Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН
«Как в детстве побывала»: мнемонические эффекты ресайклинга советской детской книги
С.Г. Маслинская
Россия, Санкт-Петербург
Аннотация
В статье рассматривается издательский ресайклинг в области детской книги. В центре исследовательского внимания -- изучение переиздания советской детской литературы в 2007--2019 гг. и реакция читателей на предлагаемые издания. На основе анализа состава наиболее тиражных авторов советской детской литературы выявлено, что самыми популярными у издателей оказываются Корней Чуковский, Агния Барто, Самуил Маршак, Николай Носов и Александр Волков, соответственно их произведения можно считать ядром канона советской детской литературы. Среди социальных практик, направленных на консервацию и воспроизведение канона чтения, рассмотрены как издательские (выпуск серий, отбор переиздаваемых авторов), так и читательские практики: составление ретроспективных списков чтения, сравнение современных переизданий с советскими первоисточниками (сличение текстового и визуального материала), чтение переизданий с издательскими комментариями. Ностальгический дискурс о книгах, прочитанных в детстве, направлен на поддержание групповой идентичности читателей, основанной на общем опыте чтения в детстве.
Ключевые слова: советская детская книга, формы культурного ресайклинга, ностальгия, переиздание, канон чтения, память
Abstract
S. G. Maslinskaya
Institute of Russian Literature (The Pushkin House),
Russian Academy of Sciences (Russia, St. Petersburg)
“As IF I VISITED MY childhood”: Mnemonic effects of cultural recycling of Soviet children's books
In this article the process of cultural recycling is discussed using the case of children's books. The focus of the research is on the reprinting of Soviet children's literature during 2007--2019, as well as readers' reviews of these reprinted editions. Analysis of the print runs reveals that Kornei Chukovsky, Agniia Barto, Samuil Marshak, Nikolai Nosov and Alexander Volkov were the five top best-selhng Soviet children's authors in this period. Hence their works may be considered the core of the Soviet literary canon for children. Social practices that support conservation and reproduction of the canon of children's reading are discussed. Publishers devote book series to the reprints of Soviet works and engage in the selection of the reprinted authors. Readers, for their part, compile retrospective reading fists, compare modern reprinted versions with the original editions (looking for mismatches in text and illustrations), and pay attention to editors' comments in the reprinted editions. Nostalgic discourse about Soviet children's books serves contemporary Russian parents to reinforce their group identity based on the common reading experience in childhood. The preservation and revival of a book is enabled by three key features: a weak connection of the book's content to the Soviet political agenda, a renowned illustrator and recognizable book design, and, finally, adult nostalgia for the book read in childhood.
Keywords Soviet children's books, forms of cultural recycling, nostalgia, reprint, reading canon, memory
Остается только вспоминать, какие были книжки для детей...
Ретика в Интернете
Введение
Воспоминания о круге детского чтения -- заметная часть ностальгического дискурса о детстве. Проблема забывания или припоминания книг из круга чтения тесно связана с поддержанием памяти о собственном детстве. В припоминании детства XX в. книги как материальные объекты можно поставить в один ряд с игрушками, фотоальбомами, рисунками, поделками, одеждой, сохранившимися на чердаках и антресолях. В отличие от названных «ностальгических предметов», составляющих семейный архив, книги обладают большей витальностью: те, кто хранит «книги детства» в домашних библиотеках, могут их перечитывать и читать своим детям. Впрочем, и фотоальбом можно перелистывать и умиляться временам, «когда мы были молодыми», и перебирать детские вещицы 50-летней давности... Однако в случае с книгами есть важное отличие: их можно печатать заново, переиздавать. Конечно, и советские игрушки вроде «неваляшки» или юлы сейчас выпускаются, но их тиражи и соответственно распространенность гораздо ниже, чем книг, написанных в советское время и переиздаваемых сейчас десятками издательств. Книги в этом контексте скорее сопоставимы с мороженым «Как раньше» или дисками с песенками из советских мультфильмов. Припомнить вкус детства, голоса актеров и иллюстрации в книге -- важная сенсомоторная составляющая ностальгии о прошлом. Покупка утраченной книги в букинистическом магазине или приобретение ее нового переиздания -- типичный путь обретения связи с детством; в нашем случае речь пойдет о позднесоветском детстве. Здесь возникает напряжение между узнаваемым, припоминаемым и забытым. Изучению этого напряжения посвящена предлагаемая статья.
