Справедливо отметить, что мы обычно не квалифицируем как «истинные» изображение, представление или модель, но будем квалифицировать их скорее как «адекватные», «заслуживающие доверия», «правильные», «подходящие», «полезные», «надежные». Однако не менее очевидно, что такие модели, или изображения, или представления будут бесполезны с когнитивной или практической точки зрения, если они не выражены и не сделаны явными посредством определенных утверждений, которые могут быть далеки от выражения всего репрезентативного содержания интеллектуально понятой модели, но имеют большое преимущество, будучи передаваемыми, истинными или ложными и тестируемыми. Например, карта города, несомненно, будет далека от того, чтобы рассматривать ее как «истинную» в строгом смысле, но она позволяет извлечь из нее определенное число истинных утверждений, таких, как «Железнодорожная станция расположена на лондонской площади», «Расстояние между собором и отелем меньше расстояния от Городского парка до Музея Современных Искусств», «Вы должны идти на юг, если хотите дойти из отеля до Чайна-тауна» и т.д. Этого простого примера достаточно, чтобы показать: несомненно, неверно утверждать, что научная теория является просто множеством утверждений, но верно утверждать, что она является также множеством подходящим образом связанных утверждений. Здесь выражение «подходящим образом» имеет сложное значение: с одной стороны, оно указывает на логическую корректность связей, но с другой - ссылается на важность, на «репрезентативную важность» связей.
Восстановив (частично) сентенциональное представление теорий, мы получили право говорить в аналогичном смысле также об истинности теории, рассматривая утверждения, при помощи которых она фактически сформулирована. Но при этом мы не претендуем на то, как высказался бы ван Фраассен, что научная теория сообщает «буквально истинную историю» о мире, но считаем, что она предлагает проверяемое когнитивное представление, в котором встречаются определенные теоретические сущности, являющиеся элементами определенных утверждений. Мы можем высказать следующий тезис: присутствие таких элементов способствует пониманию и объяснению наших данных не просто потому, что из утверждений, в которых они встречаются, мы можем логически вывести утверждения, описывающие данные, но потому, что такие теоретические элементы, сверх этого, оказываются причинно-связанными с данными в силу того, что предложено в теории, и это условие невозможно получить с чисто логической точки зрения. Поэтому номологически-дедуктивная модель также сохраняет минимальную ценность как необходимое условие для научного объяснения (в том смысле, что логическая непротиворечивость и совместимость с данными есть необходимое условие для полного принятия теории), но она является недостаточной для решения вопроса о том, какая часть теории отвечает за «фальсифицирующий» результат и будет ли эта неудача требовать простого «исправления» или же полного отказа от теории. «Перспективистское» или «гештальтное» представление научной объективности, которое мы отстаиваем, предлагает основу для обсуждения поставленных вопросовЭта точка зрения подробно представлена в Agazzi E. Scientific Objectivity and its Contexts, а также в Dilworth C. Scientific Progress. 4th еd. Dordrecht, 2008.. Для ограниченных целей настоящей статьи достаточно отметить: подтверждая правильно понимаемое понятие истины для научных теорий и осознавая, что эта истина влечет существование референтов всех понятий, встречающихся в истинных утверждениях теории, мы имеем право сказать также, что введенные подобным образом теоретические сущности существуют так же, как существуют другие референты, принадлежащие этой онтологической области.
Отметим, кроме того, что обычно теоретические сущности практически не принимаются в зрелых науках, если они в некотором смысле не являются «наблюдаемыми». Необходимо, однако, понимать, что термин «наблюдение» используется здесь в совершенно ином смысле по сравнению с тем, который ему придают радикальные эмпирики, сводя к содержанию «невооруженного» чувственного восприятия. На самом деле, современная наука опирается на инструментальное наблюдение, а оно часто прибегает к очень сложным техническим средствам, надежность и результаты которых (как мы уже отметили в разделе 3) признаются благодаря разумному приложению научных теорий, постепенное расширение которого с не меньшем успехом, чем чувственные восприятия в повседневной жизни, обеспечивает признание этих теорий надежными (внутри научного сообщества). Эти средства, подчеркнем, используют не теории, но приложения теорий, т.е. действия конкретно существующих вещей, воплощающих на различных уровнях сложности понятия предшествующих теорий. Следовательно, технология является очень мощным оправданием научного реализма, во-первых, потому что подтверждает способность действия референтов теоретических сущностей, и во-вторых, потому что также позволяет ученым «наблюдать» даже ненаблюдаемое.
Список литературы / References
1. Agazzi, E. «Was Galileo а realist?», Physis, 1994, no. 31 (1), pp. 273-296.
2. Agazzi, E. Scientific Objectivity and its Contexts. Cham, Dordrecht, Heidelberg, New York: Springer, 2014. 482 pp.
3. Dilworth, C. Scientific Progress, 4th ed. Dordrecht: Springer, 2008. 306 pp.
4. Fraasen, B. van. The Scientific Image. Oxford: Clarendon Press, 1980. 248 pp.
5. Frege, G. «Ueber Sinn und Bedeutung», Zeitschriftfur Philosophie undphilosophische Kritik, 1892, vol. 100, pp. 25-50.
6. Kuhn, T. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago: Chicago University Press, 1962. 212 pp.
7. Tarski, A. «Pojecieprawdy w jezykach nauk dedukcyjnych», Travaux de la Societe des Sciences et des Lettres de Varsovie, Classe IIISciencesMathemathiques etPhysiques, no. 34. Warsaw: Towarzystwo Naukowe Warszawskie, 1933. 116 pp.
8. Tarski, A. «The Semantic Conception of Truth and the Foundations of Semantics», Philosophy and Phenomenological Research, 1944, vol. 4, no. 3, pp. 341-375.