Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.7 - 1991

природных и людских ресурсов с опорой на зачисленную на службу феодальную верхушку не способствовал вызреванию буржуазных элементов в туземном обществе (крестьян заставляли выращивать почти бесплатно на своих участках кофе, сахарный тростник и другие сельскохозяйственные культуры для Нидерландского торгового общества).

В этих условиях бурные события в Европе в 1848 г. не могли еще вызвать какого-либо отклика у индонезийцев. Но эти события активизировали общественную жизнь голландской общины, особенно после отмены в том же году запрета на ввоз печатной продукции из метрополии и разрешение частноиздательской инициативы в самой колонии. Быт и нравы натурализовавшихся или уже родившихся здесь, в Индонезии (в том числе от смешанных браков), голландцев получили отражение в так называемой колониальной литературе, затрагивавшей также конфликты в туземной среде. Представляя собой составную часть собственно голландской литературы, это ее ответвление было порождено иной, отличной от метрополии культурной и социальной средой и впитало в себя стилистику устного повествования колонистов (застольные и прочие рассказы). Но можно говорить и о влиянии традиционных литератур Индонезии (особенно прозы), ориентировавшихся скорее на слушателя, нежели читателя, а также местного ораторского искусства. Эти стилевые черты свойственны и самому выдающемуся (хотя отнюдь не типичному в идейном плане) «колониальному» роману «Макс Хавелаар, или Кофейные аукционы Нидерландского торгового общества» Мультатули, который не случайно включил в него панегирик малайским пидато (выступлениям перед аудиторией).

Гневное разоблачение в нем преступлений «маленькой страны с большим ртом» в ее заморских

654

владениях и призыв покончить с феодальной заскорузлостью немало способствовали усилению кампании за отмену системы «принудительных культур». Поскольку же она явно становилась невыгодной для окрепшей голландской промышленности, заинтересованной в колониальном рынке для своих товаров, в начале 70-х годов был принят ряд законов, которые открыли дорогу в Индонезии рыночному хозяйствованию. Все это создавало больше возможностей для втягивания местного населения в орбиту современного развития, хотя то обстоятельство, что посреднические функции для европейского капитала взяли на себя тамошние китайцы, ставило существенный предел вызреванию мелкой и средней туземной буржуазии и самого буржуазного уклада жизни. Поэтому процесс национального пробуждения индонезийцев и литературное обновление обозначились только в XX в., т. е. позже, чем в большинстве соседних колониальных же стран.

В целом для литературного процесса Индонезии второй половины XIX в. характерны центробежные тенденции, четко проявившиеся к концу XVIII в. Литературные надъязыки

— яванский на Яве и Мадуре и классический («высокий») малайский во внешних провинциях — все определеннее уступают место творчеству на родных языках каждой народности: сунданском, мадурском, ачехском и т. д. Одновременно в портовых городах Явы и других островов продолжала бытовать и набирала силы литература на вульгарном («низком») малайском языке (койне), который в XX в. станет основой для формирования общенационального индонезийского языка. Во второй половине XIX в. на этом койне записываются в арабской графике шаиры (поэмы) о Крымской войне 1854 г., о голландской военной экспедиции в Банджермарсин (о-в Калимантан) и немало прочих манускриптов. Появляются также книги, напечатанные латинским шрифтом: переводы Библии, сборники миссионерских притч; аллегорико-назидательные поэмы «Шаир о ленивцах» (1863) Мухаммеда Хуссена, «Шаир о рыбах» (1865) Саида Ахмада, чисто дидактический «Шаир о чиновниках...» (2-е изд. — 1881) Багинды Мараджалана и др. Основной вклад в заметно активизировавшуюся после реформ 70-х годов прессу и

литературу на «низком» малайском языке внесли представители голландской и китайской метисских общин. Преобладали пересказы произведений китайской и европейской литературы и их версификации. Создавались также «информационные» шаиры о текущих событиях и свершениях, например «Шаир о строительстве железной дороги» (1890) плодовитого Тан Тенгки. В 1884 г. журналист и литератор Ли Кимхок (1853—1912) в грамматике «Батавский малайский» предпринял небезуспешную попытку унификации норм «низкого» малайского языка. Ему же принадлежит немало оригинальных романов, действие которых развертывается, однако, в Китае, где сам писатель никогда не был. Освоение же прозой местной действительности начинается к середине 90-х годов.

В самой развитой и богатой среди всех традиционных литератур — яванской — усиливаются кодифицирующиеся тенденции. Так, правитель одного из «независимых» центрально-яванских княжеств и видный поэт Мангкунегоро IV (правил — 1853—1881) создает на основе театрализованных версий яванизированной «Махабхараты» поэму «Трипомо» — свод феодальных добродетелей, включающих принцип неоглядной верности воина-ксатрии сюзерену. Другая его поэма — «Ведатомо» — по сей день остается наиболее авторитетным собранием доктрин так называемого яванского мистицизма (агама джава) — эзотерического учения, вобравшего автохтонные индобуддийские и суфийские элементы, которое наложило заметный отпечаток на мировосприятие яванцев.