Читательские списки и издательские серии
У носителей памяти о книгах, прочитанных в детстве, есть потребность воспользоваться одной из мнемонических техник -- записать то, что боишься забыть. В различных сообществах и социальных сетях это могут быть записи о какой-нибудь одной книге1, а могут быть списки таких припоминаемых книг, которые публикуются с преуведомлениями:
С этими книжками мы прятались под одеялом с фонариком, потом под партой на скучных уроках. Они уносили нас в другие миры.
И мы устремлялись сквозь пространство и время -- в волнующие космические дали, в интригующий двадцать первый век... Возможно некоторые из них вам захочется перечитать! [Сергей 2015] Примером такого индивидуального блога является рубрика «Была такая книжка» Александра Ливенцова в Facebook. Здесь и далее в цитатах сохранены орфография и пунктуация источников..
Ретроспективные списки могут иметь жанровые ограничения (как в приведенном выше примере), но в подавляющем большинстве это смешанные реестры, куда попадают произведения разных авторов, разных жанров, разного объема и размера, разного типа издания и оформления. Объединяющий принцип один -- воля составителя списка. А сам список становится индивидуальным ядром коллективного ностальгического канона.
Формирование последнего можно уподобить возникновению небесных тел под влиянием сил гравитации. Сначала некие любители советской детской книги собирают ее в списки: «11 советских книг-шедевров для детей, которые забыли совершенно незаслуженно», «Лучшие советские книги для детей», «Лучшая советская литература», «30 детских книг, которыми зачитывались советские школьники» или «С любовью из прошлого: лучшие советские детские книги». Как правило, это не очень большие списки (10-20 произведений или изданий). Эти подборки призваны напомнить о статусе советской детской книги и о составе «золотой полки» Бывают и списки с более широким охватом книжной продукции («Коллекция книг из детства», «Любимые книжки нашего детства» и пр.), в которые входят и зарубежная литература, и русская хрестоматийная классика (сказки Пушкина и пр.). В фокусе моего внимания только списки советской детской литературы.. К совершенствованию списка подключаются его читатели, в комментариях предлагающие его дополнить (редко предлагают что-нибудь исключить). Гравитационные силы спрессовывают канон: какие-то произведения дублируются (сопровождаемые репликами читателей «да-да, я помню эту книгу, у меня была такая в детстве») -- ядро как бы становится плотнее; какие-то произведения добавляются к списку или маячат рядом, не привлекая внимания других читателей списка.
Набор книг в этих списках варьируется. Списки ширятся, дополняются новыми и новыми названиями, вытащенными из закромов памяти о чтении в детстве. На отдельных ресурсах можно обнаружить списки, состоящие из сотен книг. Так, на сайте русскоязычного интернет-проекта LiveLib был опубликован список «Забытые детские и подростковые книги», состоящий из 756 книг [shila 2013]. Очевидно, что речь не идет об индивидуальной памяти, такое количество произведений выходит за ее границы. Задача такого списка -- манифестация масштаба и объема поколенческой коллективной памяти о круге чтения. Ее функция, как пишет М. Б. Ямпольский, «не сохранение прошлого, но сохранение коллектива и трансляция общего для него “архива”» [Ямпольский 2007: 54]. Архив такого масштаба по определению не может быть общим, однако он помогает его пользователям идентифицировать себя с кругом людей на основе частичного совпадения интересов. В конечном итоге этот список прежде всего нужен для внимательного прочтения его (и аннотаций к изданиям), он вряд ли способен выполнить характерные для таких списков, создаваемых библиотекарями, рекомендательные функции Об отличии обсуждаемых списков от тех, что выпускаются под грифом различных культурных институций, и о характерных особенностях этих реестров см.: [Головин и др. 2013].. Чтение такого списка с начала (или с середины) и до того места, «пока не надоест», определяется его мнемоническим эффектом, а припоминание книг -- достаточное следствие ознакомления с ним. ресайклинг детский книга советский
Ознакомиться со списком -- это способ обозначить групповую идентичность тех, кто читал и ценит «лучшую советскую детскую литературу». В то же время можно встретить списки, имеющие дополнительную прагматику -- сформировать круг чтения для нынешних детей-читателей (и соответственно название у списка будет несколько иное: «30 советских детских книг, которые стоит прочесть с детьми»), В этом случае запускается другая функция таких реестров -- представить канон не как список для ознакомления и припоминания, а как набор книг для обязательного прочтения новым поколением читателей -- детьми. Фрагментированный индивидуальный круг чтения суммируется такими списками в некое единое целое, которое призвано не только объединить читателей в воображаемое сообщество ценителей советской детской книги, но и зафиксировать некий самодеятельный канон. Это та эманация канона, которая возникает независимо от институционального влияния, для его создания не нужны специальные усилия издателей, учителей и книгопродавцев.
