—1859). Это произвело на японцев сильное воздействие. Они не собирались отказываться от изоляции, продолжавшейся более двух веков, несмотря на предупреждения проевропейски настроенных ученых (рангакуся), которые с риском для жизни доказывали, что Япония не сможет выйти из бедственного положения, пока не вступит в контакт с Европой и не воспользуется сильными сторонами ее цивилизации. Но и эти ученые предлагали не сойти с традиционного пути, а укрепить свои позиции за счет заимствованных знаний, заменив в древнем девизе «японская душа, китайская премудрость» слово «китайский» на «европейский», а «премудрость» — на «техническое совершенство». В противовес им традиционно настроенные ученые, на стороне которых было и общественное мнение, доказывали, что Запад с его механической цивилизацией нарушил законы природы, а это неминуемо ведет к хаосу и гибели, и чтобы избежать этого, следует «изгнать варваров», как они называли иностранцев.

Однако у сѐгуна не было выбора. В 1847 г. глава сѐгунского правительства (бакуфу), Абэ Масахиро, обратился к крупнейшим землевладельцам (дайме) за советом: «Мы хотели бы соблюдать законы предков о закрытии страны, но если их соблюдать, то придется воевать с иностранными государствами без уверенности в победе и не зная, как покрыть расходы на войну». Заключив договоры с иностранцами, сѐгунат подписал себе приговор. Движение «за изгнание варваров» вылилось в движение за «свержение сѐгуната и возвращение власти императору».

Однако за десять лет внешних контактов в экономике Японии произошли разительные перемены, а наряду с ними изменилось отношение к иностранцам. Попрежнему сильны антииностранные настроения (в 1860 г. императорский двор потребовал от сѐгуна обязательств по изгнанию «варваров», а в 1861 г. произошло нападение на британскую миссию в Эдо). Но те же самураи, которые требовали изгнания «варваров», закупали у них оружие и корабли, чтобы свести счеты со своим внутренним, а потом и внешним противником. Закупали не только корабли, но и оборудование для будущих фабрик, припомнив еще один древний девиз — «богатая страна — сильная армия».

С одной стороны, оживляется экономика благодаря развитию внешней торговли, с другой, как и предвидели противники «открытия дверей», нарушается стабильность социальной структуры. В декабре 1867 г., оказавшись в безвыходном положении, сѐгун отказывается от власти в пользу императора, и в январе 1868 г. формируется новое правительство по образцу старого — из членов императорской фамилии, придворной аристократии и даймѐ оппозиционных сѐгунату кланов. Эти события именуют «реставрацией Мэйдзи» — «просвещенного правления». Консервативно настроенные участники переворота предполагали не смену системы, а ее обновление. Но стремление «осовремениться», стать вровень с европейскими державами и предпринятые в связи с