Мистико-эсхатологические мотивы, а также приемы подачи материала, свойственные традиционным книгам предсказаний, характерны и для крупнейшего истинно народного по охвату социального материала и пафосу яванского поэта Р. Н. Ронгговарсито (1802— 1874). Среди его многочисленных произведений выделяются критически заостренная поэма «Век безвременья» (1860) и оставшаяся незавершенной, обширная прозаическая псевдохроника «Книга раджей», объединяющая в общую картину индо-буддийские и автохтонные мифы и предания с реальными (хотя также переработанными народным сознанием) историческими событиями.

Поэт тесно сотрудничал с голландским яванистом, составителем первых школьных учебников на яванском языке Ф. Винтером и принимал участие в издававшейся им с 1855 г. яваноязычной газете «Бромортани», а его произведения были в числе первых печатных изданий второй половины XIX в. Тем не менее говорить о четких рациональнопросветительских тенденциях в творчестве Ронгговарсито сложно, хотя именно он был зачинателем прозы на новояванском языке (обращение к прозе — характерная черта азиатской просветительской литературы этого периода). Индонезийские и голландские филологи объясняют консервативные черты его творчества устойчивой привязанностью яванских писателей к традиционным формам, идеям и образам, что и в дальнейшем препятствовало существенному обновлению

655

яванской литературы по сравнению с зависимой от нее и типологически близкой сунданской.

Существенный вклад в упорядочение сунданского письма и нормализацию языка внес Раден Хаджи Мохаммад Муса (1815—1884). Писателю принадлежит значительное число дидактических вавачанов (поэм) и несколько прозаических книг. Среди них наибольший интерес представляют повести «Завещание» и «Опозорившийся послушник», в которых писатель критикует суеверия и отстаивает рационалистические принципы отношения к действительности.

Пожалуй, самым неожиданным явлением в контексте культурной и идеологической жизни Индонезии третьей четверти XIX в. было творчество батака Вилема Искандера (ок. 1840—1876), писавшего на батакском языке, имевшем хотя и древние, но слабые традиции письменности. С 1854 по 1861 г. он обучался в Голландии, где получил диплом школьного учителя, и, вернувшись на Суматру, возглавил крохотный правительственный

Если на протяжении всего предшествующего периода колонизации администрация, и в особенности испанское духовенство, решительно отказывала абсолютному большинству местного населения в праве на просвещение, даже запрещая изучать испанский язык, то с 1863 г. в соответствии с реформой образования было введено всеобщее начальное обучение, в конце 60-х годов дети представителей местных имущих слоев, принсипалии, получили доступ в закрытый для них прежде старинный доминиканский Университет св. Фомы в Маниле, а также стали завершать свое образование в испанских вузах. Существенным для данного периода оказалось появление филиппинской разночинной интеллигенции как одного из главных носителей национального сознания и национальноосвободительной идеологии. Начавшийся в 40-х годах рост филиппинской периодики продолжился во второй половине столетия, способствуя распространению националистических, реформаторских и либеральных идей. Всего к началу 60-х годов на Филиппинах издавалось около двадцати периодических изданий, в том числе десять газет. Однако их тираж был незначительным, а издание на испанском языке делало их доступными лишь узкой прослойке образованных людей. С 1864 г. газета «Эль Пасиг» наряду с материалами на испанском стала помещать также статьи на тагальском — одном из наиболее распространенных местных языков. Двуязычной была также издававшаяся известным литератором М. дель Пиларом Ф. Кальво в 1882 г. «Диарионг Тагалог» («Тагальская газета»), выходившая на тагальском и испанском языках. В 1889 г. был организован выпуск первой газеты на илоканском языке — «Эль Илокано» («Илоканец»).

Политическое бесправие и национальное угнетение наносили ущерб экономическим интересам местной помещичье-буржуазной элиты, все более ухудшали положение народных масс. К стихийным возмущениям крестьянства прибавилось оппозиционное движение за реформы умеренно-либеральных представителей филиппинских помещиков и буржуа, интеллигенции и духовенства. К концу 60-х годов обозначился угрожающий накал всеобщего недовольства, завершившийся первым серьезным взрывом — восстанием солдат и рабочих артиллерийского гарнизона и арсенала в Кавите в январе 1872 г. Потопленное в крови, оно тем не менее оказало преобладающее влияние на все последующее развитие освободительного движения вплоть до национальноосвободительной революции 1896—1898 гг.

