Не менее сложная история вышла с коллективом харбинской оперетты. План перебросок коллективов на территории ДВК принимался комиссией Далькрайрабиса. Как выясняется из письма, отправленного Грицаем в Далькрайрабис 6 мая 1926 г., первоначально был принят следующий план весенней переброски трупп: опера из Харбина должна была выехать по маршруту Владивосток - Хабаровск - Благовещенск; оперетта из Харбина отправлялась в Читу, Благовещенск, Хабаровск и Владивосток; драматическая труппа из Хабаровска отправлялась по линии; коллектив сатиры должен был следовать по маршруту Благовещенск - Харбин [Там же, л.18]. Крайтео, предлагая оперетте отправиться во Владивосток вместо Читы и затем в Благовещенск, нарушало выработанный план. Причина была известна Крайрабису, но Харбинский союз при этом не был посвящён в детали и его поставили перед фактом.
А факт был следующий. В марте 1926 г. во Владивостоке начали формировать передвижную труппу оперетты из оставшихся безработными артистов антреприз. Коллектив получил название "Первый Дальневосточный коллектив безработных артистов комоперы". Артистам необходимо было как можно быстрее начать работать и зарабатывать. Вероятно, по этой причине Крайтео были изменены планы перебросок и отдано предпочтение труппе, работающей на советской территории. В апреле 1926 г. из Харбина для коллектива комоперы стали запрашивать недостающих артистов, работающих в определённых амплуа, чем вызвали протест со стороны Грицая [5, д. 19, л.107, 109].
В соответствии с принятой в то время театральной практикой, организационными вопросами и вопросами аренды театрального помещения занимался уполномоченный от театрального коллектива сотрудник, выезжающий заранее вперёд коллектива. Таким уполномоченным от харбинской труппы был секретарь харбинского правления союза Рабис и артист оперетты В.Е. Валин. Он провёл переговоры с Читой, а затем с Благовещенском о бронировании тамошнего театра для гастролей труппы в июне, как и предопределялось первоначальным планом. 20-го апреля 1926 г. коллектив оперетты выехал из Харбина в количестве 30 человек. Но в Маньчжурии их ждал неприятный сюрприз: в СССР изменилась и вошла в действие новая норма таможенных правил для въезжающих из-за границы лиц. Ограничение касалось количества вещей, которые можно было провезти с собой на территорию Советской России. Например, можно было ввезти 2 пары старых ботинок, 2 костюма или 2 платья также, соответственно, не новых. По этому поводу 8 мая 1926 г. М.З. Грицай был вынужден срочно обратиться с письмом в ЦК Рабис. Он сообщил, что актёры коллектива оперетты прожили в Харбине от 2-х до 4-х лет. Соответственно, каждая актриса за это время обзавелась приличным гардеробом. Новые таможенные правила оказались полной неожиданностью, поставив коллектив перед выбором: либо возвращаться обратно, либо ходатайствовать перед соответствующими органами о пропуске гардероба. Багаж был отправлен в Читу и судьба его неизвестна, и М. Грицай от имени коллектива выразил надежду, что ЦК походатайствует перед Главным Управлением таможни и Народным комиссариатом внешней торговли об изменении таможенных правил для едущих из-за границы работников искусств либо о расширении списка предметов из гардероба артистов. Вопрос с багажом, вероятно, был улажен, т.к. труппа оперетты в мае уже работала в Чите [6, д.3, л. 19]. Но была ещё одна проблема, которую М. Грицай также озвучил в упомянутом письме и которая наглядно демонстрировала процедуру оформления выездных документов и сложности работы в Китае во второй половине 20-х гг.
