Ветхозаветный Иаков не выпадает, если мы признаем ключевым глубинный семантический инвариант: стремление к первенству в своей области и первообладанию женщиной. Этот инвариант общий для всех участников цепи, а на уровне Апостола Иакова добавляется семантика мавроборчества: совмещаясь в едином поле, стремление к первенству, обладанию женщиной и мавроборчеству сопутствуют и Яго, и Джэку. Между Яго и Иаковым обнаруживаются любопытные связи: Иаков проработал на Лавана 7 лет и не получил желаемого, а точнее - желаемую Рахиль (Быт. 29:18). В результате махинаций Лавана Иаков начал наносить ущерб его скоту - Яго тоже по происшествии долгих лет службы не получает желаемого (в его случае - только чин, Дездемоны алчет Родриго) и начинает строить козни. Своеобразного карьеризма Джэк лишен, но от этой линии остается факт того, что Джэк - первая любовь жены профессора и участие в битве за нее он, пусть и невольно, принимает. Ответ на вопрос о конечном объекте зависит от того, какой семантический инвариант мы считаем магистральным, а какой - побочным.
Еще одним сущностным вопросом оказывается следующий: почему ведомого, воодушевленного Яго офицера, Roderigo, зовут не Рамиро (Ramiro, `славный') - по имени астурийского короля? Есть два возможных ответа, связанных с искажением восприятия. Во-первых, с фонетической точки зрения имена Roderigo и Ramiro похожи. Срединный слог в имени Roderigo выпадает, номинации получаются трехсложными, начинающимися и заканчивающимися на одну и ту же фонему. Выпадение [е] в английском варианте также явилось причиной того, что в русских переводах персонажа зовут «Родриго» [Гиляревский, Старостин, 1985] - отечественные переводчики Отелло предпочли метод транскрипции - заметим, что с номинациями, претерпевшими трансформации в романских языках, у переводчиков нередко возникают сложности, а проблема семантики имен актуализируется: это ярко видно на материале латиноамериканского романа [Светлакова,
Ковалев, 2019]. Тем не менее, некоторое сходство на уровне фонетики и графики между именами двух рыцарей, сыгравших значительную роль в истории Испании, найти можно.
Второе объяснение: имя Roderigo/Rodrigo у Шекспира, как, впрочем, и у большинства читателей ассоциируется с Реконкистой и испанской культурой в значительно большей степени, чем Ramiro. Знаменитый el Cid Campeador, Rodrigo Diaz de Vivar, национальный герой Испании, стал одним из главных символов Реконкисты в Испании и одним из самых узнаваемых кастильских историко-культурных образов в Европе. Отметим, что и последнего короля Испании до нашествия сарацинов тоже звали Родриго, однако его образ по масштабу и общеевропейскому влиянию существенно проигрывает Сиду, хотя и с ним связана легенда о борьбе с маврами за женщину. Воспринятый европейскими читателями через «Песнь о моем Сиде» и пьесы Гильена де Кастро-и-Бельвиса (не говоря уже о более позднем относительно Шекспира и, пожалуй, самом влиятельном опыте Корнеля), Сид на долгие годы стал образом- эмблемой, связанным с мавроборчеством и военно-религиозной борьбой [Альтамира-и- Кривеа, 1951]. Объединяя в образе влюбленного Родериго образы короля Рамиро и Сида Руй Диаса, Шекспир усиливает антимавританские мотивы на почве любви Родериго к женщине, не по праву, с точки зрения героя, принадлежащей мавру. Имена Иаков и Родриго также соединены. Полное имя Сида - Rodrigo Diaz de Vivar, где Diaz значит «сын Диего», Диего же - одна из испанских форм имени «Иаков» [Гиляревский, Старостин, 1985, с. 152].