Как бы в ответ на такой запрос издатели группируют выпускаемые книги в специальные серии: «Любимая мамина книжка» и «Любимая папина книжка» (издательство «Речь»), «Вся детская классика» (ACT и «Астрель»), «Новые старые книжки» («Энас-книга»). Как видно, названия этих серий варьируют названия списков, составленных из ностальгических и мнемонических соображений, однако определение советский из них изъято. Издатели не берутся эксплуатировать советский бренд, рассчитывая, что взрослые, покупающие книги для детей, ориентируются на свою индивидуальную память о книгах, прочитанных в детстве: «Серия “Новые старые книжки” воссоздает классику отечественной литературы для детей. Чтобы помнили, чтобы ценили, чтобы гордились», -- утверждает заведующая детской редакцией издательства «Энас-книга» Наталья Ерофеева [б. д.]. И не столь существенным оказывается, было это детство советским или постсоветским. Люди разных поколений, в том числе выросшие в 1990-е годы и покупающие сейчас книги своим детям, выбирают из того круга книг, которые они читали в своем детстве, независимо от того, было оно советским или нет.
Что и как воссоздается в современных переизданиях советской детской литературы?
Кого переиздают чаще
Фокусируясь вокруг переизданий советских авторов для детей, хочется понять, какие авторы советского периода российского книгоиздания остаются в читательском поле, а какие вышли из него и рискуют быть забытыми. Российская книжная палата в последние годы публикует статистические данные о наиболее издаваемых и тиражных авторах детской литературы. С 2005 г. публиковались сведения «10 авторов детской литературы, произведения которых были изданы в России наибольшими тиражами», с 2012 г. открытыми стали данные о 20 наиболее тиражных авторах См. данные статистического сборника «Печать Российской Федерации» за 2012-- 2019 гг. (http://www.bookchamber.ru/statistics.html).. Анализ состава наиболее издаваемых авторов показывает, что общий тираж всех авторов детской литературы стабильно падает в течение последних 15 лет. В 2006 г. было издано почти 16 млн экз., к 2019 г. -- всего около 7 млн экз. Общая доля всех советских авторов в тираже топ-10 колеблется вокруг отметки в 50% (трехлетнее среднее держится в пределах 45-55%) с отдельными провалами и взлетами, которые, скорее всего, объяснимы разными случайными и внешними факторами. Резкий провал доли советских авторов в 2006-2007 гг. (около 35%) объясняется публикацией в этот момент высокотиражных книг Дж. Роулинг. В топ-10 из авторов, которые состоялись как детские писатели в советское время и ушли из жизни до 1985 г., вошли Корней Чуковский, Агния Барто, Самуил Маршак, Николай Носов, Александр Волков. Стоит включить в этот список и Сергея Михалкова (умер в 2009 г.), известность к которому пришла в 1930-е годы Вне рассмотрения по разным причинам оставляю Эдуарда Успенского, Григория Остера и Андрея Усачева, также вошедших в топовые списки Книжной палаты. Кроме того, в топ-20 из советских авторов с 2012 г. вошел Денис Драгунский.. Такой состав самых публикуемых авторов говорит о том, что в последние 14 лет востребованы стихи поэтов, адресованные самым маленьким читателям (Чуковский, Барто, Маршак, Михалков), и сказки прозаиков, писавших для дошкольников и младших школьников (Носов и Волков).