Как и сегодня, за оформление загранпаспорта необходимо было уплатить госпошлину. Грицай ссылается на новый закон от 7 апреля 1926 г., опубликованный во всесоюзной газете "Известия", который устанавливал госпошлину за оформление загранпаспорта для едущих за границу членов союза в размере 220 рублей. Помимо этого, выезжающему гражданину необходимо было оплатить визу. Для Китая она составляла 36 рублей. По тем временам суммы были немаленькие. Поэтому Грицай указывает, что для гастролёров, возможно, такая сумма будет подъёмной, но для рядовых работников искусств - хористов, оркестрантов, танцовщиков, едущих на небольшие оклады, - она совершенно неприемлемая. Подобные расходы не выдержало бы и предприятие. Например, коллективу оперетты, в котором должны выехать 30 человек, за одни только паспорта пришлось бы заплатить 8000 рублей.М. Грицай пишет о неоднократных случаях, когда безработные члены союза Рабис из Приморья и Забайкалья, не имея возможности уплатить 40 рублей за паспорт (по прежним тарифам), вынуждены были, рискуя жизнью, пересекать границу незаконно. После этого, добравшись до Харбина, они являлись в союз для регистрации и сразу же просили помочь в ходатайстве перед генеральным консульством СССР о приёме их в советское гражданство, потому что, незаконно перейдя границу, они автоматически лишались права на него и становились государственными преступниками. Подобные случаи повторялись неоднократно. По мнению Грицая, недопустимо, чтобы аккуратный член союза становился "государственным преступником и несоветским человеком". Чтобы помочь таким артистам и музыкантам, составлялись различные ходатайства в консульство. На решение подобных проблем приходилось 50% деятельности рабочего аппарата союза. Новые тарифы за паспорта, констатирует Грицай, будут способствовать увеличению незаконных переходов границы. Чтобы облегчить положение, он просит ходатайствовать перед Народным комиссариатом иностранных дел о льготах для работников искусств. В противном случае можно лишиться притока культурных и художественных сил в Китай и Японию. Особенно это важно в настоящее время, потому что, как пишет Грицай, в Японии преподносится искусство из Америки (о чём писал посол СССР тов. Копп). А в Харбине активизировались белые организации: силами белого студенчества была поставлена опера "Жизнь за царя", под охраной китайской полиции и отрядов "мушкетёров" прошли выступления белогвардейских сатириков Арских, введена жёсткая цензура, которая при просмотре конфискует пьесы, советские пьесы "Мандат", "Яд", "Поджигатели" полицией сняты с репертуара. В заключение Грицай просит Президиум ЦК Рабис и Общество культурных связей с заграницей оказать всяческое содействие в получении льгот работникам искусств, едущим в Китай и Японию, и сообщает, что в свете описанных политических событий, помещение харбинского союза было закрыто и опечатано: "Работаем нелегально. Связь с массами полная.
Ослаб приток членских взносов, т.к. члены союза не могут свободно посещать канцелярию союза" [Там же].
В Чите харбинская оперетта работала до конца мая 1926 г. и намеревалась в июне выехать в Благовещенск и в июле - в Хабаровск. Из Хабаровска и Владивостока в Читу полетели телеграммы, требующие воспрепятствовать выезду в Благовещенск харбинской труппы, поскольку театр в Благовещенске забронировали для июньских гастролей Дальневосточного трудколлектива комоперы. Таким образом, возник конфликт, потому что на одно театральное помещение претендовали две труппы. Из Далькрайрабиса в конце мая 1926 г. в читинский отдел Рабис направили телеграмму с категорическим требованием не санкционировать договор уполномоченного харбинского коллектива с Благовещенском и указанием предупредить труппу о положении, в которое она поставлена в результате несогласованных действий. Учитывая положение завезённых работников, Краевой отдел Рабис предложил срочно согласовать возможный маршрут передвижения коллектива: со второй половины июня труппе можно было выехать по маршрутам Владивосток - Хабаровск - Благовещенск, Хабаровск - Владивосток - Благовещенск или Хабаровск - Благовещенск. Части работникам предлагалось остаться на зимний сезон в ДВК [5, д. 19, л.47]. На подобное предложение 1 июня 1926 