Несколько иная ситуация сложилась вокруг серийных сказочников Волкова и Носова (для популярности Носова, конечно, важны и его юмористические рассказы). По-видимому, основной причиной сохранения их в каноне детского чтения стало включение их произведений в списки внеклассного чтения для младших классов, хотя, конечно, абсолютизировать этот критерий нельзя. Оба автора были действительно очень популярны в военную и послевоенную пору. Сохранилось много свидетельств об этом читателей 1940-1980-х годов. Более того, тиражи Волкова были стабильно высокими не только в советское время, но и в 1990-е годы (за период с 1997 по 2012 г. только в Москве «Волшебник Изумрудного города» был переиздан 85 раз тиражом около 1,5 млн экз. [Гончарова 2014: 47]). Можно высказать предположения о причинах этой популярности, но все они будут грешить спекулятивностью (юмористические рассказы для младших школьников в советское время писал не только Носов, да и циклы сказок -- не уникальное достижение Волкова и Носова). Думается, что основная причина популярности сказок была сформулирована еще Маршаком -- они «немножко вне времени» [Маршак 1972: 155]. Маршак и сам свои стихи для детей 1920-х годов, которые как раз и переиздаются, писал «для вечности», в отличие от стихов 1930-х, когда «натиск времени на вечность стал сильнее» [Гаспаров 2001: 412, 416]. Незнайка Носова тоже оказался героем вне времени.
Так или иначе, Чуковский, Маршак, Барто, Волков и Носов на данный момент составляют ядро канона советской детской литературы. Их произведения -- ключевые тексты русской литературы. Мария Литовская предложила относить советскую детскую литературу к ключевым текстам наравне со школьной классикой:
При сложившейся в России практике раннего знакомства ребенка с чтением, воспитываемого отношения к книге как сакральному предмету, довольно четко обозначенном круге обязательного дошкольного чтения (стихотворения Агнии Барто, Елены Благининой, Самуила Маршака, Сергея Козлова, Сергея Михалкова, Корнея Чуковского и др.) именно предназначенная для детей литература оказывается самым массовым чтением. Характерное для детского типа знакомства с литературой многократное перечитывание одних и тех же текстов приводит к тому, что именно эти любимые ребенком тексты усваиваются лучше всего. Многие стереотипные представления и образы, речевые клише и формулы именно на этом этапе прочно входят в картину мира носителя определенной культуры [Литовская 2012: 68-69].
В силу этих свойств усвоения детской литературы любые искажения при перепечатке текстов произведений названных авторов воспринимаются с настороженностью. Так, в издании «Мойдодыра» в серии «Любимая мамина книжка», вышедшем в «Речи» в 2018 г., читательница обнаружила замену слова:
По тексту нашла небольшое отличие, здесь напечатано:
А за ним и бутерброд:
Подбежал -- и прямо в рот!
Нам привычнее, что бутерброд подскочил, но это мелочи (Labirint. ru, 2017).
Здесь не столько важна снисходительная оценка этой замены, сколько показательно пристальное внимание к точному воспроизведению канонического текста. Размеры этих произведений столь невелики, а сохранность их в памяти столь высока (перечитывание Чуковского и Маршака в современной русскоязычной культуре на порядок выше, чем Пушкина или Лермонтова), что требование их точного печатного воспроизведения становится близким к академическим требованиям издания школьных классиков. Заметим в скобках, что академических изданий названных авторов не существует. Текстовую цензуру изданий осуществляют не научные институции, а массовый взрослый читатель, знающий их наизусть и узнающий их «в лицо».
В попытках узнать
Взрослые читатели покупают «советскую детскую классику» по тем же причинам, по которым они читают списки оной в Интернете, -- чтобы вспомнить свое детство. Ср. отзывы на сайте онлайн-магазина «Лабиринт»:
Ах, книжки моего детства! ! ! «Речь» сделала этой серией («Любимая мамина книжка». -- С. М.) огромный приятнейший сюрприз! ! Книги именно в том виде, как были изданы первоначально! И в отличном качестве как бумаги, так и исполнения! Супер! (Labirint.ru, 2019; о Н. Носове).
Книжка из детства. Зачитана в свое время до дыр. Купила для дочери, но и сама иногда рассматриваю ее и погружаюсь в ностальгию (Labirint.ru, 2017; о С. Маршаке).
Это была моя любимая книга в детстве. Помню, как я, затаив дыхание, слушала эту сказку и просила читать еще и еще (Labirint.ru, 2016; о К. Чуковском).
Нам с сыном очень нравится эта книга. Когда взяла в первый раз книгу в руки, то будто детство вновь вернулось Такая же книга была и у меня с братом, да и картинки такие знакомые и пахнут детством и беззаботной радостью! (Labirint.ru, 2018; о Я. Тайце).
Замечательная книга! С детства знакомые рисунки Конашевича:)
Как увидела, сразу в памяти все всплыло. Качество печати отличное. Спасибо издательству «Мелик-Пашаев» за переиздание (Labirint.ru, 2014; о. С. Маршаке).