Герои шекспировской трагедии образуют номинологическую пару, тесная связь которой обусловлена тем, что 1) в тексте Чинтио Яго и Родриго были одним персонажем (Набоков вновь объединяет персонажей, отдавая предпочтения чертам Родриго, но сохраняя имя Якова, функция доносчика передается частному сыщику); 2) их имена связаны на уровне стереотипического восприятия образов, ассоциирующихся с Испанией, 3) и прототипический Иаков, и прототипический Родриго - мавроборцы,
противники мавров на той территории Европы, которая пострадала от них больше всего - в Испании. Эти имена, вероятно, используются Шекспиром, чтобы подчеркнуть конфликт, противоречие между благородным, но все-таки мавром и коварными, но мавроборцами Яго и Родриго.
Неразрешенным остается вопрос о христианском аспекте, но религиозность Шекспира и степень его приверженности христианской догме не входит в рамки нашего исследования. Отметим лишь, что возможная нелюбовь Шекспира к фигуре апостола Иакова как покровителю Испании может быть осмыслена через обостренные геополитические отношения Англии и Испании того времени. Хэмлин считает, что именно политический подтекст играет первостепенную роль: «Быть мавром для Англии тех лет, значит, быть странником, но быть католиком, значит быть врагом государства» [Хэмлин, 2018]. Яго не «борец с маврами» и конкретным мавром, а эмблема главного геополитического врага Англии 1585-1605 гг. - Испании. По Дж. Сантаяне, кощунственное отношение к фигуре апостола могло быть вызвано общей нерелигиозностью Шекспира: «Не следует удивляться, что Шекспир, поэт Возрождения, ограничился изображением мирских сторон жизни... мир страсти и красоты без содержания показался ему более интересным и ценным, чем мир пустых правил и догм, скудный, фанатичный и фальшивый. Это было свыше сил, которыми обладала эпоха и нация, - найти принцип всякой страсти и религию всей жизни» [Сантаяна, 2000]. На наш взгляд, вероятнее, что у этой номинации эмблематический характер: носитель имени «Иаков» рассматривается через призму легенд об апостоле, а не его жития, в семантическое поле попадают лишь определенные элементы и детали, связанные со Святым Иаковом, необходимые автору для выстраивания оппозиции «Отелло как мавр - мавроборцы», - такой механизм отбора ассоциирующихся импликаций характерен для механизма работы метафоры [Блэк, 1962].
История имен остальных персонажей проще. Дездемона (анг. Desdemona) - единственный персонаж, который носит одинаковое имя и в «Отелло» Шекспира, и в «Венецианском мавре» Чинтио (в пер. Гарбичевского - Десдимона). Характеристики героини, прирастающие за два текста к ее имени, неизменны. Дездемона кротка, немногословна, добродетельна; ее белизна и хрупкость контрастируют с «темнотой» («серостью» в случае набоковского героя) и статью ее супруга; она жертва, ее смерть несправедлива. Набоков же в «Мести» лишает героиню имени, но все характеристики остаются на месте. Мужа Дездомоны Чинтио называет просто мавром, у Шекспира появляется номинация - Отелло. Есть разные версии происхождения этого имени. Согласно одной из них, имя героя восходит к Атилле - семантика дикости и инородства, инаковости, в том числе расовой присутствует; Дж. Файнман утверждает, что «Отелло» происходит от греческого глагола ethelo, «жаждать», «желать», «алкать» [Файнман, 1994, с. 106] - при такой трактовке констатируем, что семантика инаковости и дикости фиксируется лишь на уровне перифразы «мавр», сама же номинация передает характерные черты самого героя: его ревность, его страсть к Дездемоне. Эти черты присущи и профессору из «Мести», однако Набоков вновь делает шаг к обезличиванию героя - настоящего имени профессора читатель не знает. Набоков создает пространство для игры, оставляет место читательской догадке, отдаляясь от первоисточника: автор не отправляет читателя по ложному следу (один из них, по всей видимости, - ссылка на Деламара), и не наделяет героев «говорящими» номинациями.