г. последовало письмо-телеграмма от председателя читинского посредбюрорабис тов. Кальпуса, адресованное Дальневосточному отделу рынка труда в Хабаровске. В защиту коллектива харбинцев Кальпус пишет, что маршрут оперетты был согласован ещё в марте, на что есть подтверждающие документы, никаких переговоров с другими городами коллектив не вёл. Возможность работы в Чите была исчерпана. "Изменение плана работ лишает возможности большое серьёзное дело, состоящее из работников высокой квалификации, спаянных трёхлетней совместной работой, имеющей большой разносторонний репертуар, обслуживающий Дальний Восток" [Там же, л.36-37]. Переброска в Хабаровск и Владивосток была неприемлема, поскольку работать в Хабаровске после Дальневосточной комоперы не имело смысла, а Владивосток, как пишет Кальпус, был использован работой двух летних сезонов подряд. Поэтому он настоятельно просит союзное начальство не проводить решения о переброске в Благовещенск трудколлектива комоперы, не обсудив его письма [Там же]. Однако, несмотря на отчаянную просьбу тов. Кальпуса, Президиум краевого совета профсоюзов принял решение предоставить театр в Благовещенске Дальневосточному трудколлективу комоперы [Там же, л.31]. Для урегулирования ситуации харбинцам предложили заехать в Хабаровск спустя три недели с 1 июля, после гастролей коллектива безработных артистов комоперы. Но положение оставалось неопределённым и, судя по телеграммам из посредрабисов и отсутствующим анонсам в газетах, в Хабаровск труппа не поехала. Некоторые артисты вернулись в Харбин, иные приняли предложения в другие города, а несколько человек влились в труппу Первого Дальневосточного трудколлектива безработных артистов комоперы, и уже в августе и декабре 1926 г. пополненный коллектив работал на сценических площадках Владивостока [Там же, л.7, 13, 17].
Во всей этой истории именно харбинцев обвиняли в несогласованности приезда в ДВК, создании нездоровой конкуренции, разрушении планов Дальпосредбюрорабис, дезорганизации Первого Дальневосточного коллектива безработных артистов комоперы и переманивании из него работников [Там же, л.47]. Получив ещё в апреле телеграмму с подобными упрёками, председатель харбинского правления союза Рабис М.З. Грицай не замедлил ответить пространным письмом, в котором помянул пассивную позицию заведующего Дальпосредбюрорабис В.М. Теплова и заместителя председателя Далькрайрабис и представителя Приморья В.П. Утешинского в вопросе выработки единого художественного плана на весенне-летний и зимний сезоны. Напомнив принятый комиссией весенний план переброски трупп (приведён выше), Грицай пишет, что с первого момента выполнения план уже был нарушен, но по чьей вине - осталось неизвестным, т.к. на запрос - почему Крайтео изменил условия с харбинской оперой - ответа так и не было получено. "Израсходовав на телеграммы больше 100 рублей, проморочив головы коллективу в составе 65 человек, мы по чьей-то вине оставили без работы оперный коллектив" [6, д.3, л.18]. Следом Грицай высказал "всё, что накипело" по поводу ситуации с труппой оперетты.
Вопросом переброски харбинской оперетты занимался назначенный к тому времени директор читинского театрального предприятия П.А. Вознесенский. Выяснив возможность работы труппы на Пост и Пасху, он сообщил об этом в Харбин, и там начали формировать коллектив. Затем, договорившись об условиях работы коллектива в Чите, Вознесенский выехал в Харбин для заключения договора. И тут началась настоящая "одиссея". В это же самое время, пишет Грицай, из Владивостока приехала некая тов. Цветкова, которой заведующий Владивостокским посредбюрорабис тов. Яшин поручил переговорить с некоторыми опереточными актёрами, т.