С удовольствием прочитали эту книгу с сыном первоклассником по очереди за два дня! Оторваться невозможно от этого текста, от этих замечательнейших иллюстраций В. Чижикова, иллюстраций из моего детства! ! ! Мои сыновья разделяют мою любовь к творчеству Чижикова, мы вместе собираем коллекцию книг с его работами! (La- birint.ru, 2020; о К. Чуковском).
Для большинства откликов характерны формулировки наподобие «купила книжку из ностальгических чувств -- у меня такая же была в детстве». Издательство «Росмэн» запустило серию с близким названием «Та самая книжка», в которой выходят репринты изданий Аркадия Гайдара, Татьяны Александровой, Николая Носова, Геннадия Цыферова и др. В обращении к покупателям издатели пишут:
Дорогие мамы и папы, бабушки и дедушки! С какой теплотой и любовью мы порой вспоминаем книги нашего детства, которые оставили неизгладимый след в нашей душе! И если вдруг на книжном развале или в витрине букинистического магазина встречаем одну из тех книг -- в потрепанной обложке, зачитанную до дыр, -- с каким удовольствием мы берем ее в руки, перелистываем и вспоминаем те радостные минуты, которые она когда-то подарила нам... «Та самая книжка!» -- хочется воскликнуть и поделиться этой радостью от встречи с книгой из детства со своими детьми и внуками, чтобы и они, открывая для себя мир книги, могли испытать подобные чувства. Но книги из нашего детства становятся все большей редкостью.
«Та самая книжка» -- это двойная радость. Радость наших детей от первой, запоминающейся на всю жизнь встречи с удивительными героями детских книг и наша собственная радость от встречи со старыми, любимыми друзьями. «Та самая книжка» -- это возможность представителям нескольких поколений семьи познакомиться с лучшими детскими книгами вместе. Ведь после их прочтения и у нас, и у наших детей возникнет столько новых впечатлений и дорогих воспоминаний, которыми можно обменяться (Livelib.ru, б. д.).
В этом издательском манифесте представлены опоры ностальгического дискурса о книге детства: тактильное узнавание («мы берем ее в руки, перелистываем и вспоминаем те радостные минуты»), эмоциональные переживания узнавания («радость от встречи со старыми, любимыми друзьями»), межпоколенческий и межличностный каналы связи через уподобление («они [дети], открывая для себя мир книги, могли испытать подобные чувства») и обмен впечатлениями («возникнет столько новых впечатлений и дорогих воспоминаний, которыми можно обменяться»).
«Узнавание» -- это ключевая категория при описании социальных практик, связанных с переизданными советскими книгами. Первое, что обращает на себя внимание, это регулярное сопоставление читателями купленного переиздания с книгами, которые сохранились в библиотеке с советских времен, или другими переизданиями, купленными позже:
Наткнулась случайно на данную книгу и какую бурю эмоций испытала!!!! Такая же была у меня в детстве и как я её любила!!!!
И картинки один в один. Обязательно закажу, моя бесследно пропала (Labirint.ru; 2019).
Максимально точное совпадение с той книгой, которую читал в детстве, -- достаточный критерий для высокой оценки переиздания. Впрочем, тем фактом, что одна и та же книга в советское время издавалась в нескольких версиях, в особенности с разными иллюстрациями, обусловлено детальное сравнение переизданий, предпринимаемое читателями.
В отзывах на книготорговых сайтах покупатели сравнивают цветопередачу, расположение иллюстраций на странице, полноту деталей и др. Такое серьезное внимание читателей к оформлению видно, например, в отзывах об издании «Волшебника Изумрудного города» Волкова, вышедшем в издательстве «Малыш» (ACT) в 2020 г.:
Но главный сюрприз меня ждал, когда я открыла книгу -- знакомые до последней черточки иллюстрации Владимирского заиграли здесь новыми радужными красками, они значительно более светлые и воздушные, чем те, что были в моей детской книге.
По сравнению с современными детскими изданиями, в которых порой ярких картинок больше, чем текста, здесь иллюстраций не слишком много, однако они удачно расположены, хотя, конечно, не на каждой странице. Иллюстрации разноколиберные -- есть и крупные, и средние, и маленькие. Форзацы цветные, традиционно представляют карту страны Гудвина.
Бумага в данном издании офсетная, белая, средней плотности. Шрифт очень четкий, крупный, для самостоятельного чтения детьми самый подходящий (Book24.ru, 2015).
Для сравнения выкладываю несколько иллюстраций из своей старой книги (издательство «Советская Россия» Москва 1971 г.) (Labirint. ru, 2014).
При сравнении данного экземпляра с книгой 1980 года выпуска я обнаружила, на мой взгляд, пару минусов в новом издании:
1. Несколько рисунков оказались «разорванными» и их части расположили на разных страницах (фото 7 и 8). В принципе, на восприятие иллюстраций новое размещение картинок не влияет, но, по- моему, в старом варианте они смотрелись более целостно.