Из-за жесточайших репрессий, последовавших за подавлением Кавитского восстания, либерально-буржуазное движение за реформы в значительной части переместилось в Испанию. Филиппинцы за рубежом и испанские либералы создали в 1888 г. Испанофилиппинскую ассоциацию и наладили в 1889—1895 гг. выпуск двухнедельной газеты «Ла Солидаридад» («Единство»), сыгравшей большую роль в объединении освободительных усилий и развитии боевой публицистики. Пик этого «движения пропаганды» приходился на середину 80-х — начало 90-х годов. Во главе его стояли выдающийся филиппинский мыслитель, политический деятель и писатель Хосе Рисаль (1861—1896), публицисты Марсело И. Дель Пилар (1850—1896) и Грасиано Лопес-Хаэна (1856—1896). Их антиколониальные и антиклерикальные статьи и памфлеты сыграли большую роль в пробуждении национального самосознания у соотечественников. Они принимали и практическое участие в сплочении патриотических сил на родине, взрастили революционеров-разночинцев. Так, на месте созданной Х. Рисалем в 1892 г. Филиппинской лиги, которая распалась в связи со ссылкой ее организатора, возникла первая тайная революционная организация «Катипунан» (полное название — «Высочайший и досточтимый союз сынов страны»), которую возглавил член Филиппинской лиги Андрес Бонифасио (1863—1897), также известный своей литературной деятельностью, прозванный «Великим плебеем». (Отметим, что подобное же романтическое наименование носило и созданное в 1816 г. первое общество декабристов — «Общество истинных и верных сынов Отечества».)

Испанская классическая литература довольно рано стала известна в подлинниках представителями филиппинской элиты и оказала влияние и на становление литературы на местных филиппинских языках, и в первую очередь тагалоязычной литературы.

Тагальская литература во второй половине XIX в. значительно пополняется переводными произведениями церковного и светского содержания, а также родственными им национальными адаптациями.

Хоакин Туасон (1843—1908), один из самых плодовитых тагальских религиозных писателей и журналистов, выпустил при жизни не менее четырех десятков различных книг. В их числе помимо новен — стихотворных текстов библейской нравоучительной тематики — жития католических (главным образом филиппинских) святых, популярные проповеди для тагалов, изложения основных духовных истин, морально-этические наставления и т. п.; одновременно из-под его пера вышел и двухтомный тагальский

657

вариант «Нового Робинзона» (1879—1880), а также авит (романическая поэма) «Элисео и Ортенсио» (1872).

В этот период систематически переводились и ставились пьесы испанской классической драматургии XVI—XVIII вв., что дало толчок развитию собственно филиппинской драматургии и театра современного типа. С середины века на Филиппинах получает развитие испанская народная музыкальная комедия или мелодрама — сарсуэла. Одной из первых филиппинских сарсуэл на испанском языке стала пьеса «Игра с огнем», поставленная в 1878 г. Появляется и сарсуэла на национальных языках, которая, начав с изображения любовных коллизий, к концу века постепенно приобретает социальное звучание. Сценическое воплощение литературных произведений часто было единственной возможностью ознакомления с ними филиппинцев.

На этот же период приходится завершающий этап творчества Франсиско Балагтаса (1788—1862), основоположника современной тагальской поэзии, написавшего много комедий, фарсов, моро-моро. В 1861 г. выходит третье (последнее прижизненное и наиболее известное) издание его главного литературного труда, ставшего классическим,

— поэмы-авит «Флоранте и Лаура». Творчество Балагтаса оказало существенное влияние на многих тагальских поэтов Филиппин конца XIX — начала XX в.

Зачатки филиппинской художественной прозы на тагальском языке можно видеть уже у Фр. Балагтаса. Однако подлинным пионером тагалоязычной прозы и автором первого тагальского романа стал священник Модесто де Кастро, родившийся в начале или в середине 40-х годов XIX в. Известный проповедник и богослов, в истории филиппинской литературы он занял важное место как автор первого эпистолярного дидактического романа на бытовой сюжет «Переписка Урбаны и Фелисы» (1863—1864). В этом пронизанном богословскими идеями романе достаточно четко прорисованы характеры обеих героинь, выведена знакомая современникам автора с детства обстановка и близкие им бытовые ситуации. Книга написана подлинно тагальским языком, близким разговорнобытовому. Значительно позже, в 1885 г., один из участников движения за реформы, Педро А. Патерно (1857—1911), опубликовал в эмиграции в Испании один из первых романов на тагальском языке «Нинай». В истории филиппинской литературы упоминается также тагальский роман отца Мигеля Люсио Бустаменте «Старик Басио Макунат» (1885).

Значительным явлением илоканской литературы XIX в. стало творчество Леоны Флорентино (1849—1884), драматурга и поэтессы лирического и сатирического склада. Из ранних илоканских поэтов известен также священник Хусто Клаудио Фохас (род. — 1855), писавший стихи с налетом религиозного мистицизма. Во второй половине 80-х годов в илоканскую литературу вступают их младшие современники, известные затем общественные и политические деятели страны Игнасио Вильямор (1863—1933) и Исабело де лос Рейес (1864—1938). Первый прославился своей книгой в фольклорном стиле, написанной народно-разговорным языком, «Как говорят мудрецы», вобравшей в себя