Однако для мавра есть распространенное и вполне «говорящее» имя: Маурицио (рус. Маврикий, исп. Mauricio, ит. Maurizio [Гиляревский, Старостин, 1985, с. 163]). Между святым Маврикием и героями Чинтио и Шекспира можно найти две точки пересечения: они страдают на чужбине (Св. Маврикий был отправлен из Фив в Галлию), причем причина этого страдания - вера. Св. Маврикий отказывается карать единоверцев по приказу Максимиана и гибнет. Мавры Чинтио и Шекспира гибнут из-за веры - доверия тем людям, которым верить не стоило. Детали модифицируются, инвариант остается прежним. Если Святой Маврикий гибнет за веру в Бога, то, в соответствии с идеями гуманизма, мавры Чинтио и Шекспира гибнут за веру в людей. Модификация христианской легенды вполне объяснима религиозно -нравственными обстоятельствами Возрождения в Италии и Англии. Впрочем, учитывая отсутствие конкретной номинации в текстах Чинтио и Шекспира, едва ли можно с уверенностью говорить о том, что эта концепция единственно верная - однако общее между Святым Маврикием и ренессансными маврами, безусловно, отыскивается.
Итак, мы увидели, что каждая шекспировская номинация в «Отелло» мотивирована, имена способствуют расширению семантического ореола, сопряженного с образами героев, используются как дополнительное средство характеристики персонажа. Тот факт, что Набоков обезличивает героев, имеющих явные прототипы в историях о мавре, но не имеющих в большинстве своем протонимов, свидетельствует о том, что 1) Набоков не хочет «проговариваться», создавая пространство для игры и интерпретации; 2) семантика имен, используемых Шекспиром в «Отелло», настолько прочно «приклеилась» к образам, что стала неотделима от них. Влияние номинации прототипа столь велико, что, попадая в пространство другого текста, эти импликации продолжают «работать», даже если сами эти номинации в другом тексте отсутствуют. Безымянные герои в «Мести» играют те же роли, и обладают теми же характеристиками, с известными модификациями, что и наделенные именами персонажи Шекспира.
Ассоциирующиеся импликации, сопутствующие имени собственному, настолько глубоко проникли в семантическое поле героев типического «отелловского» сюжета из вышеприведенной схемы, что герои, перемещаясь из текста в текст, могут терять и менять имена, но семантические импликации имен прототипов останутся с ними. Так имена собственные превращаются в нарицательные, а образы становятся эмблематическими. У человека выстраивается определенный набор ассоциирующихся импликаций при словах: «Ты настоящий Яго!» и наоборот, стоит персонажу оказаться без имени в определенном сюжете, система импликаций подскажет нам имя самого известного и характерного их обладателя. Набоков, лишая главных героев рассказа «Месть» имен, тем не менее, наделяет номинацией одного из героев - Джэк, занимающий в схеме место Яго, становится ключом к прочтению текста. Сюжетная схема типична, но именно номинация задает вектор анализа, направление оси континуальности, и благодаря этому имени мы можем реконструировать всю систему персонажей и выстроить транстекстуальную номинационную цепочку.
Корректность выстраивания цепочки базируется на определении понятия номинация (имя). Мы понимаем его так: имя (номинация) персонажа в тексте - это то, как тот или иной персонаж назван в тексте. Имя может быть нулевым (профессор, англичанка, студент), однако персонажи все же названы автором, им присвоена некая номинация, несущая в себе определенные семантические импликации, а значит, ее необходимо учитывать. Главным условием проведения цепи становится формальная и семантическая непрерывность. Шаг «проходит» не потому, что у героев одно и то же имя, - оно может быть синонимичным, видоизмененным, - но потому, что между героями помимо формальной связи закреплена также семантическая. Ось континуальности в этом смысле сравнима с рельсами: «поезд» протонимов едет только по двум рельсам, а не по одному.
В зависимости от того, какую из семантических линий мы признаем магистральной, зависит трактовка механизма реализации транстекстуальных связей имени «Джэк» Если мы признаем магистральной линию мавроборчерства, то механизм континуальный двухшаговый: от набоковского Джэка к шекспировскому Яго, от Яго - к Святому Иакову Мавроборцу. Поручик из текста Чинтио выпадает, поскольку не носит никакого имени. Получается, что у Джэка на этом шаге один протоним, но два прототипа: Яго и поручик. Мы убираем поручика из схемы и потому, что большинство характеристик Яго позаимствовал от своего протонима (Св. Иакова), а не от прототипа (поручика).
