Наибольшую глубину непрерывной истории на земле юго-восточной Балтии имеет малочисленная, но принципиально важная страта, подэтнос великороссов - староверы или, более точно, - старообрядцы. Это потомки православных диссидентов времен религиозных преследований в России, адепты Древлеправославной Церкви, мигрировавшие в область из соседней Литвы и Польши. Первые волны миграции старообрядцев на территорию Восточной Пруссии были еще во времена немецкого суверенитета над нею. Старообрядцы, живущие в эксклаве, в основном относятся к относительно умеренному Поморскому Согласию (беспоповцы, брачники), сохраняют с Екатерининского времени этнокультурную целостность, существенно отличаются от великороссов ментальностью, этнокультурой, испытывают выраженную неприязнь к Русской Православной Церкви. Старообрядцы практически идентичны той же этнической подгруппе, проживающей в Литве, и считают себя частью этого подэтноса. Они до сих пор в этнокультурном плане отчуждены от остального славянского населения региона, имеют от него значительные лингвистические отличия (речь грамматически более правильная, богаче словарный запас, заметны элементы архаики, не очень выраженное северорусское произношение) [15]. Определить численность страты ввиду ее замкнутости практически невозможно. Углубленный анализ этой страты увел бы нас от основной тематики. Важно отметить, что догматическое неприятие ими католиков, «крыжаков», не мешает установлению корректных добрососедских отношений, как с литовцами, так и с поляками. Конфликты не только на межобщинном, но и на бытовом уровне неизвестны с момента миграции старообрядцев на литовско-польские земли. Наблюдаемые после распада СССР не очень значительные карьерные успехи представителей этой страты более связаны с социальными аспектами их ментальности. В советское время старообрядцы не стремились к публичной этнической идентификации, тем более уклонялись от участия в политической жизни. В целом, страта и в наши дни предпочитает не карьерные успехи, а преуспевание в коммерческой деятельности, главным образом, в мелком и среднем бизнесе. Тем ни менее, они часто занимают средние и высшие ступени карьерной лестницы, чему способствуют общинные связи с единоверцами в основной России, Польше, задунайских странах и в Германии.
С этнографических позиций именно старожильческое русское население Калининградской области - рособалты - имеет особые черты, выделяющие их в подэтнос. По самому общему описанию, рособалты все же не слишком отличны от одного из самых ранних этнографических определений великороссов в целом, данному в “Записках о Московитских делах” З. Герберштейном (1549 г.): «Русскими называются все народы, говорящие по-славянски и исповедующие христианскую веру по обряду греческому; они так размножились, что вытеснили все жившие между ними чужие племена или распространили между ними свои обычаи». Существенное изменение, произошедшее за четыре с половиной века - ныне Православие не является определяющим этнокультурным фактором, причем не только в эксклаве, но и в основной массе русского народа. Это нелишний довод о том, что в столь сложной этнокультурной атмосфере проблемы веры являются не столь религиоведческим, сколько антропологическим фактором и существует реальная опасность перерождения их в фактор политический.
Отметим, что значительной разницы между восточнославянским населением стран Балтии и жителями области сейчас еще нет, во многом их можно считать единым подэтносом. Существенно, что этнокультурные процессы среди славянского населения в разных регионах Южной Балтии имеют разновекторную динамику, но в целом их девиация, как в российской Балтии, так и в прибалтийских странах, направлена в сторону унификации с великороссами. Скорее всего, в дальнейшем калининградцы сольются в этнографическом плане с великороссами, но особенности рособалтов могут и продолжать нарастать. Но с учетом декларируемой на государственном уровне грядущей миграции в область миллиона человек из Большой России, структурирование калининградцев в подэтнос может прекратиться или пойти в ином, нежели в странах Балтии, направлении. В рамках СССР русские жители всех стран Балтии и Калининградской области находились в постоянной ротации, чему способствовала общность имперских отраслей промышленности в Прибалтике. Впрочем, русские всей юговосточной Балтии и ныне сохраняют множественные производственные, семейные и личностные связи.
Рособалты практически абсорбировали украинскую, белорусскую, еврейскую, а также польскую и даже армянскую составляющие старожильческого населения. Люди других славянских национальностей - белорусы, украинцы, отчасти поляки - как правило, не используют свои языки даже в качестве семейных, многие вообще ими активно не владеют. У значительной части рособалтов наблюдается отчетливый новоросский акцент (именуемый в быту еврейским, но без картавости и восхождения мелодии вопросительных интонаций). Отметим, что при этом значительное число рособалтов в разной степени, чащи всего - пассивно, владеют несколькими славянскими языками. Однако наблюдается отчетливое снижение речевой культуры по отношению к великоросской норме, причем в каждой из наблюдаемых социальных страт; при этом девиация возрастает с ростом социального статуса группы. Областные говоры сохраняются как вид просторечья, даже во втором поколении, сквернословие без эмоционально-смысловой нагрузки имеет массовый характер, в том числе среди женщин и маленьких детей.