к. для работы в Хабаровске и Благовещенске Приморский посредрабис формировал коллектив и готов был даже дать гарантию по зарплате некоторым лицам. Речь шла об упомянутом выше коллективе безработных артистов комоперы, формируемом при Владивостокской бирже труда, и Яшиным предпринимались активные действия по его доукомплектованию. Затем в Харбин приехал второй посланец - товарищ Нальский, которому, как выяснилось, было поручено то же самое, что и Цветковой. Но приехал и третий гонец уже с письмом к Нальскому с указанием дать полную гарантию четырём-пяти опереточным премьерам. "Что это - скачки с препятствиями или деловая работа по намеченному плану, и всё это помимо союза, а через третьих лиц" [Там же]. Возмущение Грицая методами работы его коллег вполне понятно: перед ним стояла задача - подготовить коллектив оперетты к заезду на территорию СССР. Но в этот момент отделения посреднических бюро Рабис меняют планы, не поставив в известность Читу и Харбин. Из харбинской труппы начинают переманивать ведущих артистов, тем самым обезглавливая её накануне переброски и разрушая сложившийся ансамбль и сработанный репертуар. Разнобой в работу, по мнению Грицая и Вознесенского, как раз вносил товарищ Яшин, но обвинили в разнобое и срыве работы в крае харбинцев. "Кто это вносит разнобой [?] Кто сорвал оперу [?] Кто хотел сорвать оперетту [?] <…> Ваше обвинение нас в срыве работы считаем ничем не обоснованным. Всё это считаем необходимым вам сообщить не для полемики, а для того, чтобы в дальнейшем была в дело внесена ясность и определённость, а не напрасные обвинения со стороны рабочего аппарата правления Далькрайрабиса" [Там же]. В завершение тон письма становится менее эмоциональным и председатель правления харбинского бюро Рабис информирует о нахождении отдельных артистов и коллективов, запрашивает краевой отдел союза о планах на зиму. О состоянии собственных текущих дел и планах сообщает, что в настоящее время (в начале мая 1926 г.) в Харбине в помещении клуба Железнодорожного собрания работает симфонический оркестр, а в городском саду - драма. На зимний сезон в помещении Желсоба планируется работа оперы, в рабочих клубах - драмы, а в зимнем здании цирка - цирковой труппы [Там же].
Содержание работы харбинского правления союза Рабис включало и более приятные моменты. В частности, в феврале 1926 г. молодой 18-летний скрипач (судя по всему, уроженец Харбина) М.М. Рискин обратился с заявлением к правлению, в котором указал, что с 1918 г. состоит в союзных организациях и что в течение 8-ми лет ему приходилось брать уроки игры на скрипке в разных городах и у разных педагогов. "Желая же окончательно завершить своё образование и укрепить свои музыкальные познания", он просит о содействии в предоставлении бесплатной вакансии в Московской консерватории [Там же, д.2, л.2].23 февраля 1926 г. харбинское правление направляет в культотдел Совета профессиональных союзов (СПС) Харбина данное заявление и ходатайство о предоставлении вакансии в Московской государственной консерватории по классу скрипки: "…принимая во внимание отсутствие на Дальнем Востоке учебного заведения, где бы даровитый скрипач - тов. Рискин, работающий в течение ряда лет концертмейстером в оркестрах, союза “Рабис” просит Вашего мог совершенствоваться по своей специальности, Правление Харбинского содействия по существу заявления" [Там же, л.1].
К концу 1926 г. харбинский союз Рабис полностью переходит на нелегальное положение. Тем не менее его работа постепенно стабилизируется, и возобновляется посредническая деятельность. Всю корреспонденцию направляют М.З. Грицаю на адрес: ул. Базарная, д.4, кв.6. В ноябре Краевое посредническое бюро Рабис г. Хабаровска отправляет во Владивосток, Читу, Благовещенск и Сретенск запрос с требованием рабочей силы для г. Харбина. При этом в телеграмме графически подчёркнуто, что необходимы высококвалифицированные певцы, дуэтисты и танцоры, желающие поступить на работу в кабаре на сезон 1926/1927 г. в Харбине. При наличии таковых на учёте в посреднических бюро, просят незамедлительно сообщить их данные: фамилию, имя и отчество, условия работы, которые устроят артиста, характер номера, сценический стаж, последнее место службы. От посредрабисов желателен отзыв на артиста [5, д.11, л.14].
В декабре начались переговоры по поводу возможности приезда в Харбин хоровой капеллы под управлением М.Д. Агреневой-Славянской. В своей телефонограмме М.З. Грицай сообщает о перспективах сборов от концертов капеллы, обещает по возможности организовать успех гастролям и газетную рекламу. Из этой же телефонограммы становится известным о состоянии театрального рынка Харбина: "есть большая опера, драма и 9 кинематографов, не считая кабаре. Театральные помещения очень дороги" [Там же, д.4, л.15].