2. В новой книге не досчиталась порядка 3 иллюстраций, например, не обнаружила этого замечательного Страшилу (фото. 9) (La- birint.ru, 2014).
Книга достаточно большого формата. Иллюстрации Леонида Владимирского присутствуют не полностью, в отличие первых изданий книги. Нет, например крупной интересной иллюстрации, где Элли разговаривает с королевой полевых мышей (Labirint.ru, 2020).
«Волшебника изумрудного города» с иллюстрациями Леонида Владимирского удалось заполучить только с третьего раза. Мой домашний экземпляр 1958 года издания достался мне уже изрядно потрёпанным, без первых страниц, с «дополненными» чьей-то детской рукой иллюстрациями. И вот после полугодовой охоты книга издательства «Малыш» у меня в руках. <... > Иметь именно этот вариант одной из самых популярных детских книг в домашней библиотеке, конечно же, нужно. Но... стала сравнивать иллюстрации в книге 1958 года и полученной только что -- недоумение! А далее игра «Найди 10 отличий». Иллюстрация «Встреча с Виллиной»: дорисованные на дереве груши, иное расположение цветов на первом плане. Иллюстрация «У замка Людоеда»: башни замка поменяли форму, зато башня крепостной стены украсилась вилкой и ножом, которых ранее не было; белку же на иллюстрации просто замазали. На иллюстрации «Секреты Гудвина» у Льва и Тотошки дорисованы красные языки, а вазу в нижнем правом ушу снабдили неудачными, на мой взгляд, цветовыми акцентами. И т. д. Да и общее цветовое решение стало блеклым, будто кто-то хотел намеренно лишить иллюстрации былой выразительности. Вопросы: какова цель подобных «улучшений» и кто их автор? (Labirint.ru, 2020).
В данном случае читатели скрупулезно сличают советские издания (1958, 1971 и 1980 гг.) с новейшим переизданием. Издательство публикует произведение с теми же иллюстрациями Леонида Владимирского, что были размещены в советских изданиях. Очевидно, что читатели более активно реагируют на переиздания книг с устоявшимся и тиражируемым еще в советское время оформлением: републикации, воспроизводящие иллюстрации, выполненные некогда признанными художниками -- Владимиром Лебедевым, Владимиром Конашевичем, Валерием Алфеевским, Виктором Чижиковым, Леонидом Владимирским и др., провоцируют более энергичное обсуждение, нежели те, которые были оформлены менее прославленными иллюстраторами или вовсе не имели иллюстраций.
Малейшие отклонения от «первоисточника» у покупателей вызывают отторжение и даже негодование. Комментаторы соревнуются в дотошном сравнивании редакций, сопоставляют варианты изданий внутри серии (малый и увеличенный форматы), сравнивают с публикацией этого произведения в других издательствах. Время от времени они вступают в диалог, но более заметна тенденция к изолированной реплике -- читатель публикует свой разбор нового переиздания, не стараясь отозваться на опубликованные выше. В этом видится скорее потребность высказать индивидуальные наблюдения и оценки относительно новой книги из домашней библиотеки, нежели соотнести свою позицию с другими. Групповая идентичность важна здесь в меньшей степени, чем частный взгляд на прошлое сквозь призму настоящего -- на книгу из детства в ее новом материальном воплощении (но тут важно учитывать и специфику жанра отзыва на книготорговых сайтах, где дискуссия мало приветствуется).
В оценках отклонений от изданий детства доминирует охранительный дискурс, приветствуется точное воспроизведение, а отклонения (о чем было сказано выше) трактуются как порча и даже надругательство над памятью:
Сейчас при наличии такой техники книгопечатания неужели нельзя не коверкать, иначе не скажешь, эту книгу ведь она можно сказать стала нашим достоянием, не одно поколение выросло на этой сказке и любят ее по сей день. <...> Господа давайте уважать свое прошлое каким оно бы не было, свою культуру и искусство, а детскую литературу особо ибо то, что прочитано в детстве никуда не уйдет из памяти. Надо беречь и бережно относится к сказкам, к другой большой литературе и поэзии. Тем самым мы отдаем дань памяти нашим предкам... (Labirint.ru, 2020; об А. Волкове).
Абсолютизация свойств памяти о книгах, прочитанных в детстве («никуда не уйдет из памяти»), в сочетании с генерализацией («дань памяти нашим предкам») задает аксиологическую планку, призванную увеличить символический капитал некогда прочитанных книг, встроить их в ряд неоспоримых символов прошлого. Тонкие механизмы настройки индивидуальной памяти (воспроизведение некогда пережитой эмоции при помощи тактильных и зрительных ассоциаций) в таких рассуждениях заслоняются охранительной риторикой, направленной на монополизацию права на ресайклинг материальных и символических объектов из прежних эпох. Для этой риторики характерна инструментализация результатов технологического прогресса («при наличии такой техники книгопечатания»): достижения настоящего должны использоваться для точного дублирования продуктов прошлого Эта стратегия редизайна используется и в других контекстах и дискурсах: в воссоздании брендов «Сделано в СССР», «ГОСТ» и т. п..