Русские на берегах Балтии к моменту распада СССР в значительной мере утратили значительную часть собственно русской культуры, как минимум - этнокультуры и практически никакой культуры, кроме советской, не имели. Процесс утраты мигрантами русской культуры шел с первых же лет вхождения области. Причиной этого были особенности состава мигрантов, происходящих из различных российских, украинских и белорусских регионов, а также экономической ситуации послевоенного времени, при этом этническая идентичность населения восточнославянского происхождения была драматически ослабленной: во второй половине 80-х годов не более четверти русских могли назвать хотя бы один признак национальной идентификации. Со временем эти процессы усиливались ввиду нарастания оторванности от исторической родины, «корней», на два - три поколения, постоянной жизни в инокультурной среде, специфического жизненного и этнокультурного опыта. Это в определенной мере является глубинной причиной многих нынешних проблем региона, включая экономические.
Страта рособалтов характеризуется обеднением этнокультурных признаков. Радикальность этого процесса характеризует примитивизация у них русского языка, в частности, варваризация словарного запаса, подобная речи русобалтов в соседних странах Балтии. Следует отметить, что, несмотря на энергичную поддержку националистических сил диспергированию славянских диаспор в правительственных структурах метрополий, стремящихся к созданию в России пятых колонн, интерес к этническим определителям у представителей их нерусской составляющей невелик. Даже у значительной по численности украинской общины он носит главным образом ностальгический характер - вечера встреч с национальной кухней, песнями и танцами, общение на языке предков. Уже воскресная школа с преподаванием украинского языка, принятого в метрополии варианта истории Украины, систематических сведений по этнокультуре, практически не вызывает интереса - только как вариант группы продленного дня или бесплатных внешкольных кружков для малообеспеченных родителей. Основная масса украинцев вообще не связана с общиной или пользуется ее помощью лишь для облегчения общения с родиной предков. Естественно, при быстром массовом овладении двумя языками идет процесс радикальной варваризации обоих - на молодежном сленге это зовется албанизацией языка. В смешанных семьях истинная билингвистичность, в отличие от смешанных семей в странах Балтии, также редка, хотя детей обычно стараются учить обоим языкам. Национальные языки практически не используют евреи, старожильческие татары и армяне. Сильно деформирован национальный язык в литовских, латышских и цыганских семьях.
Русский язык является важнейшим и первоочередным интегрирующим признаком рособалтов. Оставим за рамками проблемы взаимосвязи языка и этнокультуры, исследование которых начато великим Гумбольдтом, а в России имело трагическое продолжение в трудах Сталина. Напомним лишь, что унификация языка является надежным маркером снижения межэтнических различий (например, полный переход славянских народов в Калининградской области на русский язык), а варваризация, насыщенность иностранными заимствованиями, также характерные для речи рособалтов, свидетельствует об этнокультурном кризисе.
Поддержание русского языка как lingva franca на постсоветском пространстве существенно для улучшения общей геополитической ситуации в Восточной Европе. Уменьшения этой роли - проблема всех бывших империй. Так, при больших затратах на франкофонию, французы тоже не могут преодолеть сужения франкоязычного мира. Особенно это сложно в условиях, когда англофонная экспансия на всем постсоветском пространстве приобретает очень энергичные формы. Установление русско-английского двуязычия характерно для экономики всей юго-восточной Балтии. Но все же русский язык еще сохраняет функции lingva franca в странах Балтии, более того, это значение в последние годы стремительно возрастает. Опросы последних трех лет показывают возрождение интереса к русскому языку по экономическим мотивам у средних и, отчасти, высших страт титульных наций. В Литве его избирает для изучения в качестве второго языка уже 79% школьников [данные Ч. Юршенаса - частное сообщение].
Поэтому язык - важнейшая часть культуры подэтноса. Диалектизации великоросского произношения в точном значении термина, как ясно из генезиса населения, в области быть не может. У многих, особенно выходцев из стран Балтии, наблюдается фонезация по новоросскому типу (в быту именуемая еврейский акцент, но без картавости и восходящей интонации в вопросительных предложениях).
Для будущего всех стран региона необходимо, что бы молодое поколение калининградцев продолжало оставаться полноценными носителями языка. Напомним, что варваризация, насыщенность иностранными заимствованиями - одно из свидетельств этнокультурного кризиса. Не будем говорить о современных сдвигах цивилизационной и этнической культуры, отметим лишь, что они не обязательно вызовут тотальные отрицательные последствия - подтверждение этому девиация русской культуры в дни деяний Петра Великого. Ныне значение русского языка в естественнонаучной и особенно в технической литературе неуклонно падает, ибо ее ценность определяется более всего соответствием мировому научному и экономическому уровню, что при системном кризисе российской науки уже весьма проблематично. Да и тиражи и номенклатура русских технических и естественнонаучных изданий после 90-х годов стали ничтожными, не говоря уже об их качестве.