Общая доля поэзии для дошкольников держится вокруг отметки в 40%, а доля прозы для младших школьников -- 10%. Другими словами, 4/5 (80%) от самых тиражируемых советских книг приходится на поэзию для дошкольников (т. е. прежде всего на Чуковского и Барто как самых тиражируемых), хотя и наблюдается тенденция к постепенному снижению этой доли. Очевидное объяснение такому издательскому ответу на читательский запрос состоит в том, что для этой возрастной группы читателей (от двух до пяти) авторитетными взрослыми, выбирающими книгу для чтения, являются прежде всего родители (в меньшей степени воспитатели дошкольных учреждений и учителя начальной школы, хотя их приоритеты -- склонность к «советской детской классике» -- тоже стоит учитывать). Пристрастие к поэзии как виду литературы для детей от двух до пяти -- часть более общих тенденций в педагогике детского чтения, нежели может показаться на первый взгляд. Это не специфическая черта именно российской истории чтения родителей детям, однако значимость поэзии в современной России как материала для первого чтения родителей детям стоит отметить.
Какие издательские тенденции, связанные с этими авторами, можно обнаружить? Чуковский с 2005 г. удерживает первое место среди переиздаваемых советских авторов (пик переизданий -- более 3,5 млн экз. в 2010 г., менее 2 млн в 2019 г.). За ним следует Барто (пик -- чуть более 2 млн экз. в 2008 г., около 0,5 млн в 2019 г.). Тиражи остальных советских авторов из списка остаются примерно на одном уровне, с периодическими провалами (как тиражи Маршака в 2014 г.) и подъемами. Резкое снижение показывает Михалков -- после 2008 г. вообще исчезает из топа и ненадолго возвращается обратно на более низких позициях с примерно вдвое меньшими тиражами только в 2016-2017 гг. С 2016 г. в топ-20 входят ранее не достигавшие таких тиражей советские авторы -- Владимир Сутеев и Виталий Бианки -- с общей тиражностью книг на уровне Волкова и Драгунского. Это может объясняться как ростом их собственной популярности, так и выпадением прежних «лидеров» (например, Михалкова) из топ-20 на фоне общего снижения объема и диверсификации рынка.
Тем не менее тенденция спустя сто лет переиздавать поэтов, начинавших в 1920-е годы, и прозаиков, опубликовавших свои первые произведения в самом конце 1930-х годов и продолживших творить в два послевоенные десятилетия, требует комментария. Поэты, работавшие в разных жанрах -- поэмы (сказки Чуковского), стихотворных миниатюр (цикл Барто «Игрушки») и сюжетных стихотворений («Пожар», «Багаж», «Почта» Маршака), -- после двух десятилетий жесткой критики и вынужденного конформизма достигай пика своей славы и тиражей в 1950-1960-е годы и удерживали первенство до заката советской власти. Их феноменальная известность и даже культ, сложившийся еще при жизни каждого из них (и основания культа, и среда почитателей их талантов сильно разнились и покрывали в общем-то вкусовые предпочтения и мировоззренческие установки самых разных групп и слоев советского общества), способствовали устойчивости их репутации как главных советских поэтов для детей. Сравнимый с ними по популярности в то время Михалков, занимавший высокие административные посты и писавший сервильные стихи вроде «В музее Ленина» (и ревниво относившийся к конкурентам), в последние годы заметно подрастерял своих почитателей, его издательский рейтинг падает год от года и можно прогнозировать, что будет и дальше снижаться Можно предполагать, что снижение рейтинга Михалкова объясняется очевидной укорененностью его поэзии в реалиях советской повседневности, а не только их политической ангажированностью. Необходимы дополнительные сравнительные исследования поэтики названных авторов, чтобы прояснить, насколько наличие в произведениях утративших актуальность реалий советской жизни влияет на популярность произведений у современных читателей. «Рассказ о неизвестном герое» Маршака и «Дядя Степа» Михалкова сейчас потеряли благосклонность читателей, а переводы английской детской поэзии, выполненные Маршаком, -- нет.. В то же время статус тех, кто был в авангарде создававшейся советской поэзии для детей в 1920-е годы, оказался устойчивее, чем статус тех, кто творил позже в обход запретов, -- обэриутов, поэтов «лианозовской школы» и тех, кто, например, след в след шел по стопам титанов, как, например, Борис За- ходер, Валентин Берестов и Елена Благинина. Отцы-основатели Чуковский и Маршак и примкнувшая к ним Барто создали прецедентные тексты и получили такие возможности к их тиражированию, что большинство советских и постсоветских русскоязычных читателей хранят их названия и строчки в своей памяти. Многолетнее перечитывание (точнее, чтение детям, а затем и внукам) способствует сохранению их имен в издательском топе.