Если мы признаем магистральной семантику стремления к первенству в своей области и первообладанию женщиной, то механизм становится континуальным трехшаговым: Джэк - Яго - Апостол Иаков - ветхозаветный Иаков. На уровне апостола Иакова стремление к первообладанию, с одной стороны, трансформируется в своеобразный карьеризм - желание сидеть подле Иисуса, с другой стороны, легенда о битве при Клавихо, осмысленная как противостояние мужчин-христиан с мужчинами- маврами за право обладать женщинам, вносит в семантическое поле элемент мавроборчества. На следующем шаге, к Яго, из текста Чинтио добавляются черты поручика. За счет разделения Шекспиром образа поручика на два - Яго и Родриго - Яго, сохраняя стремление к первенству, лишен желания обладать Дездемоной, но эта страсть остается с Родриго. На уровне Джэка, вновь объединенного Яго и Родриго, семантика первенства сохраняется, ведь он - первая любовь жены профессора. Он принимает, хоть и пассивно, участие в борьбе за нее - это лишь мнимый противник для мужа, но тем не менее ревнивец проигрывает ему - жена/Дездемона гибнет. Количество шагов на этой оси остается под вопросом.
В случае с профессором задача, на первый взгляд, немного сложнее, поскольку он обладает нулевым именем. Предполагаемая модель выглядит так: профессор - Отелло - мавр
Чинтио - Св. Маврикий. Шаг «профессор - Отелло» проходит потому, что профессор относится к привилегированному классу; он, как и мавр, благороден и состоятелен, что отражено в его номинации. Шаг «Отелло - мавр Чинтио» справедлив, потому что их объединяет указание на происхождение в номинации и с точки зрения характерных черт и особенностей, Отелло, безусловно, много позаимствовал у героя
«Венецианского мавра». (ср. с Яго и поручиком, первого в пьесе почти не называют хорунжим, что могло бы дать повод для закрепления связи с поручиком через военный чин, а характерологически они связаны гораздо слабее, чем два мавра). Св. Маврикий как конечный объект отмечен по двум причинам: между ним и Отелло наблюдаются общие черты, что мы продемонстрировали, и имя Маврикий уже содержит в себе семантику мавританства (гр. «темный», намек на смуглость, присущую всем актантам на этой линии) - выделять шаг «Маврикий - абстрактный мавр» было бы излишним.
Линия жены короче: жена профессора - Дездемона Шекспира - Десдимона Чинтио. Механизм, таким образом, континуальный двухшаговый. Механизмы англичанки и студента одинаковы: континуальный одношаговый референтный. Их имена отсылают не к конкретным образам, но к типическому классу женщин-гражданок Англии или английских студентов.
Итак, выстроив транстекстуальную номинационную цепочку, мы пришли к следующим выводам: 1) номинации конечных объектов можно восстановить, исходя из схемы сюжета и особых ролей персонажей в нем; 2) ассоциирующиеся импликации конкретных номинаций могут вытеснять импликации, ассоциирующиеся с персонажами, номинация которых может отсутствовать; 3) построить транстекстуальную цепь на оси континуальности - значит создать непрерывную цепь из двух линий: формальной и семантической; 4) на каждом шаге в цепь вносятся формальные и семантические изменения: одни характеристики вытесняют другие, при этом модифицироваться могут даже «сильные» линии из-за специфики эпохи, в которую был написан текст; 5) при этом семантический инвариант, основной критерий, специфический набор характеристик, свойственный определенной номинации в большей или меньшей степени на всех шагах, остается прежним; 6) чем длиннее транстекстуальная цепочка, тем более общим и архаическим становится инвариант. Это порождает сомнения в его верности, поскольку чересчур обтекаемый и обобщенный инвариант может быть в равной мере справедлив для многих номинаций; 7) не существует строгих правил относительно того, какие семантические линии признавать магистральными, а какие - маргинальными. При наличии доказательной базы, можно рассмотреть любой вариант, главным же критерием остается непрерывность.