Для противодействия сохранению влияния русского языка национал-радикалы в постсоветских государств применяют весьма изощренные технологии. В частности, власти соседней Литвы используют несовпадение паспортной национальности и этнической ментальности русскоговорящего населения. Содержащиеся в статистике сведения о десятках тысяч украинцев в странах Балтии - явная дезинформация, ибо большинство русобалтов сохранили лишь незначительные элементы малоросской этнокультуры, владеют языком предков пассивно, причем в основном только русско-украинским диалектом. Тем ни менее, почти вся славяноязычная реклама на русских телеканалах, транслируемых в этих странах, идет на украинском языке - как известно, это ведет к утрате русского литературного языка. Особенности украинской орфографии относительно русской существенно мешают овладению школьниками грамотным правописанием - эффект, давно известный в школах Новороссии, где подобная языковая ситуация была еще в советское время. Напомним, что литовские каналы непосредственно принимаются в приграничных районах Калининградской области.
Не развивая более этой необъятной темы, выскажем лишь мнение, что сохранение языка должно превратить регион в плацдарм приобщения к родному языку соотечественников - русской диаспоры, которая должна иметь возможность систематического общения с носителями культуры. Только в этом случае она станет проводником не только русской культуры, но и российских интересов в странах пребывания, что откроет возможности интенсификации производственных и гуманитарных контактов со всей Европой. Ведь языковый вопрос даже на территории бывшего СССР стал проблемой титульных нации, наций немногочисленных и зачастую принадлежащих к уникальным языковым группам, которые утрачивают ранее достигнутый полный билингвизм, а это снижает их экономический потенциал. Переход на англо-германское двуязычие разорвет не только русское экономическое, но и культурное пространство, и этот процесс, скорее всего, станет необратимым. Напомню, пусть это и трюизм, что одним из основных богатств, привнесенных в русскую культуру за советский период, стал произведенный огромный массив вербальных ценностей русской цивилизации. Переводы мировой литературы, аутентичные оригиналам, на русской язык появились благодаря деятельности переводчиков такого класса, которые вне тоталитарных режимов просто не занимаются этим видом деятельности. Переводы на языки народов СССР носили, как правило, идеологическую заданность или учебный характер, ибо очевидна бессмысленность перевода с общедоступного языка. Переводы русской поэзии в большей степени были отражением творческих проблем национальных авторов, искавших пути взаимного проникновения в образный строй нашей поэзии.
Основная масса рособалтов - горожане как минимум в третьем колене. Семьи приезжали без старшего поколения, что нарушало преемственность традиций. Прожив на этой земле пятьдесят послевоенных лет с относительно большой долей изоляции от великороссов, они положили основу самостоятельной этнической общности, подобной русской диаспоре стран Балтии или Кавказа. Однако, несопоставимо лучшее экономическое положение в Прибалтийских республиках СССР при почти идентичной структуре экономики, вызывало активную вторичную миграцию туда наиболее квалифицированных или пассионарных калининградцев, охватывающую до трети семей. Имел место и обратный процесс миграции в область восточных славян из стран Балтии из числа ксенофобно настроенных лиц. Это, вопреки прямолинейному подходу, делало мигрантов более восприимчивыми к инокультурным традициям, разумеется, в первую очередь к культуре балтских народов. Надо сказать, что наиболее вероятна ремиграция русской диаспоры из стран Балтии именно в Калининградскую область, условия жизни в которой наиболее им близки. Ибо ранее, в 60-е годы прошлого века, когда в связи с массовым кооперативным строительством появилась реальная возможность переезда в большие города РСФСР, был неудачный опыт достаточно массовой ремиграции русобалтов из стран Балтии, как правило, в Ленинград (по личной культурной и семейной ориентации). Уже тогда, в условиях единого государства, выяснилось, что даже город, где ремигранты оканчивали ВУЗы, соответственно имели значительное число знакомых и были гарантированно обеспечены работой, любимый город своей юности уже воспринимался ими как абсолютно чуждый, с непривычным и даже враждебным modus vivendi. Через десяток лет жизни в Прибалтике Ленинград становился городом чужой культуры.
Образовательный уровень рособалтов достаточно высок - до трети имеет высшее или среднее специальное образование. Техническая интеллигенция относилась в основном к эксплуатационному линейному персоналу, собственные научно-проектные организации ранее обслуживали технологические нужды местной промышленности. Научные и учебные институты, способные вести перспективные исследования и подготовку кадров высшей квалификации были в основном вне пределов области. После разрыва связей в результате системного кризиса 90-х годов это привело к значительным трудностям в функционировании промышленности региона. Впрочем, преодолеть их с переходом на современные информационно-коммуникативные системы оказалось реально.